Октябрь 1991 года. Небольшое кафе в центре Москвы.
Сижу за столиком у самого окна и пью вполне приличный кофе. Играет тихая музыка. Обстановка внутри уютного помещения надежно отсекает от промозглой сырости на улице. От серых фигур у метро, продающих свой нехитрый скарб, разложенный на газетках. От неубранной с улиц опавшей листвы, от мусора, от общей атмосферы неустроенности и грядущей разрухи девяностых.
Вижу Ивана. Он зашел, сложил мокрый зонт и осмотрел помещение. Когда его глаза останавливаются на мне, улыбаюсь и киваю ему. Он улыбается и кивает в ответ. Сдает плащ в гардероб и идет к моему столику.
Встаю и пожав протянутую руку Ивана притягиваю к себе чтобы обнять.
— Давно приехал? — Поинтересовался он, присев за столик и просматривая меню, принесенное официантом.
— Чуть больше недели.
— Как все прошло в Анапе?
— Спасибо, все хорошо. Мне очень помогли данные, которые ты собрал. Вопрос закрыт, но я туда в ближайшее время не вернусь.
— Правильно — кивает Иван. — Даже закрытые вопросы могут снова открыться, когда ты меньше всего этого ожидаешь.
— Ты это о чем? — настораживаюсь я.
— Гурам приезжал в Энск и заходил к Вахо.
— Вот как. Он прислал своего человека к моей матери с остатком денег. Я и не знал, что они с Вахо знакомы.
— Знакомы, — кивает Иван. — Я точно знаю, что они встречались и долго разговаривали в кабинете наедине.
— А ты держишь руку на пульсе. — усмехаюсь я.
— Приходится — кивает он. — После случая со слежкой, я предпочитаю проверяться и узнавать обо всем, что происходит в Энске заранее. Не один Фрол может вербовать агентуру.
Официант принес кофе и пирожные. Мы замолчали пока он не отошел. Иван кивнул и аккуратно взял свою чашечку, осторожно попробовав горячий напиток.
Он серьезно вырос за эти три года. Сумел не только занять высокое положение в империи Вахо, но и сделать выводы из произошедшего, завербовав себе информатора среди людей Фрола.
Когда мама попросила перезвонить ей несколько дней назад, я узнал о визите человека Гурама. То, что он прислал своего человека с деньгами, с одной стороны, хороший знак. Гурам не хочет конфликтовать и идет на мировую, а с другой стороны, он мне явно показал, что не только я один умею добывать информацию, и приходить прямо домой.
Теперь еще информация о встрече Гурама и Вахо. Было бы глупо после этого предполагать, что Вахо не в курсе моего появления на горизонте. Чем это может мне грозить, пока не знаю. Но, в любом случае, хорошего в этом мало. Надо срочно забирать мать из города и вообще вывозить из страны. Сейчас с этим намного проще, были бы деньги, которые, по счастью, у меня есть. Самое трудное будет уговорить мать. Она то и в Анапу особо не стремилась.
Смотрю на Ваню, который ожидает моей реакции.
— Вань, наверное, мне нужно будет на какое-то время уехать из страны. — наконец говорю ему. — Хочу спрятать на всякий случай мать. Дальше пойдут совсем паршивые времена и лучше вывезти ее подальше. Для этого мне нужно будет подготовить базу и пожить некоторое время там вместе с матерью.
— Понимаю, — спокойно кивает Иван. — От меня что-нибудь нужно?
— Да, — мне нужно быстро сделать загранпаспорт на те документы, которые ты организовал для меня и загранпаспорт для матери.
— Сделаю.
— С одной стороны это и к лучшему, — размышляю вслух — за границей я смогу плотнее заняться нашим проектом. Найду людей, заключу договора на поставку. К моменту открытия границ, у нас будет все готово. Тебе останется организовать прием и продажу ширпотреба из Европы. Выведи пока Игоря у себя из структуры. Он будет заниматься только нашими делами.
— Да, — Иван снова пригубил кофе и сделав маленький глоток, поставил чашку на блюдце — Жаль, конечно, что ты уезжаешь. Но это правильно.
— Может, и ты вывезешь Вику с Настей? — Спрашиваю его. — Поверь, в ближайшие десять пятнадцать лет, тем кто зарабатывает большие деньги, семьи лучше спрятать подальше отсюда.
— Вика ни за что не согласится — качает головой Иван. — У нее работа в журнале, да и дед совсем плох, она теперь часто вместе с Настей бывает у него на даче. Виктор Петрович всегда оживает, когда приезжает правнучка.
— А что с Виктором Петровичем?
— Он так и не оправился до конца от инсульта, а сейчас еще и сердце начало пошаливать.
Вздыхаю. Жаль, что я не могу навестить человека, которого глубоко уважаю. Но есть вещи, которые не в силах изменить как бы мне этого ни хотелось. Или могу? Нужно поразмыслить об этом на досуге.
Болгария. Несебр. Ноябрь 1991 год.
Контора адвоката Стояна Димитрова находится в небольшом двухэтажном здании в новом городе. Двухэтажный дом из темного камня со старыми деревянными окнами, краска на которых выгорела и облупилась от южного солнца. Рядом со входом, наряду с другими, висит латунная табличка с гравировкой «Адвокат Ст. Димитров. Гражданское право. Сделки с недвижимостью».
Поднимаюсь по знакомой скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Прохожу по коридору и останавливаюсь перед массивной дверью с точно такой же латунной табличкой, как и внизу.
Стучу и услышав
— Влезте, отворено е!
Вхожу в небольшой кабинет, заставленный деревянными стеллажами. На стеллажах стоят многочисленные серые папки с делами и книги по праву, среди которых, есть книги и на русском языке. У большого окна стоит старый письменный стол, покрытый зеленым сукном. На нем пишущая машинка «Эрика» и целая гора бумаг, папок и книг.
За столом сидит сухой мужчина в светлом костюме. На лице очки с толстыми линзами. Он внимательно изучает документы, лежащие перед ним. Слева на стене висит уже выцветший диплом софийского университета имени Климента Охридского. Рядом старая фотография нескольких человек на фоне главного учебного корпуса МГУ, среди которых можно легко опознать и сильно постаревшего хозяина кабинета.
— Здравейте, господин Димитров! Я к вам по поводу приобретения дома в Равде. К вам уже должны были заходить хозяева и предупредить о моем появлении.
— Здравствуйте господин Костилев. Да, меня уже предупредили о том, что вы сегодня зайдете.
Адвокат встает из-за стола и радушно улыбаясь идет навстречу, протягивая сухую руку с тонкими костями. Аккуратно ее пожимаю. Адвокат тем временем радушно продолжает.
— Можно по-русски, я два года проходил стажировку в Москве с семьдесят второго по семьдесят четвертый и с удовольствием вспомню язык.
— Отлично — улыбаюсь в ответ. — Я, признаться, по-болгарски только понимаю, а вот говорить нормально не смогу.
— Ничего, — смеется адвокат — каких-нибудь полгодика, и вы будете разговаривать почти как местный.
Адвокат указывает на стул, стоящий рядом с письменным столом.
— Садитесь.
Я прохожу к стулу, а он уже идет к небольшому буфету и достает оттуда темную бутылку, две небольшие рюмки и ставит все это на стол.
— Кафе ще пием после. А сега — за знакомство. Домашна ракия. От тестя моего, в Сливене. — с гордостью говорит он мне, разливая содержимое бутылки по рюмкам.
Я знаю, что возражать абсолютно бесполезно. Это болгарский этикет небольших городков. Сначала знакомство, а дела потом. Чокаемся. Пригубливаю свою рюмку. Обжигающая жидкость пахнет виноградом и по цвету напоминает болгарское солнце. После маленького глотка внутри разливается приятное тепло. Ставлю рюмку обратно на стол.
— Хубава. — киваю, чтобы поблагодарить хозяина.
— Лучше говорить не просто хубава, а хубава ракия — с мягкой улыбкой поправляет меня адвокат — Прилагательное всегда согласуется. Ну давайте к делу. Вы хотите купить дом в Равде. Вы его уже осмотрели? Вас все устраивает?
— Да, я уже осмотрел дом, пообщался с его хозяином — Иваном Желязковым. Меня все устраивает.
— Знам. — кивает адвокат. — Хороший дом, большой, двухэтажный, восемьдесят пятого года постройки, большой двор с хорошим садом. Улица выходит к морю. Хозяин уезжает к дочери в Софию, поэтому и продает. Продает, по нынешним временам, недорого, всего восемнадцать тысяч долларов.
Цена меня вполне устраивает. Дом действительно добротный и хороший. При минимальных вложениях, он прослужит еще очень долго. К тому же, он никак не выделяется на фоне остальных и не будет привлекать ненужное внимание.
Равда — небольшой поселок неподалеку от Несебра. Сейчас там проживает около полутора тысяч жителей, и это пока не очень популярное место среди отдыхающих. Их больше привлекает находящиеся под боком помпезный Солнечный берег, или исторический Несебр, с его старым городом и сувенирными лавками.
Я знаю, что со временем, вся эта территория будет застроена отелями и жилыми комплексами и превратится в огромный туристический кластер. Начиная от Вилл Елените, потом Свети Влас, дальше Солнечный берег, потом Несебр и так до Равды. Тогда здесь в сезон уже будет не протолкнуться от туристов, приезжающих со всей Европы. Но пока, Равда — тихое и спокойное место, что мне и нужно в настоящее время.
Матери должно быть здесь комфортно. Болгарский язык, у нее получится освоить быстро. К тому же, здесь все на кириллице. Люди вокруг добродушные и приветливые. К русским, которых здесь пока немного, относятся очень хорошо. А самое главное, никто в Энске не будет знать, что она здесь и дотянуться в Болгарию, что Гураму, что Вахо будет непросто.
Обращаюсь к адвокату.
— Хорошо, меня все вполне устраивает. Что теперь нужно от меня?
Адвокат откидывается в своем кресле и закуривает «БТ». Дым от сигареты тонкой струйкой поднимается к потолку.
— Господин Костилев. Простите меня за откровенность, но мне как адвокату, необходимо объяснить вам ситуацию полностью. Болгарское законодательство в его нынешнем виде, запрещает иностранцам владеть землей, на территории нашей страны. Дом — можно. Землю — не можно. И так останется еще долгое время. Конечно, в последнее время все, меняется и, возможно, и вопрос с покупкой земли когда-нибудь тоже изменится, но это не будет скоро.
— Я предполагал что-то подобное — киваю адвокату. — Поэтому и обратился к вам. Какие у меня есть варианты?
— У вас два варианта — адвокат, затушив сигарету в пепельнице показывает мне два пальца. — Первый: вы регистрируете болгарское юридическое лицо — единолично дружество с ограничена отговорность — по-русски общество с ограниченной ответственностью на одного учредителя. Плюс: это юридическое лицо уже болгарское и оно может владеть землей. Минусы: регистрация займет месяц-полтора, и это потребует от вас ежегодной отчетности, налогов, бухгалтера и прочих прелестей. Это бизнес-структура и она может привлечь внимание налоговой.
— А второй?
— Второй вариант гораздо проще. — улыбается адвокат— Вы покупаете на свое имя только дом, как строение. Землю под домом и приусадебный участок вы берете в долгосрочную аренду. Желязков продает дом вам, а земля переходит к общине Несебр, которая сдает ее вам.
— Какой максимальный срок аренды возможен?
— Тут нужно изучать документы на конкретный участок, но срок будет достаточно большим с правом продления. Арендная плата — чисто символическая и рассчитывается из кадастровой стоимости земли. Для вашего участка это будет порядка двадцати долларов в год. Можно уплатить в общинной кассе Несебра единовременно сразу на несколько лет вперед и забыть об этом.
— И какой может быть подвох, во втором варианте? — Интересуюсь, не спуская глаз с адвоката.
— Только один — пожимает плечами тот — Через десять, двадцать, или тридцать лет, все может поменяться. Никто точно вам не скажет, что будет с законами на таком длительном промежутке времени. Может, иностранцам, наконец, разрешать приобретать землю в собственность, и тогда, вы просто выкупите ее у общины. Но, возможно, законы, наоборот, ужесточат, и тогда могут возникнуть сложности. Но, с другой стороны, нет проблем, которые невозможно было бы решить.
Адвокат делает характерный жест пальцами потирая их друг о друга и намекая на то, что за деньги всегда можно решить очень многое.
Он не знает, что знаю я. В две тысячи седьмом году Болгария войдет в Евросоюз и тогда правила изменятся и станут либеральней. Но меня устраивает и то, что есть уже сейчас.
— Давайте действовать по второму варианту. — говорю адвокату.
Тот одобрительно улыбается.
— Разумно. Меньше шума, меньше бумаг и гораздо меньше последующих юридических хлопот. Тогда давайте перейдем к деталям. У нас на очереди подготовка документов, заверение их у нотариуса, оплата и регистрация в общине.
Он берет ручку, чистый лист и начинает писать.
— От вас потребуется: загранпаспорт, нотариально заверенный перевод на болгарский язык переводчик сделает за день. Деньги готовьте лучше наличными. Болгарским банкам сейчас никто не верит и правильно делает. Я лично буду сопровождать сделку и зафиксирую при свидетелях передачу всей суммы, когда состоится подписание документов у нотариуса. Само оформление сделки займет от двух до четырех недель, включая регистрацию в кадастре. Госпошлина — два процента от суммы сделки — это триста шестьдесят долларов. Нотариальные расходы — еще около ста. Мой гонорар — пятьсот долларов. Я работаю по фиксированной ставке и никаких процентов.
Считаю в уме. С пошлинами, гонораром, арендой земли на десять лет вперед, выходит меньше двадцатки. Нормально. Как раз запущу туда деньги, которые мне Гурам выплатил за сожженное кафе. Это весьма символично. Я прячу мать и организую новую базу на деньги, полученные от него.
— Когда можем начинать? — смотрю на адвоката.
— Давайте завтра. Принесете паспорт, я оформлю доверенность на ведение дела от вашего имени. Все дела в инстанциях уже буду проводить я. Сам Желязков приедет на сделку через пару недель. В общем, дом будет вашим уже к Рождеству.
— Отлично — поднимаюсь и протягиваю руку адвокату. — С вами приятно иметь дело господин Димитров.
— С вами тоже, господин Костилев.
Он пожимает мне руку. Быстро выходит из-за стола и достает из шкафа завернутую в газету банку.
— Возьмите! Это лютеница. Моя жена летом закрывала. Просто пальчики оближете. И маме вашей должно понравиться.
Благодарю и выхожу из кабинета.
Спускаюсь вниз под бодрый скрип ступенек лестницы и выхожу на улицу.
Светит солнышко и легкий ветерок колышет ветви деревьев. Несмотря на середину ноября здесь еще тепло. Около двадцати градусов. В Москве уже холодно и выпал снег. А здесь тепло явно решило задержаться подольше. Юг как-никак.
К Рождеству значит. Привезу мать в начале декабря. Пока будет идти оформление, поселимся в гостинице в Несебре. Куплю машину, покатаюсь, покажу матери окрестности. На Рождество въедем в дом. Большой двор. Хороший ухоженный сад. Деревянная беседка, увитая виноградом. Огромный грецкий орех у калитки. Матери должно понравиться. Ей сначала будет тревожно, но потом привыкнет. Болгары — добрые люди. И здесь хорошее место.
Сложнее всего теперь будет уговорить ее уехать из Союза.
Подъезжаю на старой шестерке к знакомой даче. В последний раз я был здесь, в восемьдесят пятом году, еще до армии. Тогда я приезжал сюда с Викой в качестве ее друга, вместе с другими мажорами из ее компании. С тех пор минуло уже больше шести лет. Лица Бориса, Славика и Татьяны, почти стерлись у меня из памяти. Слишком много событий произошло. Вика вышла замуж за Ивана, и у них растет дочь. А страна, в которой это происходило, доживает свои последние дни. Но я здесь совсем по другому поводу.
Я приехал отдать долг своему командиру и хорошему человеку, которого безмерно уважаю. Как бы то ни было, Виктор Петрович — мой командир. Не непосредственный, а тот, кто задумал операцию «Крепость» и собственной волей, вопреки мнению большинства, протащил меня туда.
Именно это событие и стало в этой моей жизни определяющим. Если бы не внимание ГРУ и Виктора Петровича, я не попал бы в стройбат и не узнал бы классного парня Рому Бергмана. Возможно, он тогда остался бы жив и вернулся домой, к своим родителям, но мне этого не узнать, и его смерть будет всегда висеть тяжким грузом.
Я бы никогда не узнал Горца, Беса и Шерхана. Не ходил бы с ними горными тропами в составе группы ведомой лично легендарным майором Быковым. Мы бы не тащили раненого Беса под огнем духов. Пацаны в Бадабере погибли бы все, как в той жизни. А я не оказался бы в Штатах и никогда бы не узнал Габриэля, Педро, Чало, Пеппе и… Паулину. Возможно, тогда они бы все остались живы…
Мне этого уже никогда не узнать. Но что я могу еще сделать — это сказать Виктору Петровичу спасибо, и попытаться хоть немного помочь.
Я знаю от Ивана, что бабушка Вики сегодня утром должна была уехать в Москву. У нее с Викой и правнучкой намечена большая культурная программа. Более удобного случая осуществить задуманное у меня не будет.
Выхожу из машины и подхожу к знакомой калитке. Нажимаю кнопку звонка. Слышу знакомое треньканье, раздающееся из дома. Терпеливо жду. Я знаю, что Виктор Петрович ходит, но после инсульта, делает все очень медленно. Наконец, слышу хлопанье двери и шаркающие звуки по бетонной дорожке.
Клацает замок, калитка открывается, и я вижу перед собой сильно осунувшееся и заострившееся лицо Смирнова. Он очень сдал. Морщин на лице стало больше, и они стали глубже. Его когда-то идеальная выправка ушла. Передо мной стоял ссутулившийся старик, одетый в теплый военный бушлат. Но вот глаза у него были все те же. Увидев меня, он на миг замер. Потом кивнул будто сам себе. И улыбнулся.
— Ну здравствуй, Юра.
— Здравия желаю товарищ генерал-майор — улыбаюсь во весь рот. — Очень рад вас видеть в добром здравии.
— Ну, насчет доброго здравия ты мне сильно польстил, — ворчливо ответил Виктор Петрович и посторонился — Заходи, чего стоишь как не родной.
Я зашел внутрь, и мы обнялись. Чувствую, как высохло тело у некогда бравого генерала.
— Пойдем в дом, там поговорим — Виктор Петрович зашаркал ногами по бетонной дорожке.
Иду следом за ним.
— Ты в Союзе нелегально? — тихо спрашивает он на ходу.
— Да, — не скрываю я.
— Давно?
— Уже три года.
— Давненько, — хмыкает Виктор Петрович и зайдя на крыльцо открывает дверь пропуская меня вперед. — Давай заходи, расскажешь старику, что в мире делается.
Мы сидим в креслах друг напротив друга в знакомом мне кабинете Виктора Петровича. С момента моего последнего посещения, здесь почти ничего не изменилось. Тот же самый письменный стол, накрытый зеленым сукном. На нем, тот же самый малахитовы набор и лампа с зеленым абажуром. Множество книг на стеллажах. Фотография молодого Виктора Петровича с погонами капитана.
Сидим, смотрим друг на друга и молчим. Наконец, Виктор Петрович прерывает молчание.
— Спасибо тебе, Юра. Давно хотел тебе сказать, да не было возможности. Спасибо тебе за ребят, которых ты вытащил, и прости меня старика, за то, что втравил тебя во всю эту историю и не смог помочь. — Виктор Петрович разводит руками и вздыхает — Пытался. Но сам видишь, каким я стал. Да и встрял ты так крепко, что и в лучшие времена, помочь было бы очень проблематично.
— Вам не за что извиняться Виктор Петрович. — качаю головой — Благодаря, вам я может и сделал самое важное дело в своей жизни.
— В этой жизни, Юра? — спрашивает Смирнов.
— И в этой и в той, что была до нее — спокойно киваю. — Там откуда я пришел, в Бадабере никто не выжил. Все погибли, до единого…
— Вот как, — кивает Смирнов — значит, мы с тобой вместе большое дело сделали. Жаль, что время мое уходит. Узнать бы мне раньше о тебе, может все бы по-другому повернулось.
— А как по-другому? — пожимаю плечами — Расскажи я вам до Бадабера о том, что я из другого времени и знаю, что будет в ближайшие сорок лет, вы бы мне поверили?
— Нет, не поверил бы — уверенно кивает головой дед Вики. — Да и никто, в здравом уме, не поверил бы.
— А сейчас верите?
— Сейчас верю, — кивает Виктор Петрович.
— Почему?
— Сложно сказать — вздыхает Виктор Петрович. — Тут не что-то одно, а целая совокупность факторов. Если рассматривать факты насчет тебя по отдельности — все объяснимо без привлечения сверхъестественного. А вот все вместе, уже никак не тянет на обыденность. Кстати, сколько там тебе исполнилось?
— Пятьдесят четыре — отвечаю я.
— И в каком году ты умер?
— Меня взорвали в Москве в январе две тысячи двадцать четвертого.
— Даже так?
— Да.
— Что же там у вас за жизнь такая, что людей в Москве взрывают?
— Обычная нормальная жизнь — усмехаюсь ему — Вы не подумайте, там это не в порядке вещей. Уже не порядке вещей. А вот в ближайшие десять-пятнадцать лет, это здесь станет обыденностью.
— Верю — грустно кивает Виктор Петрович — Вижу куда все привел поганец Мишка, смотрю на балабола и пьяницу Борьку и понимаю, что ничего хорошего Союз не ждет.
— Не будет уже скоро Союза, Виктор Петрович. — вздыхаю я. — Уже совсем немного осталось. Восьмого декабря узнаете.
— А что будет?
— Будет Россия. Поначалу будет очень трудно и даже страшно. Бедность, бандиты, войны, унижение, развал всего привычного. Многие не выдержат. Потом страна начнет выкарабкиваться. Не быстро. Не красиво. Но начнет. Люди потом будут жить богаче, чем при Союзе, только заплатят за это очень дорого.
— Жаль уходить, видя, как рушится то, чему отдал всю жизнь — грустно кивает. Виктор Петрович.
— А знаете, что я вам скажу — возражаю я — Все что вы делали, что делали наши деды и отцы — это не зря. Страна будет другая, а люди и история останутся теми же. Ведь, по сути, главное не как называется страна: Русь, Российская Империя, Советский Союз или Россия. Важно, то как живут в ней люди, как помнят свою историю, не вымарывая из нее и хорошее и плохое, и как они берегут свою культуру. А кто там правит: император, генеральный секретарь, или президент, уже не так важно. Главное, чтобы он работал на благо своего, а не чужого государства.
— Может быть ты и прав, Юра. Может быть. — задумался Виктор Петрович и сменил тему — Про Вику знаешь?
— Знаю.
— Что думаешь?
— Думаю, что она поступила правильно — отвечаю прямо, глядя в глаза генерала. — Со мной ей бы покоя не было. Я вечный беженец и странник, и все, кто со мной рядом, всегда будут под ударом.
— Думаешь, с Иваном ей будет лучше? — дед Вики пристально смотрит на меня.
— Думаю да.
— А его род занятий? Он тебя не смущает?
— Знаете, Виктор Петрович, я шесть лет назад уже ответил на подобный вопрос. Ваня и я — это псы — овчарки, которые охраняют стадо от волков. Мы с ним не самые хорошие люди. Овчарка может даже иногда сойти с правильного пути, но она все равно останется овчаркой, по сути, и не станет волком. Ваню я знаю по двум жизням. Он, несмотря на все ошибки, правильный человек, и действительно любит Вику. Ваня сделает все, чтобы она была счастлива.
— Ну, дай-то бог, — вздыхает Виктор Петрович и хитро подмигивает — Расскажешь, как удрал от црушников?
Слушая мой порядком отредактированный рассказ Виктор Петрович, хмыкал, переспрашивал, а иногда даже хохотал. Я не стал рассказывать о Габриэле, Педро, Чало, Пеппе и Паулине. Это слишком личное и останется только моим. А вот про путешествие на корабле и о том, как попал в Союз рассказал во всех подробностях.
— Ты идеальный диверсант Юра — резюмировал Виктор Петрович. — При правильной постановке задачи, ты можешь горы свернуть. Жаль, что твои способности уходят не на пользу стране.
— Давайте мы используем хоть какие-то мои способности по прямому назначению. — улыбаюсь я.
— Что ты имеешь в виду? — удивился Виктор Петрович.
— Давайте я вас попробую немного полечить.
— Еще одна грань твоих необычных способностей? — Усмехнулся генерал.
— Пусть будет так.
— Тоже будешь руками махать как чудики по телевизору?
— Ну, почти.
— Не верю я во все эти бредни.
— И правильно делаете, Виктор Петрович, но, с другой стороны, а что вы теряете? Денег с вас не прошу, выдавать секреты тоже. Просто, назовем это сеансом необычной терапии.
— Ладно, — согласился он. — Что мне нужно делать?
— Да ничего, просто сидите в кресле как сидите и постарайтесь расслабиться.
— Хорошо.
Он откинулся спинку кресла и закрыл глаза. Я начал настройку. Последние три года я уделял много времени даосской йоге и даже нашел за большие деньги книги, которые попали в Союз из-за рубежа. Они были на английском, что не являлось для меня препятствием. В книгах я нашел некоторые ответы на вопросы, которые не успел задать Сергею. Не на все, а только на некоторые, но и это уже было шагом вперед.
Настроившись, я подошел креслу и представил себе проекцию тела сидевшего передо мной генерала. Через некоторое время я уже видел внутренним взором багровые сгустки в районе головы, и сердца. Работа с ними заняла около двух часов и забрала много сил. Виктор Петрович даже уснул.
Когда я осторожно дотронулся до его руки, он раскрыл глаза и посмотрел на меня.
— А ты знаешь, я действительно что-то чувствовал, а потом уснул — удивлено сказал он. — а теперь я чувствую себя иначе. Не пойму только то ли, я хорошо выспался, то ли твое лечение помогло.
— Мне не удалось вам сильно помочь — Виновато развожу руками — Еще бы два-три сеанса и должно быть улучшение. Я еще две недели буду в Москве, а потом надолго уеду. Я мог бы провести еще пару сеансов. Если бы меня никто кроме вас не увидел.
— Скажи просто, что еще хочешь поболтать со стариком, — ворчливо ответил Виктор Петрович.
— И это тоже, — улыбаюсь я.
— Ладно, жена по вторникам и четвергам утром уезжает в Москву на процедуры на полдня. Можешь приходить в это время.
— Хорошо — тогда буду заходить по вторникам и четвергам. Только вы, пожалуйста, Вике ничего обо мне не говорите.
— Да что я маленький что ли? — усмехается Виктор Петрович. — я лучше других понимаю, что ей о тебе знать ничего не нужно…
Такси ходко шло от аэропорта Бургас по шоссе на Солнечный берег. Вдоль дороги тянулись соляные озера. В них по каналам загоняли морскую воду, солнце выпаривало влагу, а потом соль сгребали техникой с высохшего дна.
Мать с любопытством смотрела из окна такси на грязно-белую соляную поверхность и на бульдозер сгребавший большую соляную кучу вдали.
— Что это, Юра?
— Это соляные озера, мам. Здесь соль добывают.
— Ну надо же… А я думала, что за границей все как на открытках или в дорогих журналах. А здесь все обычно, ну прямо как у нас в Анапе или в Энске.
— Мам, так давно говорят, что курица не птица, а Болгария не заграница, — рассмеялся я.
— Ну ты тоже скажешь, Юра — улыбнулась мать. — Все равно заграница.
Мне стоило больших трудов убедить ее приехать сюда. Она привыкла к своей квартире в Энске. К работе, на которой, по нынешним временам платили сущие копейки, и те весьма нерегулярно, но на которую, она исправно ходила, как и все ее подруги и знакомые. Работать матери, в общем-то было незачем, с финансами у нас все было более чем нормально. Но она все равно вставала каждый день в шесть утра, чтобы к восьми уже быть в своем проектном институте. Привычка, выработанная за многие годы, не давала ей спокойно отдыхать дома.
На все мои аргументы о необходимости переезда, она находила убедительные отговорки. Я знал это заранее, и поэтому приберег как козырного туза совершенно убойный аргумент. Если она не уедет, то через нее могут достать меня, и тогда ее бедному Юрочке несдобровать.
Это реально подействовало. Мать давно подозревала, что я связался не с теми людьми. Большие деньги, которые сначала пришли от Вахо и последующие затраты на ремонт квартиры, покупку дома у моря и кафе наводили ее на нехорошие мысли. А последний визит человека Гурама с пятью тысячами долларов прямо к ней домой, напугал ее до полусмерти.
Когда я пообещал матери, что буду жить в Болгарии вместе с ней, а если уезжать, то ненадолго, она наконец, сдалась. Загранпаспорта, приглашения и прочую бумажную муть, Иван сделал быстро. Его связи и здесь хорошо помогли. Поэтому, заручившись ее согласием, я просто купил билеты, и мы вылетели из Шереметьево, сначала в Софию, а уже оттуда в Бургас.
Мать, как и абсолютное большинство советских граждан, еще никогда не была за границей, и надо было видеть ее разочарование, когда она увидела, что Болгария, по сути, ничем не отличается от Союза.
Недаром некоторые ее называли шестнадцатой республикой Советского Союза. Те же панельные многоэтажки, никаких тебе небоскребов и шикарных машин. Все очень скромно и провинциально. Даже вывески на магазинах и названия улиц на кириллице. Хотя тут ее ждал сюрприз, вроде буквы все знакомые, а понять ничего нельзя. Но даже непонятные слова, написанные понятными буквами, ее немного успокоили. Ничего, славянские языки очень схожи, через год она уже будет свободно понимать, и сносно разговаривать по-болгарски.
Мои мысли перескочили на Виктора Петровича. Я еще четыре раза посещал его на даче. Все посещения мы конспирировали так, чтобы никто из его родных не узнал о них. Каждый сеанс лечения забирал у меня много сил, и я чувствовал себя словно после маршброска с полной выкладкой на двадцать километров, но улучшения в состоянии генерала, были заметны. Он стал более оживленным, лицо уже не было таким осунувшимся. Даже ходить и разговаривать, он начал чуть лучше.
Жене и родным произошедшие перемены к лучшему, он объяснил импортными таблетками, которые привезли ему друзья из Германии. В целом, я был доволен произведенным эффектом. Ничего особенного. Это не чудесное исцеление. Просто генерал приободрился и стал намного живей, по сравнению с тем, каким я его застал в свой первый приход.
Мы с ним много говорили о былом и совсем немного о том, что будет. Многие знания — многие печали. Не хотелось рассказывать обо всем плохом, что только должно произойти. Думаю, что самую большую роль в улучшении состояния Виктора Петровича сыграло не мое лечение, а новые впечатления и радость от того, что я жив, вернулся на Родину и нахожусь в полном порядке. Мы с ним слишком многое прошли вместе, чтобы это было по-другому. Думаю, дед Вики винил себя в том, что я оказался в плену и мое возвращение, сняло с него этот груз.
Именно поэтому я и строго дозировал информацию о будущем страны. Никаких имен, конкретных дат и знаковых событий. Все очень обтекаемо, как научно-популярный и немного фантастический экскурс в будущее.
Виктор Петрович прекрасно понимал, что я о многом умалчиваю и особо не допытывался. В последнее свое посещение, я оставил ему контактный телефон, позвонив на который, он сможет оставить для меня информацию. Еще я пообещал появиться через какое-то время, чтобы проконтролировать его состояние. На прощание мы крепко обнялись, уже не как командир и подчиненный, а как два поживших человека, не знающих, суждено ли им когда-нибудь будет свидеться вновь.
Такси медленно поворачивает на узкую улочку ведущую вниз к морю. Не спеша едет по улице. Мать с интересом рассматривает дома и заборы, проплывающие мимо. Шофер останавливается напротив зеленых металлических ворот и поворачивается ко мне.
— Тук ли?
— Да, тук — киваю ему.
Выхожу из машины и помогаю выйти матери. Подхожу к багажнику и вместе с водителем вытаскиваем наш багаж. Даю ему двадцать пять левов добавив пять левов на чай. Водитель улыбается и благодарит.
Такси уезжает, а мы подходим к калитке. Открываю ее своим ключом и входим в большой двор оставив калитку открытой. Мать с волнением смотрит на двухэтажный дом из красного кирпича с окнами закрытыми ставнями. Дом выглядит солидно. Черепичная крыша, облицовочный кирпич, цоколь обложен темным камнем. Водосточные трубы выглядят как новые, еще не успели проржаветь. На второй этаж выходит широкая терраса с деревянными перилами а на ней стоят пустые горшки из-под цветов.
Недалеко от калитки растет большой грецкий орех. Весь двор усыпан опавшей листвой и орехами в уже почерневших и сморщенных шкурках. Смотрю на мать.
— Вот мама, это наш новый дом.
Мать ничего не говорит. Стоит, глядя на дом, и машинально теребит расстегнутую куртку. Она сейчас переваривает. Пытается осознать и не нужно ей мешать. Возвращаюсь за нашим багажом, который так и остался стоять на улице.
Слышу скрип открывающейся железной калитки. С соседнего двора выходит пожилая женщина в шерстяной кофте ручной вязки поверх домашнего платья. В руках она держит таз с желтыми яблоками.
— Здравейте! — говорит она, разглядывая меня с любопытством. — Вие сте новите хозяева?
— Здравейте — киваю в ответ — Да, мы новые хозяева. Я Юрий, а во дворе моя мама. Валентина Сергеевна.
Женщина ставит таз на землю и подходит ближе. Глаза у нее добрые, с сеточкой морщин по углам.
— О какъв късмет! — женщина вдруг переходит на русский — А меня Елена зовут, я здесь родилась и живу с двадцать восьмого года. Тридцать лет была учителем русского языка в Несебре, а теперь на пенсии.
Со двора выходит мама привлеченная нашим разговором.
— Здравствуйте — здоровается она с Еленой.
— Валентина Сергеевна, добре дошли! — улыбается ей Елена, — Вижу вы устали с дороги. Это далеко лететь из самой России.
Соседка повернулась ко мне.
— Юра, заноси чемоданы во двор и давайте все вместе ко мне в гости. Я с утра наварила свежий суп, и хлеб сама испекла. Вы же с дороги наверное голодные.
— Да, как-то неудобно, так вот сразу и в гости. — пытается возразить мама.
— Какие тут неудобства. Если мы соседи, — улыбается соседка и уже повелительно мне. — Юра, чего стоишь, заноси чемоданы, запирай калитку и иди за нами. Я сейчас вас кормить буду и расскажу о нашем поселке.
Вопросительно смотрю на мать. Она пожимает плечами, потом улыбается и идет вслед за соседкой. Я тоже улыбаюсь. Иметь хороших соседей — это как в лотерею выиграть, и по всей вероятности, здесь нам с матерью повезло.