Лестница кажется бесконечной. Мои ноги гудят от боли, а сознание начинает путаться в количестве пройденных этажей. Я считала их в начале — первый, второй, третий — но где-то между двадцатым и тридцатым потеряла счет. Теперь просто иду, одна нога за другой, держась за холодные железные перила, которые под моей ладонью кажутся живыми, словно пульсируют собственным сердцебиением.

Двери меняют положение. Это становится очевидным примерно на пятом этаже. Я помню красную дверь с золотой ручкой. Она была где-то внизу. Но когда я прохожу мимо неё снова, она уже рядом, и её ручка теперь серебряная, а краска потускнела до грязно-розового цвета. Создается впечатление, что эти двери не просто движутся, а пересекают временное пространство.

Останавливаюсь, прислушиваюсь. В доме царит полная тишина, нарушаемая только звуком моих шагов и дыхания. Даже часы, которые я видела в комнате, не издавали ни единого звука. Здесь тоже нет никаких звуков жизни — ни голосов, ни шагов, ни шороха. Только я и эта чёртова лестница, которая, похоже, не имеет конца.

Продолжаю подниматься. Мои ноги двигаются механически, словно я робот, запрограммированный на одно действие. Левая нога. Правая нога. Левая. Правая. Дышу в такт движениям, пытаюсь не думать о том, как долго я уже здесь, сколько ещё осталось идти, есть ли вообще конец этой лестнице.

Двери по обе стороны от меня становятся всё более странными. Если в начале они выглядели хотя бы относительно нормально — деревянные, металлические, стеклянные — то теперь они превращаются в нечто совсем другое. Одна дверь сделана из живой коры дерева, из которой сочится смола. Другая выглядит так, словно её вырезали прямо из облака — мягкая, белая, почти прозрачная. Третья издаёт тихое жужжание, и я вижу, как из щели под ней вылетает пчела, а потом ещё одна. Поспешно отступаю от этой двери, боясь, что они ужалят.

Осознаю, что наступает вечер только потому, что свет в холле постепенно меняется — становится более оранжевым, более тёплым, но одновременно более зловещим. Тени, которые отбрасывают бра на стенах, становятся длиннее, чернее, словно живые. Останавливаюсь на одной из площадок, чтобы отдышаться. Мои ноги буквально горят, а спина ломит от усталости. Я сажусь прямо на ступеньку, обхватив колени руками, и позволяю себе несколько минут отдыха. Только несколько минут. Потом снова встану и буду подниматься.

Но я не встаю. Я сижу там, слушая тишину, и вдруг понимаю, что совсем одна. Совсем. Никого нет. Ни Чеширского Кота, ни мистера Хаоса, хоть и понимаю уже, что он является одним и тем же существом. Я одна в доме, полном дверей, которые ведут в неизвестные миры, и никто не может помочь мне выбраться отсюда.

Голос раздаётся откуда-то сверху, и я вздрагиваю так сильно, что едва не качусь вниз.

— Ты всё ещё здесь? — спрашивает он, и я узнаю этот голос мгновенно. — Я думал, ты уже откроешь одну из дверей и исчезнешь в каком-нибудь случайном мире.

Я с опаской поднимаю голову и вижу мистера Хаоса, парящего в воздухе над лестницей. Это все еще чертовски непривычно видеть, но страх перед ним самим, поглощает все эти непривычности мгновенно. На его голове всё та же синяя шляпа с ценником. На его лице та же хищная улыбка, но теперь в его глазах я вижу что-то ещё. Усталость? Боль? Или это просто игра странного призрачного света?

Он спускается ниже, приземляясь на ступеньку чуть выше меня. Его кошачий хвост извивается позади него, и я вижу, как его когти вонзаются в дерево ступеньки, оставляя глубокие борозды.

— Я не открывала двери, — говорю, стараясь звучать твёрдо, хотя внутри дрожу от страха и усталости. — Ты же сказал, что это опасно.

— Умная девочка, — произносит он, и его голос звучит почти... одобрительно? — Большинство не слушают. Большинство открывают первую же дверь, которая им нравится, и потом... — Он делает паузу, и его улыбка становится ещё шире. — Потом они исчезают.

Я смотрю на него, и мой разум лихорадочно приходит к догадке. Большинство? Это значит, что было много других девушек? Много других Элис?

— Сколько? — спрашиваю я, не в силах удержаться. — Сколько было других?

Мистер Хаос садится рядом со мной, и я невольно отодвигаюсь. Его присутствие заполняет всё пространство вокруг, словно он не просто существо, а целый мир, сжатый в форму человека.

— Много, — отвечает он просто. — Слишком много. Сотни? Тысячи? Я уже потерял счёт.

Я чувствую, как холод пробегает по моей спине. Сотни. Тысячи. Все они были здесь, в этом доме, на этой лестнице. Все они исчезли?

— Что с ними случилось? — спрашиваю я, хотя боюсь услышать ответ.

Мистер Хаос встаёт и начинает ходить взад-вперёд по лестнице, словно хищник в клетке. Его хвост бьёт по ступенькам, издавая глухие звуки.

— Они открывали двери, — говорит он, поправляя шляпу, не глядя на меня. — Они выбирали миры, которые казались им безопасными, красивыми, манящими. И они исчезали в них. Некоторые нашли выход в свой мир. Некоторые... — Он делает паузу. — Некоторые так и не нашли.

Я встаю, чувствуя, как мои ноги подгибаются от страха и усталости.

— Почему ты мне это рассказываешь? — спрашиваю я. — Почему ты помогаешь мне?

Мистер Хаос останавливается и смотрит на меня. В его глазах горит какой-то странный огонь, и я вижу, что он борется с желанием приоткрыться мне.

— Потому что, — говорит он медленно склоняясь ко мне ближе, присматриваясь к лицу, замечая родинки на моем лице, затем осматривает всю меня. — я думаю, что ты не та Элис, которую я ищу.

Я не понимаю его, морщу лоб, пытаясь разобраться в том, что он только что сказал.

— Ты ищешь Элис? — спрашиваю я. — Но я же Элис. Элис Харрингтон.

Мистер Хаос издаёт звук, похожий на смех, но это не весёлый смех. Это смех человека, который видит что-то смешное в своей собственной беде.

— Нет, — говорит он. — Ты не та Элис. Та Элис... та Элис была другой. Она была в точности такой же, как на том портрете, висящем в моей комнате. Ты же видела портрет?

Я судорожно киваю, пытаясь угадать, наблюдал ли он за мной тогда, или просто предположил, ведь вопрос звучит слишком риторически.

Он не заканчивает фразу. Вместо этого он садится обратно на ступеньку и опускает голову. Его хвост обвивается вокруг его тела, словно защищая хозяина. Я медленно подхожу к нему и сажусь рядом, но на безопасном расстоянии. Всё ещё боюсь его, но в то же время вижу, что он страдает. Я не могу просто сидеть и смотреть, как кто-то страдает.

— Расскажи мне, — говорю мягко. — Расскажи мне о ней. О той Элис.

Мистер Хаос долго молчит. Я думаю, что он не будет говорить, но потом он начинает свою исповедь.

— Её звали Элис Лидделл, — говорит он, и в его голосе звучит боль, которая пронизывает насквозь. — Она была дочерью декана Оксфордского университета. Она была красивой, умной, смелой. И она была... моей.

Я слушаю его, не перебивая. Я чувствую, что это важно, что это то, что он хотел рассказать кому-то, но не мог.

— Я встретил её в 1862 году, — продолжает он. — Я был молод, я был свободен, я был... счастлив. Мы много говорили о жизни, о мечтах, о том, что может быть за пределами обычного мира. И я показал ей этот мир. Страну чудес. Я познакомил ее со своими друзьями. Мы прошли через многое и победили зло. Но оказалось, что хорошего конца в этой сказке не существовало для нас никогда. Нас разлучили, а меня заперли в этой тюрьме. — развел он руки в стороны, осматривая двери.

— Кто тебя запер? — спрашиваю я.

Мистер Хаос встаёт и начинает ходить по лестнице, его движения становятся более нервными, более резкими.

— Королева. Я был её развлечением. Её игрушкой. Она создала этот мир, а я поддерживал в нем свой особенный «порядок». У меня был этот дом и хаотичные миры за многочисленными дверями в нем. — Он останавливается перед одной из дверей и кладёт на неё руку. — Но когда я посмел ослушаться свою королеву, — он тяжело вздыхает. — Она перемешала все двери, все миры. Даже те, что не успел воссоздать за некоторыми из них и привязала меня к этому месту магией, которая сильнее, чем любая цепь.

Хаос проводит кончиками когтей по своей шее, по тем символам, которые опоясывают его словно самая настоящая цепь. Становится ясно, что это не просто тату, но свою догадку не озвучиваю. Боюсь спугнуть то откровение, которое возникло между нами. И она сказала мне, что единственный способ выбраться — это найти ту же Элис, которая может разрушить её чары. Но она также позаботилась о том, чтобы это было почти невозможно.

Я встаю и подхожу к нему.

— Как она позаботилась? — спрашиваю я.

Мистер Хаос указывает на шляпу на своей голове.

— Эта шляпа, — говорит он. — Это дар от Шляпника. Он помогал мне, потому что и он мой друг. Эта шляпа позволяет мне иногда выбираться в ваш мир, в мир людей. Позволяет мне хоть немного насладиться свободой. И искать свою Элис. Я должен искать девушек, которые похожи на ту Элис, которая может меня освободить. Но королева не рада этому. Так не должно было случиться. Этого не было в ее планах. Я должен был постоянно находиться здесь и довольствоваться теми девушками, которых присылает сюда она сама. Ненастоящими девушками, которые никогда бы не смогли разрушить ее чар, но подарили бы мне иллюзию, что это возможно. А теперь я могу искать настоящих девушек.

Чувствую, как кровь отливает от лица. Он часть этого ужаса, он ...

— Я охотник, — говорит он, словно читая мои мысли. Улыбается, точно зная, что происходит сейчас в моей голове. — Охочусь на девушек, которые могут быть ею. На всех, кто хоть немного попадает под описание. Забрасываю их сюда, и Королева Пик ищет их среди своих же картонных кукол. Если находит кого-то из настоящих... — Он не заканчивает фразу.

— То что? — спрашиваю я, хотя боюсь услышать ответ.

— Она их уничтожает. — говорит он просто. — чтобы я никогда не смог выбраться. Наверняка ты запомнила то чудовище.

Я отступаю от него, чувствуя, как мой разум отказывается принять эту информацию.

— Ты... ты обрек их всех на смерть? — спрашиваю я, и голос дрожит.

— Нет, не так, Элис, — в его голосе звучит отчаяние. — Я не желаю смерти никому, но вынужден искать выход.

Глядя на подавленного мужчину, вижу, что он говорит правду. Я вижу боль в его глазах, вижу, как он борется с виной, которая съедает его изнутри. Но предпочитаю не верить ни единому слову.

— Почему ты решил помочь именно мне?

Мистер Хаос смотрит на меня, и его глаза светятся в полумраке лестницы.

— Потому что я хочу помочь тебе выбраться отсюда. Потому что хочу, чтобы девушки выходили из этой тюрьмы живыми и здоровыми, хоть и сам их сюда перенес. Я не зверь, помогал и другим. Не все оказывались послушными. Это сыграло с ними злую шутку.

Я смотрю на него долгое время, пытаясь понять, говорит ли он правду или это ещё одна ловушка, ещё одна игра.

— Как я могу тебе доверять? — спрашиваю я.

Мистер Хаос снимает шляпу с головы и показывает её мне. Это красивая шляпа, синяя, с белым бумажным ценником, на котором написано «десять шиллингов и шесть пенсов». Шляпа Безумного Шляпника. Я помню ее из иллюстраций в сказке. Из своих снов.

— Эта шляпа — моя единственная связь с вашим миром, — говорит он. — Это моя единственная надежда на свободу. Если я тебе помогу, если я позволю тебе выбраться отсюда, то просто отправлюсь искать новых девушек, подходящих под описание. Ты можешь и вовсе мне не доверять. — Улыбается он своей изумительно острой, широкой улыбкой. — Но ведь я единственный, кому ты можешь доверить жизнь в месте, правила которого не знаешь.

Я чувствую, как что-то внутри меня смягчается. Он действительно похож на того, кто может мне помочь. И его слова почти можно понять, ведь Хаос мог навредить мне гораздо раньше, если бы действительно этого хотел.

— Тогда помоги, — выдыхаю я. — Помоги мне выбраться отсюда.

Мистер Хаос надевает шляпу обратно и кивает. Его улыбка одновременно доброжелательная и хищная. В глазах мелькает синий блеск азарта. Он выглядит всегда немного странно, но в этот момент кажется, будто нечто затевает. Может, ловушку для меня? А, возможно, утаивает часть истины? Мне хочется доверять Хаосу и забыть о его поступке.

— Хорошо. Ты разумная девушка, Элис, мне это нравится. Просто слушай меня и то, что тебе говорю, а потом выполняй. Для начала нам нужно найти безопасное место. Потому что, когда наступает ночь, в дом входит зло. Зато оно не может войти в мои миры. — Хаос подмигивает. — Это еще одна лазейка по пути к спасению. Моему и возможно твоему

Я вспоминаю ночь в розовом лесу и осматриваюсь в полумраке лестничного пролета, опасаясь, что чудовище вот-вот появится.

— Не бойся. — Хаос берёт меня за руку, и я чувствую его когти, острые и холодные, но в то же время... отныне защищающие. Мы начинаем подниматься по лестнице, и я понимаю, что теперь не одинока. Теперь у меня есть союзник. Пусть он и опасен, пусть он и сделал ужасные вещи со мной, но Хаос отныне мне помогает. Это уже хоть что-то.

— Элис, — говорит мистер Хаос, когда мы поднимаемся. — Я прошу у тебя прощения за то, что я сделал. За всех девушек, которых я привёл сюда.

Я смотрю на него, и я вижу, что он искренен. Я вижу раскаяние в его глазах. Ложное ли? Но решаю быть тоже хитрее.

— Я прощаю тебя, — говорю, и удивляюсь сама себе, ведь прощаю его на самом деле. Злость отступает, потому что я вижу, что он страдает так же, как и я. Потому что он тоже жертва, хоть и по-прежнему сомневаюсь в этом. Но простить и забыть — разные вещи. Забыть его поступок не смогу, всегда буду на чеку.

Мы поднимаемся по лестнице, и я чувствую, что отныне мне становится немного спокойнее. Такой союзник мне выгоден, если он не лжец.

Но сначала мне нужно его проверить — пережить эту ночь с его помощью.