После товарищеского матча, когда все эмоции более-менее улеглись, в нашу раздевалку вошёл Владимир Кондрашин. В эту минуту лично я сидел по пояс голый и ждал, когда освободится хоть какая-нибудь душевая кабинка. Причём состояние было такое, что не хотелось ни только двигаться, но и шевелиться. Рядом примерно с таким же лицами сидели Саша Белостенный, Серёжа Тараканов и Гена Капустин.

Кстати, сразу после игры, ещё в подтрибунном коридоре к нам подошёл второй тренер сборной СССР, Сергей Башкин, и сообщил, что завтра мы должны приехать в спортзал на Вязовой улице не на утреннюю тренировку «Спартака», а на дневное тренировочное занятие сборной страны. Правда, Геннадию он прямо сказал, что у него шансы пробиться в сборную минимальные, в отличии от нас троих. Так как среди разыгрывающих в главной команде страны слишком высокая конкуренция. И в данный момент Валерий Милосердов и Иван Едешко превосходят его классом.

— Что улыбаетесь, довольны победой? — первым делом спросил нас Кондрашин. — Ошибок насовершали целую прорву. В конце фактически сами отдали победу.

— Вы, Владимир Петрович, на Олимпиаде в Мюнхене тоже фактически сами отдали победу, — возразил я. — Однако олимпийскими чемпионами стали вы, а не сборная США.

— Ты ещё подерзи, Юрьев! — рявкнул на меня второй тренер «Спартака», Евгений Кожевников.

— То есть ты своей игрой доволен? — уставился на меня Кондрашин.

— По протоколу я набрал всего 53 очка, — ответил я, пожав плечами. — Вот если бы было 54, то тогда другое дело.

Белый, Тарик и Капуста быстро опустил головы вниз, чтобы главный тренер не увидел улыбок на их хитрых лицах.

— Я вижу, ты разговаривать мастак? — процедил сквозь зубы Владимир Петрович. — Только я этого не люблю. Слово тренера — это закон. Кто этого не понимает — надолго в баскетболе не задерживается. И по молодости лет, я тебе твою дерзость прощаю. Я хотел сказать, что сыграли вы плохо и по ходу игры насовершали множество грубых ошибок. Но тем не менее я готов взять всю вашу четвёрку на сборы в Цахкадзор. Можете не благодарить.

Кондрашин закончил свою странную и скупую похвалу и, развернувшись, пошёл в раздевалку сборной СССР. И мне стало очень любопытно, что он скажет проигравшему нам сопернику? Как он похвалит Сергея Белова и его однофамильца Александра, за то, что они облапошились в последние пять секунд игрового времени? И тут я вспомнил, что меня у главного входа ждут сёстры Вика и Нина, а также Дима Фомин со своей подружкой. В случае победы я же пообещал всей честной компании поход в ресторан!

Хлопнув себя по голове, я резко накинул прямо на голый торс шерстяную спортивную куртку на молнии, и прямо так, в олимпийке и в спортивных трусах, выскочил в коридор. Но, не успев сделать и десяти метров, я столкнулся лицом к лицу с девчонками из нашего спортинтерната, с Машей, Леной и Оксаной.

— Ну, вы ещё долго там? — улыбаясь спросила Маша.

— Мне кажется, что мы должны отметить вашу победу, прежде чем ехать в училище? — сказала самая шустрая из подруг, черноволосая Оксана.

— Хотите в кафе или в ресторан? — растерянно произнёс я, понимая, что теперь так просто от девчонок будет не отвертеться. Сейчас скажу, что у меня другие планы, и что меня ждут в другом месте, и всё закончится криками и слезами. А я эти скандалы с детства не переношу.

— Хотим в ресторан! — обрадовалась Маша, захлопала в ладоши и, неожиданно повиснув на моей шее, чмокнула меня в щёку.

«Вот я и влип, — пронеслось в моей голове. — Теперь назад сдавать нельзя. Кстати, это большой вопрос — кто мне больше нравится: Маша или Вика? И кто меня из девушек дождётся к 1-му декабря, когда сборная приедет из Штатов?».

— Если хотите в ресторан, то вам придётся ещё пятнадцать минут подождать, — смущённо улыбнулся я. — Сейчас парни приведут себя в порядок. А мне надо ещё в Выборг позвонить, — соврал я и побежал в сторону опустевшего баскетбольного зала.

Впрочем, Дворец спорта «Юбилейный» построили не только для того, чтобы играть в лучшую игру с мячом. Например, вчера на этой же арене ленинградский СКА проиграл в хоккей московским «Крыльям Советов» со счётом — 1:6. И на этот жестокий разгром пришло поглазеть шесть с половиной тысяч человек! Поэтому мы сегодня местным любителя спорта, можно сказать, что подняли настроение. И когда я пробегал по арене, то рабочие спокойно по-деловому уже начали разбирать баскетбольный паркет, который был уложен на множество толстых квадратных резиновых ковриков. И под этими ковриками начинался самый настоящий лёд.

Фойе же Дворца спорта, когда я до него добежал практически полностью опустело. Здесь оставалось от силы человек пятьдесят их тех, кому не требовалось ехать на другой конец города. Поэтому эти припозднившееся зрители спокойно посидели в буфете и подождали пока схлынет основная толпа народа. Стояли напротив стеклянных дверей и мои сегодняшние гости: Дима Фомин с подругой и сёстры Нина и Вика.

— Еле сбежал от главного тренера, — приврал я.

— Ну, Майк, ты и дал в концовочке! — загудел как труба Фомин.

— Сам ошибся, сам исправил, — улыбнулся я, пожав руку своему товарищу. — Как вам наш баскетбольный спектакль, девушки? — спросил я у Вики и Нины.

— У меня до сих пор ладони мокрые от волнения, — призналась Виктория.

— Вы, Миша, большой молодец, — похвалила меня Нина.

— Не совсем молодец, — смущённо буркнул я. — Вы меня извините, но ресторан на сегодня отменяется. Тренер сказал, что сейчас состоится большой разбор игры. А это может затянуться на час и более. Поэтому я вас, Вика и Нина, хочу пригласить на завтрашний творческий вечер в Таврический дворец.

— А меня? — прогудел Фомин.

— Я бы с радостью, дружище, но проходки только две, — развёл я руки в стороны. — Тебе могу джинсы привезти из Штатов по сходной цене.

— Вот это другой разговор, за это большое мерси! — обрадовался Фома и, ещё раз пожав мою руку, откланялся и пошагал со своей подругой в кино.

— И что там будет в Таврическом дворце? — спросила Вика. — Как мне лучше одеться по такому случаю?

— Там олимпийский чемпионы прошлых лет будут давать наставления олимпийским чемпионам будущего, — улыбнулся я. — Потом состоится концертная программа. Выступит Кирилл Лавров и ещё ВИА «Поющие гитары». И всё закончится фуршетом и танцами. Поэтому форма одежды — самая демократичная.

— Лавров — это замечательно, правда? — обратилась Вика к своей старшей сестре.

— Отличный артист, — согласилась Нина.

— Ещё бы не отличный? — хмыкнул я и, показав оттопыренный большой палец, добавил. — Вот так вот сыграл вора в законе в «Бандитском Петербурге». Лично я два раза смотрел. Это моя любимая часть.

— В каком Петербурге? — нахмурив брови, переспросила Нина.

— В бандитском, — буркнул я и мысленно обозвал себя проклятым склеротиком. Ну, какой может быть «Бандитский Петербург» в этом 1975-ом году? Всё время забываюсь, что нахожусь в другом времени.

— Это, наверное, новый фильм про Ленинград до революции? — пришла мне на выручку Виктория.

— Точно, до 1905 года, — кивнул я. — До кровавого воскресенья, — ляпнул я что-то застрявшее в голове после уроков истории. Затем я выразительно посмотрел на большие настенные круглые часы, что висели в фойе Дворца спорта, хлопнул себя по голове и выпалил. — Охо! Тренер-то меня уже потерял! Завтра ровно в шесть часов вечера встречаемся у входа в Таврический дворец! — с юношеским задором произнёс я и побежал назад, в раздевалку.

Кстати, эти две проходки, про которые я сочинил прямо на ходу, нужно было ещё где-то достать. Иначе придётся на этот творческий вечер в Таврический дворец пролезть внаглую, а это не солидно и не красиво.

* * *

На следующий день на дневную тренировку сборной СССР в зал на Вязовой улице я приехал с больной головой. И причина была не в посещении ресторана, где мы выпили всего-то по кружке пива. Просто моим юным друзьям этой ночью не спалось. Им не давали уснуть эмоции, полученные во время игры, и новость о вхождении в расширенный список сборной СССР. Они полночи пили чай и разговаривали о том, получится из них что-то в этой жизни или нет, добьются они в баскетболе самых высот или не добьются. Из-за чего я несколько раз вставал, успокаивал парней и говорил, что сборная, как и золотые медали, от вас никуда не денутся, только давайте ляжем спать. И они легли, но ближе к четырём часам ночи. В общем жить впятером в одной комнате было то ещё испытание.

А перед тренировкой тоже творился какой-то переполох. Администратор «Спартака», Виктор Харитонов, 41-летний высокий широкоплечий мужчина с практически квадратным лицом, бегал с выпученными глазами и требовал всех приготовиться к приезду киносъемочной группы. Игроки же сборной недовольно бурчали, что они якобы этих киносъёмщиков и репортёров видели сто раз, и что толку от них никакого нет. Они только нормально работать мешают. Харитонов же заявил, что фильм снимается по заказу Спорткомитета и будет показан накануне монреальской Олимпиады, поэтому давайте отнесёмся к съёмкам со все серьезностью.

— Только этого нам не хватало, — проворчал Саша Белостенный.

— Зря ты так, Белый, — помотал я головой, переодеваясь в свою тренировочную форму. — Пройдёт тридцать или сорок лет, на баскетбольном олимпе зажгутся новые имена, появятся новые кумиры. И тогда, посмотрев это кино, молодёжь хоть что-то узнает о нас.

— Майк, прав, — поддакнул мне Серёжа Тараканов, зашнуровывая кеды. — Вот, к примеру наш администратор — Виктор Потапыч. Он в составе ЦСКА дважды становился чемпионам СССР, в 1960 и в 1961 году. И кто об этом сейчас помнит?

— Ты-то откуда знаешь? — хмыкнул Гена Капустин.

— Книжки читать надо, — усмехнулся Тарик.

И тут к нам подошли Владимир Арзамасков и Александр Белов, оба переодетые в какие-то заграничный модные футболочки. Кстати, я когда первый раз приехал на тренировку, то был сильно удивлён из-за того, что парни тренируются в своей собственной экипировке, словно какие-то заводские или фабричные любители. И моя форма из 2018-го года здесь многих насмешила. Особенно баскетболисты потешались над необычными длинными трусами. Я же никаких других вещей просто не имел.

— Ну чё, молодые, повезло вам вчера? — криво усмехнулся Арзамасков. — Отскочили? А могли бы и не отскочить?

— Везёт сильнейшим, Зяма, — огрызнулся я. — Коли ты такой взрослый, то должен был это уже выучить и запомнить.

— Хватит быковать, — улыбнулся Белов. — Давайте, мужики — мир. Мы всё же играем одной сборной и в одной команде.

Александр протянул мне руку, и я её, конечно же, пожал. Внутренние склоки сейчас были вообще ни к чему. Потом я также пожал и пятерню Зямы, хоть мне этого не хотелось. Тоже самое проделали и мои юные друзья. В этот момент в раздевалку заглянул Кондрашин и потребовал, чтобы команда заканчивала свои «банно-ванные приготовления» и немедленно выдвигалась на паркет.

К этому времени в зале нас уже поджидали ребята с киносъемочной техникой и две бойкие женщины, которые, судя по всему, являлись режиссерами будущего фильма. Они тихо переговаривались и хвалили нашу тренировочную площадку за то, что здесь, благодаря большим панорамным окнам много света. Знали бы они, что в девяностые в этом месте поселятся бомжи, которые буду жечь костёр прямо поверх паркета, а в нулевые спортзал вообще снесут и построят элитный жилой комплекс. И красивое место с видом на Малую Невку, где воспитывались будущие чемпионы, оттяпают себе «богатенькие Буратины» со своими жёнами и любовницами. Наверное, логично, что в стране, где всё самое лучшее достанется нуворишам, разбогатевшим на разграблении государственной собственности, победы на чемпионатах мира и Олимпиадах постепенно сойдут на нет. И вместо золотых медалей и кубков появятся другие поводы для гордости — золотые унитазы и золотые ёршики.

— Не отвлекаемся на киносъёмщиков! — захлопал в ладоши Кондрашин, когда мы побеждали вокруг баскетбольной площадки. — Работаем как обычно. По свистку — ускорение. Второй свисток — прыжки вверх.

Однако спустя полчаса, когда мы как следует пропотели, сотрудники творческого объединения «Экран» всё же заставили нас отвлечься. 45-летняя женщина в очках со странным именем Генриетта, которая командовала всем съёмочным процессом, попросила показать ей что-нибудь этакое, что-нибудь красивое и захватывающее дух.

— Вот вы можете закинуть мяч сверху? — спросила она у молчуна Сергея Белова.

— Серёжа у нас специалист по броскам с дальней дистанции, — вмешался в разговор Кондрашин. — Пусть лучше вам Саша покажет, как надо бить сверху.

— А я-то чё? — вдруг упёрся Александр Белов.

— Я могу показать, — сказал я и как в школе поднял руку вверх.

После чего взял мяч в руки, решительно повёл его на кольцо и, сделав два шага, повторил вчерашний баскетбольный трюк с разворотом на 360 градусов вокруг своей оси. «Бу-бум!» — с громким грохотом вонзился этот мяч в баскетбольную корзину.

— Вот это то, что надо! — воскликнула Генриетта, развеселив всех кандидатов в сборную страны. — Как ваше имя, гусар?

— Подпоручик Юрьев, мадам, — отчеканил я каждое слово и мужики снова громко загоготали.

— Юрьев-Юрьев, — забубнила женщина и посмотрела в какую-то распечатку. — А вас в списке нет. У меня здесь написано: Белов эС, Белов А, Едешко И. И никакого Юрьева нет.

— А если так? — улыбнулся я, решив не сдаваться и любым путём попасть в документальный фильм.

Поэтому в следующую секунду разбежался, зашёл на кольцо под очень острым углом к плоскости щита, подпрыгнул, пролетел под баскетбольной корзиной и, находясь спиной, двумя руками всадил мяч с другой стороны кольца. После очередного трюка почти все парни уважительно захлопали в ладоши. Кондрашин же поморщился и тихо чертыхнулся. А работники студии начали громко спорить, что если запечатлеть красивый баскетбольный трюк, то потом зрителям будет неважно — кто его исполнил.

— Товарищи-товарищи! — гаркнула на них Генриетта. — У меня есть чётко утверждённый список — кого снимать, а кого нет! Беловых снимаем, Едешко снимаем, а Юрьева не снимаем!

— А если так? — сказал я и бросил мяч Гене Капустину. — Гена, подай на аллей-уп!

Капустин, не испорченный мировой славой, смущенно помялся, затем всё же повёл мяч в сторону баскетбольного кольца и сделал хорошую навесную передачу. Я же со своей стороны взмыл в воздух и, поймав мяч одной рукой, в очередной раз с громким грохотом вколотил его в корзину.

— Американец в лаптях, — пробормотал Кондрашин.

Его почему-то раздражали мои длинные носки, что достигали щиколотки, а также злили все эти баскетбольные красивые трюки. Владимир Петрович, судя по всему, считал баскетбол строгой игрой, где всё должно быть предельно чётко, просто и надёжно.

— Стоп! — обрадовалось Генриетта. — Я всё придумала! Камеру ставим снизу и снимаем только кольцо и только руки, которые забрасывают мяч в сетку. Лицо в кадр брать не надо! И давайте работать, товарищи, время дорого!

— Вот ты и попал в историю, одними руками, — хмыкнул мне на ухо Арзамасков.

— Лучше я попаду в историю одними руками, забрасывая мячи в корзину, чем вляпаюсь в криминальную хронику, вылетев из окна, — пробурчал я, ничего не понимающему Зяме.

* * *

А после почти часа, проведённого под светом киношных софитов, я забежал в коморку администратора команды, Виктора Харитонова. В этом тесном помещении было столько разных коробок, что оно больше напоминало склад, а не офис солидного администратора.

— Чё надо? — хмуро спросил он, увидев моё довольное лицо. — Тренировочной формы нет. Мне новые мячи купить не на что. Побегаешь пока так в своих длинных труса. Ха-ха.

— А кеды? Дорогущие кроссовки убью на тренировках. Жалко.

— Кеды найду, — улыбнулся Харитонов.

— Мне бы ещё две проходки на сегодняшний вечер в Таврический дворец, можно? — елейным голосом спросил я.

— А лицо не треснет? — нахмурился администратор. Однако в ту же самую секунду он не выгнал меня в коридор. А значит с проходками вопрос можно было решить положительно. — Зачем тебе два проходных билета? — пророкотал он.

— Знакомую одну хочу пригласить, — тяжело вздохнул я. — Сами понимаете, завтра улетаем в Армению, потом транзитом в Штаты. А личную жизнь ещё никто не отменял. Между прочим, председатель Спорткомитета, товарищ Павлов, вчера прямо сказал, что крепкая ячейка советского общества — это основа будущих побед на спортивной арене.

— Ничего он такого не говорил, не сочиняй, — нахмурился Харитонов. — Ну допустим, один билет у меня есть. Второй тебе зачем?

— А второй для подружки Серёги Тараканова, — нагло соврал я. — А то его хотят в московский ЦСКА переманить, — доверительно шепнул я. — Мы еж его окольцуем и никуда он из Ленинграда не денется.

— Твою душу, — выругался администратор. — То за Белостенным охотились, теперь за Таракановым бегают. Ладно, будут тебе две проходки. Но не за красивые глаза и не за то, что вчера показал хороший баскетбол, а за то, чтобы ты не нервировал Петровича, и чтобы Тараканов даже думать не смел про ЦСКА. Головой за него отвечаешь, — проворчал он и вытащил из стола две скромные бумажки, напоминающие билеты в кино, где ручкой были написаны место и ряд.

— Теперь Тараканов точно от нас не сбежит, — усмехнулся я и быстро вылетел из коморки администратора.

В коридоре же меня вдруг встретил Володя Арзамасков. А когда я попытался его обойти он меня схватил за бицепс и прошипел:

— Постой, юноша бледный со взором горящим. Мы ещё не договорили. Что ты там сказал про окно?

— Окно? — я удивлённо вскинул брови вверх. — Ах окно. В Выборге у меня был знакомый баскетболист. На тебя чем-то похож: волосы длинные, усики щегольские, лицо такое, что бабам нравится. Он, понимаешь ли, кроме того, что неплохо бросал по кольцу, общался с сомнительными людьми и прокручивал разные тёмные дела. И в один непогожий день вдруг вышел из окна. Сам или помогли, история умалчивает. Однако эта история даёт пищу для размышлений. Ещё вопросы?

Я отбросил руку Зямы, пока тот переваривал мои слова, и пошагал в раздевалку.