Октябрь 1992 года. Москва.

В кабинете было очень тихо. За наглухо закрытыми и занавешенными окнами гудела вечерняя Москва, а здесь тишину нарушало лишь мерное тиканье больших часов в деревянном корпусе, стоявших рядом с массивным письменным столом.

Потапов сидел в глубоком кожаном кресле и задумчиво смотрел на папку с синей картонной обложкой. На папке была приклеена белая бумажка с отпечатанным на пишущей машинке заголовком — «Энский металлургический комбинат. Материалы по приватизации»

Папка была очень толстая. В ней находились: справки, схемы, списки, чертежи основных цехов и вспомогательных производств, данные по административным корпусам, информация из областного фонда по имуществу, протоколы собраний, фотографии и многое, многое другое.

Прямо перед Потаповым на столе лежали три фотографии. На первой была проходная завода с облупленной красной звездой над входом. На второй — директор завода Зимин, крупный седой мужчина, снятый рядом со своей черной директорской «волгой». На третьей — Вахтанг Отаевич Каладзе, которого некоторые в Энске по старой привычке звали Вахо.

Потапов взял фотографию Вахо в руки. Каладзе отпустил бороду и стал выглядеть как старый добрый дедушка с пасхальной картинки. Вот только этот дедушка был еще не старый и уж совсем не добрый.

Потапов перевернул фотографию изображением вниз.

Рядом на столе стоял стакан с давно уже остывшим чаем в резном металлическом подстаканнике, наполненная окурками пепельница и несколько телефонов. Первый — обычный, городской. Второй — внутренний. Третий — правительственный и четвертый — особый аппарат, предназначенный для разговоров не для чужих ушей. Им Потапов за последний год пользовался все чаще и чаще.

Потапов вздохнул и поднялся с кресла. Подошел к окну и отодвинул тяжелую портьеру. Внизу на мокром асфальте, лежали бледные пятна света, отбрасываемые уличными фонарями. Время от времени, проезжали немногочисленные в этот час машины и спешили по своим делам редкие прохожие.

Москва — воплощенное в камне сосредоточие власти и огромных денег. Но дает она все это далеко не всем и совсем не одинаково. У Москвы есть свои любимчики, на которых она щедро просыпает свое благоволие и есть серые трудяги, которые и обеспечивают все это бьющее в глаза великолепие.

Потапов вовремя понял куда все катится и не стал держаться за отживший свое Союз, как те старые, ни на что неспособные идиоты, которые устроили трехдневное представление с ГКЧП. Они до последнего верили, что можно вернуть обратно давно прожитый и уже забытый вчерашний день. Он тогда сделал правильную ставку, и поддержал победившую сторону. Вывел своих людей туда, куда нужно было их вывести, передал важные сведения нужным людям, показал, что умеет не только ждать приказа, но и проявлять инициативу.

И все равно, к настоящему столу, за которым принимаются определяющие решения, его не посадили. Нет, его не обошли в череде раздаваемых сподвижникам наград. Повысили в звании, дали новую должность, а с ней и новый кабинет и новые возможности. Теперь, он получил возможность решать вопросы, о которых раньше мог только мечтать. Ему звонили, просили, советовались важные люди, которые раньше даже не подозревали о его существовании. Расширились и финансовые возможности.

Но вот только рядом с президентом оказались другие. Более близкие. Более удобные. Более свои. Те, кто в нужный момент, оказались ближе к нужной двери и нужному уху. Те, которых теперь показывали по телевизору, и которые могли зайти самые высокие кабинеты без предварительного согласования.

Потапов остался не снаружи. Снаружи остались дураки, не уловившие вовремя куда дует ветер. Но и на первые роли он не попал. А ведь тогда, в августе, ему на какой-то момент показалось, что такой вариант развития событий весьма возможен.

Не сложилось. Это было не то, чтобы обидно, но царапало внутри неприятными острыми коготками. Но ведь это еще не конец игры. Он еще достаточно молод. У него есть ресурсы, но их пока недостаточно для целей, которые Потапов теперь ставил перед собой.

Здесь нужно гораздо большее, чем у него есть сейчас. Энский металлургический комбинат — один из крупнейших на юге России — это как раз было то, что нужно для начала большого пути.

Это не просто производство — это фактически сердце города и даже области. Огромные цеха, тысячи рабочих, вагонные отгрузки по всей стране и за рубеж. Экспорт и валютная выручка. Сейчас комбинат испытывал трудности, как и другое промышленное производство в стране, но эти проблемы, вполне решаемы, при правильном управлении и должных возможностях. В своих возможностях Потапов был уверен, а найти компетентных, и главное, послушных людей для управления заводом, не составит труда.

В дверь негромко постучали, и она приоткрылась.

— Егор Владимирович, разрешите? — в проеме двери показалось лицо Игнатова.

— Заходи, Володя — сделал приглашающий жест Потапов и кивком указал на кресло напротив своего стола. — Садись, разговор есть.

Игнатов вошел с черной папкой в руках. Он был в обычном костюме, который не скрывал ни мощной фигуры, ни военной выправки бывшего офицера спецназа. Игнатов сел в указанное кресло и вопросительно посмотрел на шефа, который вызвал его в столь поздний час.

— Что там у нас по Энску, Володя?

— По последним данным, Зимин начал работу с трудовым коллективом под свой вариант приватизации. Он собирал у себя руководство с поручением начать агитацию за текущую администрацию и против пришельцев со стороны. Упирает на то, что только нынешняя администрация сохранит завод и рабочие места. Формально завод будет под руководством трудового коллектива, а на самом деле, вся реальная власть будет в руках небольшой группы, тесно связанной с директором. У них там очень толковый юрист. Он начал подготовку нужных бумаг и организацию инициативных групп на самом предприятии.

— Сколько они могут собрать? — нахмурился Потапов.

— Пока трудно сказать — пожал плечами Игнатов — На самом заводе у Зимина очень сильные позиции. Начальники цехов все за него. Остальное руководство тоже, в целом, на стороне директора. Если не сбить им работу, они смогут консолидировать у себя до сорока процентов.

— Красный директор — усмехнулся Потапов. — За годы службы сросся с заводом и стал считать его своей личной вотчиной.

— Рабочие его уважают. К тому же биография у него подходящая. Местный уроженец, уже больше сорока лет работает на предприятии, начинал с самых низов. Это ценится.

— Уважение быстро тает, когда задерживают зарплату и дома нечего жрать, — иронично хмыкнул Потапов — Сколько там уже задержка?

— Уже больше трех месяцев.

— Это нужно обязательно использовать в игре против Зимина. Надо активно выпячивать все промахи администрации завода.

— Проведем соответствующую работу — кивнул Игнатов — Подключим прессу и активизируем проверки по жалобам трудового коллектива. Для этого найдем недовольных.

Потапов откинулся в кресле и почесал подбородок.

— Что по другим группам?

— Сильно активизировался Каладзе. В городе открыто больше десятка контор, которые активно скупают ваучеры. Формально владельцы разные, вывески тоже разные, к тому же, они постоянно меняют местоположение, но, по нашим сведениям, следы ведут именно к Каладзе.

— Вахо далеко не дурак, — кивнул Потапов — Он не упустит случая погреть руки на этом деле, но в то же время светиться не будет, а постарается все провернуть исподтишка.

— Да, его уши торчат за массовой скупкой ваучеров — подтвердил Игнатов — Но контрольный пакет он не соберет. Его контингент — это пенсионеры, маргиналы и всякая мелочь.

Потапов перевернул фотографию Вахо лицом к себе. Вгляделся в черты старого знакомого. Когда-то он работал на этого человека. Потом, когда Потапов вырос по карьерной лестнице, они стали уже партнерами. Вахо несколько раз серьезно выручал Потапова, но теперь их интересы сильно разошлись, и Вахо из партнера и союзника, стал серьезным противником. Вахо слишком много знает о нем и это опасно.

Потапов смотрел на фотографию и видел не лицо. Перед его глазами мелькали желтые поля вызревшей пшеницы. Яркое летнее солнце. Излучина реки. Блики солнца на воде. Черная «волга» на берегу. Сам Вахо у кромки воды с удочками. Дружеские объятия и легкая беззлобная пикировка.

Тогда все начиналось так безобидно. Шашлык, коньяк, крупно порезанные красные донские помидоры с непередаваемым запахом, посыпанные крупной солью. А потом, Вахо пригласил его подняться на высокий берег, якобы чтобы полюбоваться красотой Дона.

Высокий берег, черный крест без таблички и огромный букет алых роз на могильном холмике. А потом слова Вахо, которые он вбивал в него как гвозди— «Марина всегда любила красные розы»

Сука!

Потапов почувствовал, как внутри него поднимается глухая черная злоба. Не та горячая, от которой темнеет в глазах и которая требует немедленного выплеска. Эта злоба другая. Она не проходит годами и заставляет желать полного уничтожения того, против кого она направлена.

Вахо тогда не сказал ничего больше. Не угрожал. Не давил. Просто подвел к могиле и показал, что все помнит. Помнит, как, напуганный содеянным Потапов, просил о помощи. И помнит, что оказал эту услугу.

Потапов снова положил фотографию на стол. Вахо тогда ошибся. Он думал, что показал ему что у него есть рычаг. Но, на самом деле, он подписал себе приговор. Просто Потапов не машет шашкой сразу, а умеет ждать удобного случая.

— Егор Владимирович, с вами все в порядке? — с тревогой спросил Игнатов, вглядываясь в изменившееся лицо генерала.

— Все хорошо.

Потапов помотал головой, словно отгоняя наваждение. Получилось.

— Сколько сможет собрать Вахо? — спросил он у Игнатова.

— Двадцать — двадцать пять процентов.

— А мы?

— Больше, чем Вахо, но чуть меньше Зимина — процентов тридцать.

— Значит, контрольного пакета не будет ни у кого — удовлетворенно кивнул Потапов — это хорошо.

— Почему? — удивлённо вскинул брови Игнатов.

— Потому, Володя, что мы не соберем контрольный пакет в любом случае. А вот если бы Зимин взял контрольный пакет, то нам бы пришлось его ломать через колено прямо сейчас. А у него есть неплохие выходы в министерство и даже в администрацию президента. Устраивать открытое перетягивание каната у всех на глазах нам пока не выгодно. Лучше оттянуть все это на потом. А пока немного пощипать Зимина.

Потапов искоса глянул на фотографию Вахо и щелкнул по ней пальцем

— Если бы контрольный пакет собрал Вахо, то нам пришлось бы устраивать с ним настоящую войну. А у него очень сильные позиции в Энске и в области. После слов президента, о том, что регионы могут взять столько самостоятельности, сколько смогут, окрики из Москвы уже не работают так как раньше. Затевать войну на территории противника, пока ты не подготовил для него сюрпризы, неразумно. А так, пока у всех на руках будут пакеты, не дающие контроля, у нас будет время подготовиться и ослабить наших противников.

Игнатов молчал. Потапов постучал пальцем по папке с материалами по заводу.

— Зимин будет вынужден искать союзника. Сам он не удержит завод. У него кабинет, печать, уважение, свои начальники цехов. Но нет силового контура. Если его прижать через проверки, фонд имущества, прокуратуру и пару десятков жалоб от обиженных работников, он быстро поймет, что директорское кресло — это не абсолютная броня. А если надавить физически, он вообще завибрирует.

— Тогда он может пойти к Вахо.

— Может. Или Вахо сам к нему может прийти. Вахо умный. Он не будет лезть в управление домнами. Это ему не нужно. Вахо нужны деньги и возможности, которые получит крупный акционер. Он предложит Зимину то, чего у старика нет. Защиту на земле, деньги, людей, контроль над теми, кого нельзя убедить в кабинете.

— Возможно — кивнул Игнатов. — Значит, нужно создать проблемы и Зимину и Вахо и не дать им договориться между собой.

— А вот это правильно, Володя — удовлетворенно кивнул Потапов. — Зимина, для начала, нужно ударить через его директорский фонд. Проверить законность его создания, порядок передачи ваучеров, протоколы собраний, доверенности. Все бумаги. Что-нибудь да найдется. Не может быть такого, чтобы не было хотя бы маленькой зацепки. Нужно найти обиженных. Такие всегда найдутся, особенно если им объяснить, что они борются против директорской мафии.

— Подключить прокуратуру?

— Попробуй, но не факт, что сработает, — вздохнул Потапов. — У Зимина в городе хорошие связи. Он может договориться с местными силовиками. Но, в любом случае, попробовать стоит. Ты вот что, подключи ребят со стороны, пусть сделают несколько провокаций в сторону завода, якобы со стороны Вахо. Пусть набьют кому-то морду. Сделают налет на территорию, наведут шуму. После этого у Зимина желания договариваться с Каладзе будет поменьше.

— Понял — кивнул Игнатов — А что с самим Вахо?

— А вот по Вахо мы сначала ударим в Москве. Нужно отвлечь его от дел в Энске. Создадим проблемы его московским предприятиям. Натравим санэпидемстанцию, пожарных, налоговую. Пусть отбивается от проверок, тогда у него будет меньше времени чтобы строить козни мне в Энске.

— Всеми делами Вахо в Москве ведает Иван Карабанов. У него сложились довольно хорошие отношения с проверяющими организациями. Думаю, он сможет самостоятельно, не прибегая к помощи Вахо, решать проблемы в Москве. — Покачал головой Игнатов.

— Володя, ну что, мне тебя учить? — скривился Потапов — Если мешает Карабанов, значит нужно его вывести из игры. Найди чем его прижать. Не найдешь, все равно прижми. Нужно закрыть его минимум на ближайшие несколько месяцев. Пусть Вахо думает, как вытащить из СИЗО своего ставленника, и одновременно отбивает атаку на свои московские точки.

— Понял — кивнул Игнатов — Первым делом закроем Карабанова, и параллельно организуем проверки.

— Вот тебе идея — усмехнулся Потапов. — Офис Ивана находится в здании ресторана, как и у Вахо. Организуй анонимный звонок, что по этому адресу происходят подозрительные криминальные движения. Я тебе дам телефончик человечка, который и будет заниматься звонком. Встретьтесь и оговорите детали. Во время обыска в кабинете у Ивана что-нибудь найдут. Ну, а дальше, мне тебя учить не нужно. Ивана в СИЗО, ресторан закрыть.

— Сделаю, — кивнул Игнатов.

— Давай, Володя. — махнул рукой Потапов отпуская подчиненного.

Игнатов вышел из кабинета, а Потапов снова взял фотографию Вахо в руки. Долго вглядывался в лицо бывшего партнера. Потом положил ее на стол и тихо пробормотал.

— Ничего Вахо. Уже недолго осталось.

Потапов вытащил из ящика фляжку, открутил пробку и сделал несколько глотков обжигающей горло жидкости. Потом хищно улыбнулся.

— Ты сделал большую ошибку, когда решил показать мне удавку, но не воспользовался ей сразу. Я такой ошибки не сделаю.

* * *

Подмосковье. Трасса М4. На следующий день.

Игнатов, одетый в неприметную куртку и джинсы, сидел в придорожной забегаловке в углу у окна. Несмотря на пасмурную погоду, на его лице были солнцезащитные очки. Машина с его людьми стояла снаружи, но на встречу он пришел один. Перед ним стояла тарелка с шашлыком и бутылка пива. Мясо было подгоревшим и жестким, пиво теплым и противным на вкус, но Игнатов пришел сюда по другому вопросу, поэтому его не интересовало ни мясо, ни пиво. Кроме него в забегаловке находилось несколько дальнобойщиков, сидевших за одним столом и пара проституток, стрелявших глазами то в сторону дальнобойщиков, то на Игнатова. Внешность у проституток была так себе, зато с мозгами все в порядке, поэтому они не навязывались ни перебравшим шумным дальнобоям, ни Игнатову, от которого несмотря на внешне ничем не примечательный вид, ощутимо веяло угрозой.

Кастета он узнал сразу. Фотография в деле, несмотря на то, что была сделана уже давно, довольно сильно походила на оригинал, который ввалился сквозь двери и теперь с интересом рассматривал помещение забегаловки. Это был широкоплечий тип с квадратной челюстью, льдисто холодными голубыми глазами и коротким ежиком светлых волос. Одет он был в черные джинсы и черную кожаную куртку. Кастет, бегло изучив посетителей забегаловки, по описанию, безошибочно определил заказчика и двинулся к его столику. Подойдя ближе, вежливо поинтересовался.

— Присесть можно?

— Садись — кивнул Игнатов.

Кастет сел напротив и молча уставился на заказчика. Он сидел с бесстрастным лицом и не собирался начинать разговор первым. Игнатов, в свою очередь, изучал его. На лице Кастета крупными буквами был написан род его занятий и весь внешний вид только подчеркивал это впечатление — опасного типа, от которого нормальным людям лучше держаться подальше

Молчание затягивалось. Наконец, Игнатов достал из кармана куртки два конверта. Он положил первый конверт на стол и придвинул его ближе к Кастету. Второй пока оставался у него в руках.

— Здесь фотографии людей. Этих нужно хорошенько обработать и сказать, чтобы завязывали с фондами Зимина, иначе в следующий раз, будет хуже. — сказал Игнатов глядя в глаза собеседнику.

Кастет неторопливо взял конверт и раскрыл. В нем было три фотографии. Он вытащил все и разложил перед собой веером. Внимательно посмотрел на лица, затем перевернул. На обратной стороне, простым карандашом, аккуратным разборчивым почерком были записаны адреса. Кивнув и ухмыльнувшись, он засунул фотографии обратно в конверт и снова вопрошающе уставился на Игнатова.

— Сколько у тебя людей?

— Со мной вместе будет шестеро, на двух машинах.

Игнатов положил на стол и подвинул второй конверт.

— Здесь пять тысяч долларов — это на всех. Кроме работы с конкретными людьми, нужно устроить налет на центральную проходную завода. На проходной нужен шум. Повалите охрану, обработайте пару активистов, чтобы рабочие видели. Кто-то, чтобы это слышали потерпевшие, должен упомянуть, что Вахо приказал хорошо поучить дураков, чтобы знали за кем сила. Только не театрально, а естественно. Как будто вырвалось само.

— Сделаем, — кивнул Кастет.

— Смотри, — Игнатов внушительно посмотрел собеседнику в глаза — бить аккуратно. Мне не нужны ни трупы, ни инвалиды. Пусть это будет обычная хулиганка, без тяжелых последствий.

— Понял, начальник — снова кивнул Кастет только по одним известным ему приметам распознавший в Игнатове мента.

— Везде где работаете, упоминаете имя Вахо. После того как сделаете дело, сразу валите из города. Никаких кабаков и баб. Чтобы вашего духа больше там не было.

— Понял.

— Тогда свободен.

Кастет встал из-за стола и не попрощавшись пошел на выход. Выйдя из забегаловки, он остановился, вытащил конверт с деньгами и посмотрел внутрь. Довольно улыбнувшись, он спрятал конверт обратно во внутренний карман куртки и сел в неприметную зеленую девятку с наглухо затонированными стеклами, стоявшую рядом со входом. Девятка сразу же сорвалась с места, вырулив на трассу и нагло влившись в общий поток.

Игнатов не вышел сразу, а так и остался сидеть за столом. Нужно выждать время, чтобы Кастет убрался подальше. Ему не нравилась эта часть его работы, но большие дела не делаются в белых перчатках. Кому-то нужно лезть в самую грязь и разгребать ее, чтобы потом все со стороны было чистеньким и красивым. Кастета ему порекомендовал один из надежных агентов. Сказал, что под ним ходит небольшая бригада. Сам Кастет и туповат, но исполнитель надежный, а главное — умеет молчать. Попавшись на грабеже пять лет назад, как ни ломали его опера, он не сдал подельников и оттянул весь срок сам.

Игнатов не полагался только на слова агента. Кастета ничего не связывало ни с Энском, ни с ним самим. Он не знает, на кого работает и зачем. Просто исполняет заказ, за хорошие, по этим временам деньги. Так что, даже если Кастета и его людей возьмут, он просто не будет знать кого сдавать.

* * *

Болгария. Несебр. Спустя несколько дней.

Мое утро началось, как и обычно — на старом бетонном причале набережной Несебра. Я уже давно облюбовал это место для утренних тренировок. Несмотря на то, что у меня во дворе дома есть отлично оборудованная площадка для занятий, мне все же нравится утром прибегать из Равды именно сюда.

Встаю я рано — в пять утра. Умывшись, надеваю на себя спортивный костюм, мягкие кроссовки и бегу несколько километров вдоль дороги к набережной Несебра. За спиной болтается небольшой рюкзачок, в котором находится коврик, полотенце и сменные плавки. Сейчас, осенью светает гораздо позже, и я выхожу из дома еще затемно. Но это не мешает. В столь раннее время, на дороге почти нет машин, а на улицах — людей.

Очень люблю это время суток. Я совершенно один, вокруг тишина и только мерный топот моих ног по обочине и ритмичное дыхание, разгоняют липкую сонную одурь раннего утра. Тонкая полоска занимающейся утренней зари зовет вперед, и будит застывшее за ночь тело. Хочется жить, дышать полной грудью, творить и даже иногда вытворять.

Мне очень интересно жить несмотря на то, что я знаю события на ближайшие тридцать лет вперед. Но знаю-то я глобальные события, которые должны произойти с миром, а то, что будет лично со мной, или с моими близкими, для меня такая же непостижимая тайна, как и для всех остальных людей. Я могу мечтать, строить планы, но все эти планы, точно так же как и для других людей, могут внезапно полететь к черту из-за изменившихся жизненных обстоятельств.

За годы, проведенные здесь, я понял, что в ходе событий нет ничего предопределенного. Я могу оказывать влияние на события и даже менять эту реальность, правда не в глобальном, а в очень локальном масштабе. Но — каждое изменение, даже небольшое, требует максимальных затрат усилий с моей стороны. Чем более сильное изменение я пытаюсь провести, тем больше усилий мне приходится затрачивать и тем сильней вероятность отката назад. Но даже несмотря на это, мне что-то все же изменить удалось. Вот только знать бы, к лучшему ли, эти изменения.

Добежав до причала, я около полутора часов работаю по своей обычной программе: разминка, растяжка и техническая отработка, а потом, раздевшись до плавок, прыгаю с причала и около получаса плаваю в заливе.

Выбравшись из воды, растираюсь насухо полотенцем и одевшись, сижу, смотрю на море или медитирую.

Местные ко мне уже давно привыкли и не обращают никакого внимания. Здесь, вдоль берега, таких заброшенных бетонных прямоугольников несколько, так что на тот, который выбрал я, никто не претендует. А на других часто сидят рыбаки с удочками. Мы приветствуем друг друга взмахами рук, и на этом все общение заканчивается. Здесь никто ни к кому не лезет с ненужным вниманием и это меня совершенно устраивает.

Я начал прибегать сюда еще с середины апреля, и вот уже конец октября, и по утрам стало довольно прохладно, но море еще теплое, хотя и чаще штормит. Во время шторма, мой причал полностью заливают волны, прокатываясь по нему и оставляя пучки водорослей. Тогда мне приходится бежать на запасную тренировочную площадку, тоже расположенную рядом с морем, но выше. Ее не заливает, и я работаю по той же схеме, но уже без купания в море.

За прошедший неполный год мы с матерью неплохо здесь освоились. Мать подружилась с соседками и уже довольно неплохо разговаривает по-болгарски, живо обсуждая цены на рынке и местную власть. Она пристрастилась к саду в нашем дворе и с удовольствием ухаживает за кустами и плодовыми деревьями. Я за лето проложил несколько бетонных дорожек по саду и обустроил ей клумбы для цветов, которые мать теперь выращивает в неимоверных количествах.

Мне кажется, что ей здесь по-настоящему хорошо. Да, она, конечно, скучает по оставленным в Энске подругам и даже немного по работе, но здесь у нее весь теплый период было столько дел по дому и по двору, что эта печаль не затягивалась надолго. Она еще зимой надавала мне поручений, что нужно изменить в доме и во дворе. Так что, я весь этот год пахал тут как папа Карло. Время от времени, нанимал и местных мастеров, но в основном все делал сам. Не потому, что были проблемы с деньгами, а просто ради удовольствия, и чтобы занять себя.

Несколько раз выезжал в Будапешт и в Прагу, чтобы наладить контакты и отправить оттуда партии товаров в Россию. Теперь все уже налажено, и эта тема может работать без моего личного присутствия. Иван через свои коммерческие каналы переводит деньги поставщикам — где официально, где через посредников, где наличной валютой. Время такое: бумажки важны, но решают люди и договоренности. Игорь Ким принимает товар и занимается его реализацией. Сейчас, после тотального дефицита конца восьмидесятых, почти любые импортные товары уходят влет. Даже не очень хорошего качества. Главное, чтобы на них стояло клеймо «мэйд ин не наше».

Мы дерьмовый товар в Россию принципиально не гоним. Я нашел в Венгрии и Чехословакии хороших производителей лицензионной обуви компаний Tisza, Cebo, Salamander. Закупки делаются напрямую от производителей, перед отправкой специально нанятые мной люди, проверяют качество партий и только после этого, фуры пломбируются и идут в сторону России. Обувь — это сейчас один из самых ходовых товаров, и на оптовой торговле можно конкретно подняться.

Это занятие принесло всем нам неплохие дивиденды и думаю, что скоро Иван сможет уйти от Вахо, чтобы заняться только нашими делами. Надеюсь, что Вахо не станет чинить Ване в этом препятствий. Ну, а если мои надежды не оправдаются, то в Праге и Будапеште через местных юристов и посреднические компании уже прикуплены несколько хороших квартир, куда Иван и Игорь смогут вывезти семьи и выехать сами, в случае возникновения угрозы.

Игорю в этом отношении проще, а вот Ивану вывезти Вику и дочь будет сложнее. У Вики работа в журнале и в семье не все в порядке. Ее отец не принял новую власть, и не смирившись с развалом страны, ушел в отставку. Теперь он безвылазно сидит на даче и пьет. Мать Вики вынуждена постоянно находиться с ним.

С Виктором Петровичем тоже не очень здорово. После моих процедур он на пару месяцев воспрял, а потом снова наступил упадок сил. Вот Вика и разрывается между работой, дедом и отцом. А у нее же есть еще и Иван и дочь. В общем, уговорить Вику уехать из страны будет очень непросто. Все это я знаю от Ивана и Игоря, с которыми периодически созваниваюсь.

Честно говоря, мне на Солнечном берегу уже порядком надоело, и я чувствую, что «закисаю». Сижу здесь в основном из-за матери, чтобы дать ей привыкнуть к местной жизни. Чуть попозже вывезу ее в Прагу, показать нашу новую квартиру и в целом поводить по этому великолепному городу. Будет жить у меня по-королевски. Летом на курорте на Солнечном берегу. Среди своих любимых растений и цветов, а зимой — в красивом древнем городе с великолепной архитектурой и богатой культурной жизнью.

Сам очень хочу вернуться обратно, побродить по Москве, встретиться с Иваном и Игорем, подлечить Виктора Петровича. Может быть, найти Горца, Беса и Шерхана. Часто вспоминаю Чирчик и Асадабад и думаю о тех парнях, с кем делил последнюю банку тушенки и ходил по ночным горным тропам, навьюченный как мул, когда в любой момент по нашей группе могла прилететь очередь из автомата, или мина из не обнаруженной разведдозором засады. Военное братство — очень много значит для любого мужика, которому пришлось хлебнуть настоящей войны.

Хочется узнать, как там парни из Бадабера: Самуров, Карлаков и другие. Как они живут в этой жизни в совсем другой стране и при другой власти. Делать деньги, готовить запасные пути, обдумывать схемы — это здорово, но что все это стоит без близких людей, с которыми тебе хочется быть рядом.

Прохладный ветер проникает сквозь спортивный костюм. Открываю глаза. Гляжу на часы на руке. Пора бежать домой, мать уже готовит завтрак, и, если я хочу успеть, пока он не остыл — нужно поторопиться. Встаю с коврика, разминаю застывшие за время медитации ноги, и смотрю на спокойное сегодня море. Вдалеке качается на волнах лодка с рыбаками. Над ними с криками кружат чайки. Значит, рыбаки возвращаются с уловом. Это должно быть к удаче и для них, и для меня. Сегодня день должен быть точно хорошим.

* * *

Москва. Утро того же дня.

Возле ресторана «Времена года», расположенного неподалеку от метро, Бауманская, остановились черная «волга» и «рафик» кофейного цвета. Из легковушки вышли трое мужчин в штатском, а из рафика высыпались около десятка крепких мужиков с автоматами в камуфляже и с натянутыми на лица масками.

— На землю с-сука! Быстро! Мордой в землю, я сказал!

Немедля ни секунды, двое первых, угрожая автоматами, положили на влажный после дождя асфальт изумленного охранника в темном костюме, курившего у входа в ресторан.

Остальные, не задерживаясь, рванули сквозь стеклянные двери внутрь. На входе остались только двое мужчин в камуфляже и лежащий у них под ногами охранник. Мужчины в штатском, не спеша, проследовали по расчищенному для них пути.

Внутри ресторана, по причине раннего времени посетителей еще не было, зато персонал — щеголеватые официанты в черных брюках и белых рубашках лежали на полу с заложенными за голову руками. Над ними возвышались мужчины в камуфляже, тяжело расхаживающие в высоких берцах по проходам, следя за тем, чтобы никто не поднимал голову и не переговаривался.

Мужчины в штатском прошли мимо и поднялись на второй этаж. Около выбитой двери в кабинет Ивана стояли двое в камуфляже. Иван в черных брюках и белой рубашке спокойно сидел за своим столом. Увидев мужчин в штатском, он поднялся из-за стола и вежливо поинтересовался

— Чем обязан, господа?

Шедший впереди мужчина в черном кожаном плаще достал из кармана удостоверение и раскрыл его.

— Майор Рябинин. Уголовный розыск. Отдел по борьбе с наркотиками.

Иван внимательно посмотрел в удостоверение и кивнул.

— Постановление на обыск у вас имеется?

— Имеется. Санкционировано прокурором.

— А понятые?

— Будут вам и понятые, — кивнул Рябинин.

— Тогда не смею вам мешать, — развел руками Иван и кивнул на кожаный диван у стены. — Вы разрешите мне присесть?

— Садитесь, ведь вы тут хозяин, — ехидно улыбнулся Рябинин.

— Благодарю вас, — кивнул Иван и, подойдя к дивану, сел с интересом наблюдая за переполохом у себя в кабинете.

Тем временем в кабинет ввели женщину лет сорока в темном пальто и молодого парня в очках. Один из людей в штатском объяснил, что в кабинете будет производиться обыск и что они должны будут внимательно наблюдать за происходящим.

Женщина и парень молча кивнули и остались стоять около двери. Женщина была спокойна, как будто уже не в первый раз участвует в подобном мероприятии, а парень заметно нервничал. Он потирал ладони и время от времени протирал носовым платком запотевшие очки.

Тем временем, двое мужчин обстоятельно производили обыск в кабинете. Один тщательно просматривал содержимое ящиков дорогого письменного стола, второй копался в шкафу с бумагами. Майор в обыске не участвовал, он присел за стол для посетителей и спокойно, со скучающим видом листал новенький журнал с дорогими автомобилями и шикарными девушками на их фоне.

Мужчина, разбиравший шкаф с документами и стоявший спиной к понятым, повернулся с торжествующим видом. В его руках был зажат небольшой пакет с белым порошком.

— Прошу понятых зафиксировать, что в шкафу с документами за папкой был найден пакет с неизвестным белым порошком. — Сказал мужчина.

Иван вскинулся, посмотрел на мужчину с пакетом в руках, а потом на абсолютно спокойного майора.

— Грубо работаете, господин майор. — усмехнулся он — Ваш человек при обыске закрывал шкаф своей широкой спиной и нам не было видно момента нахождения пакета. Официально заявляю — этот пакет мне не принадлежит. На нем не будет моих отпечатков.

— Ну, насчет отпечатков и содержимого пакета, это пускай эксперты разбираются — развел руками майор — а вам придется проехать с нами, у меня и на это есть нужная бумага. Тем более, что теперь у нас появился весомый повод пообщаться с вами в более приватной обстановке.

— Могу я сделать звонок? — поинтересовался Иван, кивая на телефонный аппарат, стоявший на столе.

— Боюсь нет, — покачал головой майор — Как назло, в этом районе с утра не работает телефонная связь.

— А может проверим? — с улыбкой спросил Иван. — Вдруг, уже починили?

Майор кивнул мужчине в штатском, который возился у письменного стола. Тот вырвал провод из телефона. Потом снял трубку и покачал головой.

— Нет, не работает. Не починили, значит.

— Какая жалость, — улыбнулся Иван. — Надеюсь, у вас в управлении, связь все же будет работать?

— Кто знает, кто знает, — пожал плечами майор. — Сейчас такое время, что нельзя ни в чем быть уверенным.

Майор подошел к дивану, на котором сидел Иван.

— Встать, гражданин Карабанов.

Иван поднялся с дивана.

— Руки! — коротко бросил майор, доставая из кармана наручники.

Иван подвернул манжеты рубашки и спокойно поинтересовался

— А наручники обязательно? Я вроде человек адекватный и не чиню никаких препятствий следствию.

— Для таких, как ты — обязательно, — кивнул майор, застегивая браслеты на кистях Карабанова.

* * *

Забегаю во двор, захожу домой и слышу, как мать кричит из кухни.

— Юра, звонил Игорь из Москвы. Просил, чтобы ты срочно ему перезвонил.

— Да, мама.

Иду к телефону и набираю номер Игоря.

— Привет, дружище! Что там у вас такого срочного? — Спрашиваю его.

— Сегодня Ваню взяли, — Тихо говорит Игорь.

Вот вам и удачный день….

— Подробности знаешь? — спокойно спрашиваю его.

— Наркоту подбросили.

— В Энск сообщили? — интересуюсь я

— Да, пацаны звонили Фролу, он сказал что будут решать вопрос.

— Ладно, я тоже подтянусь. — Сообщаю Игорю мгновенно пришедшее решение.

— А чем ты поможешь?

— Там видно будет. Только о моем приезде никому.

— Ну естественно.

— Все пока. До связи.

Кладу трубку и вижу глаза вышедшей из кухни матери. Она уже все поняла. Развожу руками.