Ночь тянется бесконечно. Я сижу в глубине бутона, прижавшись к его мягким лепесткам, и не закрываю глаз ни на секунду. Каждый раз, когда веки начинают опускаться, слышу эхо крика — короткого, острого, полного боли. Слышу хлюпающие звуки. Слышу рев чудовища, состоящего из самой тьмы.

Элис мертва. Или... или она никогда не была живой? Мысль о том, что это все еще сон, не оставляет в покое. Она приходит ко мне где-то в три часа ночи, когда луна достигает зенита и её свет пробивается сквозь лепестки розы, окрашивая всё в серебристый цвет. Я сижу, обхватив колени руками, и думаю. Думаю, о том, как быстро появилась девушка, как идеально совпадали наши имена, как странно выглядела её реакция на мой крик. Как будто она ждала меня. Как будто это была... сцена. Спектакль. Или же отрицаю ужас происходящего со мной?

Холод пробегает по моей спине, и это уже не страх перед чудовищем. Это что-то другое. Это понимание того, что я попала в ловушку, которая намного сложнее, чем я думала. Когда первые лучи солнца начинают пробиваться сквозь лепестки, наконец решаюсь выглянуть и посмотреть вниз. Мое сердце колотится в груди так сильно, что я боюсь, оно разорвёт рёбра. Медленно выглядываю из бутона, готовясь увидеть... ужас. Кровь. Останки. Но внизу, на чёрно-белой плитке тропинки, нет ничего. Ничего, кроме карт.

Сотни карт разбросаны по земле, словно кто-то рассыпал целую колоду — нет, целые колоды. Они лежат повсюду: короли и королевы, валеты и десятки, тузы и двойки. Красные и чёрные, пики и черви, трефы и бубны. Карты покрывают землю, словно мозаика, создавая странный, хаотичный узор.

От Элис не осталось ничего. Ни крови, ни изорванной одежды, ни костей. Только карты. Я издаю звук, похожий на всхлип, и прижимаю руку ко рту. Мои ноги становятся ватными, и я едва удерживаюсь, чтобы не упасть. Девушка, с которой разговаривала, которая плакала, боялась — она была ненастоящей. Она была... картой? Иллюзией? Частью какой-то чудовищной игры? Я была права. Предчувствовала это ночью и не ошиблась

Но зачем? Зачем мне показывали это? Зачем мне нужно было встречать её, разговаривать, а потом наблюдать, как убивают? Ответ приходит, как удар кулака в живот: это был тест. Тест на мою реакцию. На то, смогу ли выжить. И я прошла его — не побежала вслепую, не кричала, не выдала себя. Я спряталась и тихо сидела в укромном месте. Выжила. Но какой ценой?

Я беру себя в руки, или пытаюсь это сделать, а после выбираюсь из бутона и начинаю спускаться. Каждый шаг причиняет боль. Руки исцарапаны, ноги в синяках, платье разорвано в нескольких местах. Выгляжу так, словно меня пропустили через мясорубку, но это еще ничто в сравнении с тем, что чувствую внутри.

Когда наконец достигаю земли, ноги подгибаются под весом тела, и я падаю на колени прямо на груду карт. Они разлетаются во все стороны от моего падения. Я смотрю на них, лежа на земле, и начинаю смеяться. Это не весёлый смех, а смех человека, который вот-вот сойдёт с ума. Карты. Всё здесь — карты. Мистер Хаос, его люди, которые выглядели как короли и королевы из колоды, эта девушка, ночь, крики. Всё это было частью одной большой игры в карты. А я была одной из фишек на столе. Я встаю, отряхиваю с себя карты и начинаю идти по тропинке дальше. Мне нужно выбраться отсюда. Нужно найти дорогу назад к Алексу. Понять, что происходит.

По мере того как иду, замечаю, что карты лежат не просто так. Они образуют дорожку, словно кто-то специально раскладывал их для меня. Горы карт возвышаются по обе стороны от тропинки, словно стены дома, сделанного из картона. Я прохожу мимо них, и каждый раз, когда смотрю вокруг, вижу новые лица. Девушки. Множество девушек, чьи лица отпечатаны на картах. Они смотрят на меня пустыми глазами, и я понимаю — это не просто карты. Это иллюзии тех девушек. Сколько их здесь было? Сотни? Тысячи? Все они ненастоящие люди — подставные Элис. И что-то внутри подсказывает, что ночное чудовище охотился на них не с проста. Он пытался найти среди них меня? Есть ли еще настоящие девушки в этой искаженной Стране чудес? Вопросов слишком много.

Мой желудок сжимается от голода, хочу пить, спать, ведь не спала всю ночь, тело изранено шипами, но продолжаю идти. Не имею права паниковать, это сломает меня быстрее всего. Нужно быть сильной. Вперед по тропе, только вперед.

Розовая чаща постепенно редеет, и я вижу, что впереди открывается просвет, ускоряю шаг, и сердце начинает биться чуть быстрее — может быть, это выход? Может быть, я вот-вот выберусь из этого кошмара? Но когда выхожу из чащи, вижу не выход, а развилку.

Две тропинки расходятся в разные стороны. Одна ведёт направо, другая — налево. Между ними стоит деревянный указатель, весь покрытый мхом и плющом, словно он стоял здесь много лет. На одной стороне указателя написано: «Дом тысячи дверей». На другой: «Тропа вечности скитаний». Останавливаюсь, глядя на указатель, и мне нужно всего несколько секунд, чтобы принять решение. Дом. Дом означает убежище. Возможность найти выход. Дом означает надежду. И сворачиваю направо, к дому тысячи дверей.

Тропинка становится немного уже, а кусты по обе стороны от неё гуще. Сухие листья шелестят под ногами, когда ступаю по тропе из черно-белых плиток, но отчетливо что-то слышу вдали. Странные, почти музыкальные звуки. Я замираю, прислушиваясь, и вдруг из кустов выбегает стая лис. Они появляются так внезапно, что я едва не кричу. Их рыжие хвосты извиваются позади них, как огненные вихри, а маленькие чёрные носики подёргиваются, нюхая воздух. Они окружают меня, но не агрессивно. Нет, они выглядят... счастливыми? Они мяукают — да, именно мяукают, как кошки, — и издают странные пищащие звуки, которые почти похожи на пение.

Я отступаю на шаг, мое тело напряжено, готовое к нападению. После ночи, которую я пережила, я боюсь даже безобидных животных. Но лисы не нападают. Они просто крутятся вокруг, нюхая одежду, ноги, руки. Одна из них — самая маленькая, с белым пятном на лбу — прыгает мне на плечо и начинает мурлыкать. Мурлыкать как кошка.

Постепенно страх начинает отступать, заменяясь любопытством. Я осторожно протягиваю руку и глажу одну из лис. Её шерсть мягкая и тёплая, и я чувствую, как её сердце бьётся под ладонью. Это живое существо. Это реально. И оно не хочет меня убить.

— Привет, — шепчу я, и лиса поворачивает голову, глядя на меня своими чёрными глазками-пуговками. — Вы... вы здесь, чтобы помочь мне?

Лиса издаёт звук, похожий на согласие, и я начинаю считать их. Одна, две, три... но они движутся так быстро, что я теряю счёт. Каждый раз, когда думаю, что сосчитала их всех, появляется ещё одна. Или две. Или три. Их то двенадцать, то тридцать две, то я даже не знаю, сколько. Они словно размножаются прямо на моих глазах, или это просто мой ум, истощённый страхом и недосыпом, начинает играть в игры? Но в одном я уверена: они здесь не для того, чтобы причинить мне вред. Они здесь для защиты. Для охраны. Мы идём вместе по тропинке, и лисы крутятся вокруг, как верные стражи. Они прислушиваются к каждому звуку, их уши постоянно подёргиваются, а носы нюхают воздух. Если бы не знала их лучше, подумала бы, что они охотятся. Но нет — они охраняют. Охраняют меня.

Вскоре желудок издаёт громкий звук, напоминая о том, что ничего не ела с тех пор, как попала в этот мир. Может быть, даже дольше. Время здесь течёт странно, и я не уверена, сколько на самом деле прошло времени. Лисы сразу же реагируют на звук умирающего кита в моем животе. Они извергают серию пищащих звуков, словно совещаются между собой, а потом одна из них — самая большая, с серебристым отливом на шерсти — начинает вести меня в правую сторону от тропинки.

— Стоп, — говорю я, но лиса не слушает. Она продолжает бежать, оглядываясь на меня, словно говоря: «Следуй за мной». И я следую.

Мы выходим на небольшую поляну, и передо мной открывается вид, который заставляет забыть о голоде на долю секунды. Деревья, покрытые пирожными.

— Господи, Боже мой! — кричу я от радости и изумления, — Да, вы мои спасители!

На кривых ветвях вместо плодов и даже листьев растут пирожные. Маленькие, аккуратные, разноцветные пирожные, словно украшения на ёлке. Они выглядят так реально, что я не могу удержаться, подхожу к ближайшему дереву и срываю одно из них. Пирожное тёплое, словно его только что достали из духовки. Оно пахнет ванилью. Во рту собирается столько слюны, что приходится тяжело сглотнуть. А когда я откусываю кусочек, рот наполняется самым приятным вкусом выпечки, которую когда-либо пробовала. Это не просто пирожное. Это кулинарный шедевр. Это вкус детства, счастья, настоящий вкус жизни.

Я ем, и ем, и ем, не думая о том, что это может быть опасно, что это может быть ещё одной ловушкой. Просто ем, потому что голодна, устала и мне хочется наконец-то расслабиться, почувствовать себя в безопасности. Устраиваюсь под тенью одного из деревьев. Лисы сидят вокруг, наблюдая. Они не едят сами. Они просто смотрят, любуясь и иногда курлычут. Я срываю ещё несколько пирожных и ем их, пока не чувствую, что мой желудок больше не может вмещать пищу. Поодаль древа пирожных замечаю другое. На нём растут чашки. Обычные фарфоровые чашки, полные чая. «Как удобно, — думаю про себя. — Как в сказке». Я подхожу к нему и срываю одну из них. Чай горячий, ароматный, пахнет мятой и лимоном. Стараюсь пить медленно, смакуя каждый глоток, и чувствую, как моё тело начинает восстанавливаться.

Когда заканчиваю, то сажусь под одним из деревьев и позволяю себе отдохнуть. Лисы прижимаются ко мне, и я чувствую тепло их маленьких мягких тел. Закрываю глаза и позволяю себе забыть о ночи, о картах, о девушке, которая была только иллюзией. Но не могу забыть надолго. Открываю глаза спустя примерно час отдыха, смотрю на лис.

— Спасибо, — выдыхаю с благодарностью, и в моём голосе звучит радость. — Жизнь не так уж и плоха, если есть пирожные и чай.

Лисы издают серию одобрительных звуков, и я встаю, готовясь продолжить путь. Мне нужно добраться до дома тысячи дверей. Попытаться найти выход. Наверняка он именно там. Где же ещё?

Мы возвращаемся на тропинку, и я продолжаю идти. Лисы остаются со мной, крутясь вокруг, как верные спутники. Солнце начинает опускаться за горизонт, и небо окрашивается оранжевыми и розовыми цветами. Можно было бы полюбоваться, но лес вокруг обретает зловещие очертания. Деревья становятся кривыми, их ветви скручиваются в неестественные формы, словно те пытаются что-то схватить. Листья темнеют, обретая почти черный цвет. Туман начинает стелиться по земле, словно лапы какого-то подземного существа, выбирающегося наружу. Холод пробирает насквозь. Платье на мне, уже разорвано и очень грязное, не защищает от этого холода. Кожаная куртка тоже мало спасает от ночной прохлады, ведь ноги не скрыты ничем кроме балетных чулок, которые не успела снять. К счастью, не успела снять.

Холод заставляет продрогнуть, хочется спать. Так хочется спать... Глаза закрываются сами по себе, и я едва удерживаюсь, чтобы не упасть. Но лисы не позволяют остановиться. Они подгоняют меня вперёд, толкая влажными холодными носами, издавая настойчивые звуки, раздражая. Одна из них даже хватает мою юбку зубами и тянет за нее вперёд, когда понимает, что еще немного и отключусь.

— Больше не могу— шепчу со спокойным отчаяньем, но продолжаю идти.

Помню об Алексе. Мой брат остался один, в нашей квартире, ждёт меня. Он не знает, где я. Он не знает, жива ли я. Он, наверное, ищет меня, звонит в полицию, рассказывает им о мистере Хаосе, о клубе, о картах. Или нет. Может быть, для него прошло всего несколько часов? Возможно, он думает, что я просто задержалась на работе? Может, он уже спит, не зная, что его сестра попала в ад?

Эти мысли придают сил. Шаги ускоряются, несмотря на усталость, несмотря на боль в ногах, несмотря на холод, который пробирает меня до костей. Вспоминаю о том, что всегда была борцом. Упрямой девочкой, а после дисциплинированной танцовщицей. Я умею сражаться, умею быть настойчивой. Лисы издают одобрительные звуки и крутятся вокруг меня энергичнее, словно умеют читать мысли.

Ночь окончательно наступает, и лес становится совсем чёрным, лишь тропинка под ногами из черно-белых плит, указывает путь. Но через время, впереди вдруг распознаю свет. Слабый, жёлтый свет, словно свечи в окнах дома. Дом тысячи дверей, догадываюсь сразу. Мы приближаемся к нему, я вижу вдали на фоне темного неба в освещении лунного света очертания большого здания. Это хорошо, ведь больше не могу выдержать, слишком устала.

Непонятно, что меня ждёт там. Не знаю, будет ли это спасением или ещё одной ловушкой. Но я знаю одно: то, что должна туда попасть, ведь скоро тот монстр может опять выйти на охоту. И он не будет разбираться, насколько я настоящая. Возможно ему и нужна именно живая Элис. «Я буду идти, пока не упаду. А если упаду, даже после этого стану ползти» — обозначается любимая фраза в голове, рисуя на моих губах ухмылку. Не помню, кто из философов ее озвучил, но она определенно подходит мне именно сейчас, да и в целом по жизни, если разобраться.