Нечто странное появляется передо мной так внезапно, что я едва не кричу. Сначала я вижу улыбку в темноте — огромную, невозможно широкую улыбку, которая зависает в воздухе, словно самостоятельное существо. Потом появляются глаза. Большие, синие, светящиеся, как две луны в ночном небе. Они смотрят на меня с таким весельем и одновременно с такой древней мудростью, что я невольно отступаю на шаг. И только потом, словно по частям собирается конструктор, появляется голова — круглая, большая, с острыми ушами, торчащими в разные стороны. Потом туловище, полосатое, сине-серое, элегантное и гибкое. Четыре лапы с когтями, которые блеснули в свете луны, острыми и явно опасными. Хвост, извивается позади самого настоящего кота, как живой змей. Вид у него добродушный, улыбающийся, но когти острые, а зубов так много, что я сразу понимаю — с ним шутки плохи.

Лисы вокруг меня издают испуганные звуки и отступают, образуя вокруг кота широкий круг, словно боясь приблизиться. Я смотрю на них, потом на кота, потом снова на лис. Что-то не так. Что-то очень не так.

— Кто... кто ты? — спрашиваю я, стараясь говорить твёрдо, хотя голос дрожит. Я уже встречала достаточно странных существ в этом мире, но этот кот... этот кот совсем другой. Он выглядит в точности таким, как описывалось в сказке. Почти таким как из моих кошмарных снов. Кот парит в воздухе, словно гравитация для него не существует. Он кружит вокруг меня, оценивая как охотник, рассматривающий добычу. Его улыбка становится ещё шире, хотя едва ли это вообще возможно.

— Я Чеширский Кот, — говорит он, и его голос звучит, как мёд. Мягкий, приятный, но с явной ноткой опасности. — И кто же ты, маленькая танцовщица?

Я представляюсь, потому что не знаю, что ещё делать. Мой инстинкт подсказывает, что нужно быть вежливой, даже если я боюсь. Особенно если я боюсь.

— Элис Харрингтон, — говорю я, и кот издаёт звук, похожий на смех. Это не весёлый смех. Это смех, который звучит, как оскорбление, как плевок.

— Элис Харрингтон, — повторяет он, паря всё ближе ко мне. — Интересно. Но ты вовсе не похожа на ту самую Элис. — Он слегка расстраивается, и это выглядит театрально. — На мою Элис

Морщу лоб, не понимая, что он имеет в виду. Кот кружит вокруг меня, его хвост касается моего плеча, и я чувствую холод его прикосновения, несмотря на то, что тот выглядит мягким и пушистым.

— У моей Элис были три маленькие родинки на лице, — продолжает кот, указывая когтем на мое лицо. — Одна прямо под левым глазом, другая на щеке, а третья у верхней губы. Очень красивые родинки. Очень... характерные.

Я инстинктивно касаюсь своего лица, и мои пальцы встречают засохшую кровь, грязь, остатки сценического грима. Боже, я наверняка выгляжу как живой труп. Родинки — да, они есть. Они всегда были. Но сейчас они скрыты под слоями грязи, крови и грима, которые я не успела смыть. Или может быть, это просто совпадение? Может быть, у каждой Элис есть такие же родинки?

— Я... я не знаю, о чём ты говоришь, — выдавливаю, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри уже кипит паника.

Кот издаёт ещё один звук, похожий на смех, и приземляется передо мной, встав на задние лапы. Он огромного роста, и внимательно смотрит сверху-вниз прямо в глаза.

— Но ты живая, — говорит он, указывая когтем на мои раны. — У тебя есть кровь, боль, страх. Это хорошо. Это значит, что ты настоящая. Не иллюзия. Не карточная Элис.

— Я помогу тебе, — говорит Чеширский Кот, и его улыбка становится более мягкой, более... добродушной. — Проведу тебя к дому тысячи дверей. Там ты найдёшь выход в свой мир. Обещаю.

Что-то в его словах успокаивает меня. Я не знаю почему, но начинаю верить Чеширу. Или, может быть, я просто хочу верить ему, потому что больше не могу быть одна в этом сумасшедшем мире?

— Почему ты помогаешь мне? — спрашиваю, не в силах удержаться. — Ты же только что сказал, что я не та Элис, которую ты знаешь.

Кот кружит вокруг меня, его хвост касается земли, оставляя странный след — светящийся полудымчатый шлейф.

— Потому что я помню, — говорит он задумчиво. — Много лет тому назад я курил трубку в одном пабе с неким Льюисом. Интересный человек. Я рассказал ему историю, и он написал о ней хороший рассказ. Это были чудесные времена, когда люди все еще верили в чудеса.

Я смотрю на кота, и мой разум начинает работать. Льюис. Льюис Кэрролл? Автор «Алисы в Стране чудес»? Это невозможно. Это просто невозможно. Но в то же время... в то же время всё в этом мире невозможно. Может быть, я действительно спятила? Может быть, я лежу в психиатрической больнице, и всё это — просто галлюцинации?

— Думаешь, что я сумасшедший, — говорит кот, словно читая мои мысли. — Или что ты сумасшедшая? Но это не так. Это просто... другой мир. Мир, который существует в промежутке между реальностью и воображением. Мир, который создан из историй, снов и кошмаров.

Я не отвечаю, просто следую за ним, когда он начинает плавно шагать по тропинке. Лисы остаются позади, словно понимая, что я в безопасности. Или, может быть, они просто боятся кота. Я не знаю. Я больше ничего не понимаю. Но маленькие помощники вскоре окончательно скрываются в темноте где-то позади. Я успеваю лишь обернуться на прощание и подарить им благодарную улыбку.

Мы с Чеширом продолжаем путь в молчании, и я замечаю, что ночь становится всё гуще. Небо озаряют тысячи звезд, но те выглядят странно — они мигают, словно дышат. Луна, когда появляется из-за облаков, выглядит слишком большой, близкой, будто вот-вот упадёт на землю.

— Чеширский Кот, — обращаюсь я, нарушая молчание. — В лесу из роз... там было что-то. Чудовище. Оно убило... оно убило девушку. Её звали Элис.

Кот резко останавливается, и его улыбка исчезает. В первый раз я вижу его без улыбки, и это выглядит неправильно, словно лицо кота без улыбки стало голым.

— Чудовище, — повторяет он, и в его голосе звучит страх. Настоящий, искренний страх. — Ты видела чудовище?

— Да, — отвечаю я. — Оно было... оно было соткано из темноты. Оно было огромным. И оно...

— Оно знает, где ты, — перебивает меня кот, и его голос наполняется неподдельной паникой. — Всегда знает. Оно охотится на Элис. Оно ищет и тебя. Нам нужно поспешить. Нужно скорее добраться до дома. Быстро!

Кот начинает бежать, и я бегу за ним, мои ноги едва поспевают за его быстрыми движениями. Впереди уже отчетливо вижу свет. Жёлтый, тёплый свет, словно в доме зажгли свечи. И вот, наконец, дом появляется передо мной во всей своей странной красе.

Это не просто дом. Это архитектурный кошмар, шедевр гротеска на самом краю обрыва скалы. Здание покосилось, словно пьяное, с множеством этажей, которые не совпадают друг с другом. Окна расположены в полном беспорядке — некоторые огромные, некоторые крошечные, некоторые вообще выглядят, как щели. Крыша острая, с голубыми пиками. По стенам дома плетётся фиолетовый полосатый крыжовник, обвивая здание, словно пытается защитить, скрыть от чьих-то глаз. Тропа стелется по узкому мосту, ведущему к дому и мы ступаем на нее. Выглядываю чуть за перила моста и кот смотрит на меня недобро. Там темнота. Наверняка слишком высоко и опасно, но из-за ночи не видно скалистого дна.

Двери дома приглашают войти. Их множество. Я вижу их везде: на стенах, на крыше. Каждая дверь другого цвета, другого размера, другого стиля. Красные, синие, зелёные, жёлтые. Деревянные, металлические, стеклянные. Старые, новые, полусгнившие. Это, как если бы весь мир дверей был собран в одном месте.

— Входи! — кричит кот, толкая меня к ближайшей двери, когда пересекаем мост. Она красная, с золотой ручкой, и выглядит так, словно ведёт в какой-то дворец. — Быстро!

Я не раздумываю. Я просто открываю дверь и вхожу внутрь. Кот следует за мной, и как только мы оба оказываемся внутри, дверь захлопывается с громким звуком, словно сам дом живое существо, которое только что проглотило нас. Оборачиваюсь, чтобы возмутиться, но вместо Чеширского Кота передо мной стоит мистер Хаос.

Челюсть буквально отвисает. Я смотрю на него, потом на дверь, потом снова на него. Это невозможно. Это просто невозможно! Но его лицо, его глаза, его голос — всё это именно он. Мистер Хаос в полный рост, в своей бордовой рубашке, с тату на шее, с той же хищной улыбкой. Желудок опять сжимается, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Мужчина теперь несколько отличается от своего первоначального образа в клубе. Черные когти на длинных пальцах, улыбка хищная, широкая, немного кривая с изгибом на одну сторону, с острыми уголками прямо как у самого настоящего Жигало. Во рту виднеются гораздо более длинные, чем у простых людей клыки. Мне кажется, или нет но даже передние зубы словно немного заострены. Он смотрит на меня своими синими сверкающими злорадным блеском глазами, зависнув Паря прямо в воздухе? На нем штаны в фиолетово-белую узкую полоску и лаковые вычурные туфли. Шляпа на голове синего насыщенного оттенка с ценником. Черт Я понимаю, что это не просто шляпа по этому ценнику. Это цилиндр Шляпника из сказки про девочку в Стране чудес: «десять шиллингов и шесть пенсов». Мир перед глазами начинает качаться. Я дышу, понимаю почему кодовая фраза для входа в клуб была такой странной. Стараюсь не поддаться панике, но у меня не выходит. Цепляюсь взглядом за детали и вижу как из-за спины мистера Хаоса словно отдельное живое существо, словно змея, выгибающаяся волной, выглядывает полосатый пушистый серо-синий кошачий хвост. «Это невозможно! То, что я вижу невозможно!» — пытаюсь сморгнуть, избавиться от видения, мысленно себя успокоить, что это все сон, кошмар, моя галлюцинация.

— Привет, Элис, — говорит он с весельем, и его голос звучит так же сладко и опасно, как в клубе. — Добро пожаловать в мой дом. — Разводит мистер Хаос свои когтистые руки в стороны. Встает прямо передо мной, приземляясь, или как это можно вообще назвать, ведь он буквально исчезает в одном месте и тут же возникает в другом, нависая надо мной своей высокой фигурой.

Дышать не помогает, осознать — не помогает.

Я смотрю выше, цепляясь взглядом за помещение, обширный холл дома, вещи в нем, и ища хоть что-то возможное в этом кошмаре. Но тут нет ничего кроме огромной лестницы из темного дерева с вычурно богатыми позолоченными перилами. Она закручивается спиралью вверх, кажется бесконечной. В самом верху не видно конца, крыши или выхода, только тьма. Тусклое освещение дарят винтажные бра на стенах с зелеными абажурами. Но самое примечательное — двери между пролетами бесчисленного количества этажей. Их сотни. Нет — тысячи! Одни маленькие, другие огромные. Все они разные по размеру цвету, стилю исполнения. Желтые, синие, красные, черные Старые, богато украшенные, стеклянные, с металлическим блеском, царственной фурнитурой. Но все не так просто. Они то появляются, то исчезают. На месте исчезнувших, возникают совершенно другие двери. Это нереально Это еще более нереально, чем Чеширский Кот в облике самого настоящего мужчины с кошачьим хвостом.

«Враг, предатель, хитрый лжец!» — шевелятся губы, извергая обвинения, когда снова опускаю глаза к лицу мистера Хаоса. Или это мои мысли?

Теперь он кажется слегка обеспокоенным. Его синие глаза теряют тот задорный блеск, что видела еще совсем недавно. И моя голова. Она кружится кружится Понимаю, что ноги подгибаются. Сильные мужские руки смыкаются у меня на плечах, а зрение окутывает поволока тьмы. Чувствую даже через куртку его когти. Ужас пронизывает меня насквозь. Он реален.

— Почему у тебя на голове шляпа Шляпника? — выдавливаю я сквозь спазм паники, и мой вопрос звучит так нелепо, так абсурдно в контексте всего происходящего, что я сама себе не верю.

Мистер Хаос — или Чеширский Кот, или кто бы он ни был — замирает. Его когти впиваются глубже в мои плечи.

Все. Это. Реально!

Я вижу, как его лицо искажается в выражении, которое я не могу расшифровать. Это удивление? Раздражение? Или... настолько кривая ухмылка?

Он открывает рот, чтобы ответить, и я замечаю, как его острые клыки блеснули в тусклом свете. Ответ готов вырваться сквозь его губы, но... Мир вокруг меня начинает вращаться еще сильнее. Чёрные точки танцуют перед глазами. Последнее, что я слышу перед тем, как сознание меня покидает, — это его низкий, почти музыкальный смех, который звучит одновременно как колокольный звон и как треск ломающегося льда.

Сопротивляться больше не могу. Я слишком долго не спала, слишком измотана. Потом — ничего. Только бесконечная, мягкая, чёрная пустота.

***

Я просыпаюсь медленно, как человек, который всплывает с глубин на поверхность. Сначала появляется ощущение мягкости под спиной, под головой, везде. Потом — тепло. Затем — запахи. Лаванда. Свежее белье. Ваниль? Открываю глаза медленно, боясь того, что увижу, все еще надеюсь, что все произошедшее просто кошмар. Они открываются с трудом, словно кто-то заклеил веки скотчем, и я вижу потолок. Обычный потолок, но не совсем. Он украшен фресками — сценами из сказки. Девочка в синем платье падает в кроличью нору. Девочка пьёт из бутылки и растёт. Девочка сидит за столом с безумным Шляпником и Мартовским Зайцем.

Ощупываю себя и отбрасываю теплое, но легкое одеяло. Платье, в котором я была, исчезло. Вместо него на мне надета белая ночная рубашка из тонкого хлопка, украшенная кружевом. Раны перевязаны. Кто-то позаботился о них: перевязал исцарапанные руки и ноги, смыл грязь и кровь с тела, переодел в чистую одежду.

Мистер Хаос. Господи, он переодел меня, видел голой! Исследую себя более судорожно в поиске нижнего белья и с облегчением выдыхаю, оно на месте. Я злюсь на него, желаю растерзать, не понимаю, почему помогает и вообще не могу осознать мотивы безумного Чешира, но внутри понимаю — это хорошо, что он решил мне помочь, хоть это и настораживает. Очень, очень сильно настораживает

Сажусь на кровати. На огромной, мягкой кровати, покрытой шёлковыми простынями цвета спелой вишни. Вокруг висят балдахины из той же ткани, создавая уютный кокон. Но уют обманчив. Я знаю это. Знаю, потому что помню его лицо. Помню хвост. Помню когти и клыки. А главное, что это именно он забросил меня в этот кошмар. Встаю на кровати, словно зверь готовый напасть на врага. Резко отодвигаю ткань балдахинов. Осматриваюсь.

Комната огромная, с высокими потолками, украшенными везде кроме места над кроватью лепниной в виде завитков и цветов. Стены оклеены обоями цвета слоновой кости с тонким узором из золотых линий. Здесь нет никого. Мистера Хаоса не видно нигде. Я одна, но от этого тревога внутри вовсе не утихает. Комната очень странная. На каждой стене висят часы. Часы везде. На полках, на столах, на стенах, на комоде, на туалетном столике. Часы всех размеров и стилей: карманные часы на цепочках, напольные часы в деревянных корпусах, настенные часы с маятниками, часы с кукушкой, часы с римскими цифрами, часы с арабскими цифрами.

И все они молчат.

Стрелки не движутся. Маятники висят неподвижно. Ни одного тиканья, ни одного звука. Это выглядит так, словно время здесь остановилось. Я снова сажусь на кровати, мой сердцебиение ускоряется. Это не сон. Это не может быть сном. Сны не содержат такого количества деталей. Сны не ощущаются так реально.

Я встаю с кровати, и мои ноги касаются пола. Пол деревянный, полированный, с инкрустацией из более светлого дерева, образующей узор, похожий на шахматную доску. Окна в комнате высокие, с витражами, сквозь которые пробивается мягкий утренний свет. За стеклом далеко отсюда внизу виднеется розовый лес. Он бескраен. А оранжевые облака окутывают утреннее небо. Внизу прямо перед домом — бесконечная пропасть. Дом стоит на самом краю обрыва, отчего становится не по себе. Всё выглядит как иллюстрация из детской книги, но более тёмная, более зловещая. Это определённо все еще не мой мир.

Я отхожу от окна и осматриваю детали обстановки: темная резная мебель, пара кресел с полосатой обивкой, две тумбы и кровать. Взгляд привлекает тумбочка рядом с кроватью. На ней стоит шкатулка и под ней лист бумаги. Это точно письмо мне. Кому же еще? Мои руки дрожат, когда я подхожу и беру записку. Белая, аккуратно сложенная, с моим именем, написанным элегантным почерком на конверте. Наверняка она от мистера Хаоса. Или Чеширского Кота. Или кем бы ни был.

Морщусь от осознания безумия, творящегося вокруг и разворачиваю записку:

«На первом этаже не страшно занимать эту комнату, она не опустится ниже пола. Наслаждайся отдыхом, а после сразу выходи и следуй по лестнице наверх. Выход в твой мир в конце пути. Не открывай дверей в коридоре у лестниц до вечера и жди, пока я приду и помогу выбрать безопасное место для следующей ночи: самые безопасные двери с самым безопасным миром в них.»

Я читаю записку раз пять. Слова не меняются. Смысл остаётся прежним. Мне нужно подняться по лестнице в коридоре. Мне нужно найти выход. Но я не должна открывать двери до вечера. И мне нужно ждать мистера Хаоса, чтобы тот помог мне выбрать безопасное место для ночлега. Безопасное место. Я смеюсь. Будто бы в этом месте вообще существует что-то безопасное. Затем кладу записку обратно на тумбочку.

Взгляд невольно падает на кое-что еще. На тумбочке прямо передо мной стоит красивая шкатулка, привлекая к себе внимание белизной и блеском фарфора. Он точно хотел, чтобы я обратила на нее внимание. Быстро беру открываю ее. Приятная мелодия рассыпается по комнате перезвонами звуков, а внутри на зеркальной круглой подложке кружится белая фарфоровая статуэтка девушки — балерина. Становится не по себе. Я тоже балерина. Своеобразный намек хозяина дома? Стараюсь не думать об этом, просто возвращаю шкатулку на место и начинаю исследовать комнату взглядом. Есть дверь, наверняка ведущая в ванную комнату. А есть еще одна, крупнее, ведущая в холл.

Проверяю это, открыв входную дверь и подтверждаю догадку. Дверь открывается в холл, который имеет все такой же безумный вид, каким его запомнила. Я не пленница здесь, это уже хорошо. Но мне до чертиков необходим душ.

Возвращаюсь и открываю дверь поменьше. Внутри ванная комната, которая выложена плиткой цвета морской волны, с ванной на львиных лапах, которая имеет вид, словно её украли из дворца и обычным душем в углу, перед которым стоит сложенная в гармошку золотистая ширма. На тумбочке рядом с ванной замечаю стопку чистой одежды. «Он позаботился даже об этом» — мелькает раздражающая мысль в голове. Зеркало над раковиной огромное, и когда я смотрю в него, я едва узнаю себя. Моё лицо грязное, исцарапанное, с засохшей кровью на щеке. Волосы спутаны, в них застряли листья и кусочки розовых лепестков. Мой сценический грим размазан и потёк, придавая моему лицу вид маски, которую кто-то пытался стереть, но не совсем успешно. Я сразу догадываюсь, кто именно пытался меня своеобразно умыть и через время потерял надежду это сделать. Выгляжу, в общем, как беженка. Как человек, который пережил войну, не меньше.

Включаю воду и начинаю умываться. Вода горячая, приятная, и когда я вытираю лицо полотенцем, которое мягче облака, я чувствую, как немного расслабляюсь. Грязь смывается, открывая под собой мою нормальную кожу. Мои родинки — те самые, о которых говорил Чеширский Кот — становятся видны. Одна под левым глазом, одна на щеке, одна у верхней губы. Я касаюсь их пальцами, словно проверяя, что они всё ещё здесь, что я всё ещё я.

Задерживаюсь в ванной комнате дольше, чем нужно, распутываю бинты на теле, и принимаю быстрый душ. Расчесываю влажные волосы и принимаюсь изучать оставленную для меня одежду.

Там ее предостаточно, но вся она какая-то неудобная даже на вид. Однако, жаловаться, запрещаю себе даже мысленно. Два корсета без лямок: один с принтом в виде игральных карт, другой — полосатый с черным кружевом на лифе. Юбка одна. Черно-бордовая, с несколькими слоями, неровными краями по бокам и кружевным кантом. Осторожно смотрю что осталось на столешнице и вижу довольно плотные чулки или гольфы. Понять сложно, пока не разворачиваю их. Это действительно длинные гольфы, вот только один в горизонтальную черно-белую полоску, а другой такой же, только в вертикальную полоску. Это меня уже не смущает, думаю только о том, что они отлично скроют раны на коленях и возможно защитят от холода или новых падений. Когда натягиваю на себя их и надеваю чистую одежду, становится приятно. Она чистая и пахнет свежестью.

Остается найти обувь. Хочется именно свою, ведь в берцах не только удобно идти, но и, если что, кому-то двинуть ногой. В голове сразу всплывает физиономия Мистера Хаоса с отпечатком подошвы моего ботинка на его лбу. Приятные мысли прерываются, когда понимаю, что нужно поспешить. Возможно, если буду идти вверх по лестнице достаточно быстро, то к вечеру окажусь дома. В Лондоне. В своей маленькой, но уютной квартирке. Рядом с Алексом.

Выходить нет желания. Я не хочу видеть эти часы, которые не тикают. Я не хочу думать о лестнице, о дверях, о том, что меня ждёт дальше. Но в конце концов, я вынуждена выйти.

Комната выглядит ещё более странной, когда окидываю ее всю внимательным взглядом. Или, может быть, я просто немного пришла в себя? Замечаю детали, которые раньше не видела. На туалетном столике лежит расчёска из слоновой кости с инкрустацией из перламутра. Рядом с ней — флакон с духами. На стене висит картина в золотой раме, изображающая девушку, которая выглядит почти как я, но не совсем. Её светлые вьющиеся волосы чуть длиннее, платье другого цвета, но выражение лица одинаковое — испуганное, растерянное. Наверняка как у меня сейчас.

Подхожу к картине, которая висит на одной из стен между часами и смотрю на неё внимательнее, заглядываю под нее. На обратной стороне рамы написано имя: «Элис, 1865 год». Мой желудок сжимается. 1865 год. Это год, когда была опубликована «Алиса в Стране чудес». Это год, когда Льюис Кэрролл впервые рассказал историю о девочке, которая упала в кроличью нору.

Это год, когда наверняка всё началось.

Я отворачиваюсь от картины, чувствуя, как холод пробегает по моей спине. Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно найти выход. Мне нужно вернуться к Алексу. Ищу на полу свои ботинки, заглядываю за кровать и сразу их вижу. Натягиваю, зашнуровываю и иду к двери.

Холл встречает тишиной и полумраком, здесь нет окон. Я даже не проверяю открыта ли входная дверь дома, просто иду к винтовой лестнице и отправляюсь в свой долгий путь, стараясь не смотреть на многочисленные двери в стенах прямо у лестницы и вверх, где наверняка бездна этажей.