Кухня кафе пахнет жареным маслом и помидорами. Я прислоняюсь спиной к холодильнику, чувствуя, как прохлада просачивается сквозь тонкую ткань формы. Телефон прижат к уху, и я слышу дыхание Софи — ровное, спокойное, она идет и явно на улице.

— Скоро домой? — спрашивает подруга, и в ее голосе слышится та же забота, что и всегда в последние недели. Та забота, которая начинает раздражать, хотя знаю, что она исходит из любви.

— Еще час, может быть, полтора, — отвечаю я, глядя на часы на стене. Девять вечера. Смена закончится в десять. - Возможно, посетителей не будет и удастся уйти пораньше.

— Позвони мне, когда выйдешь, ладно? — ее голос становится чуть более настойчивым. — Я уже скоро буду дома. Мы поговорим, пока ты идешь. Прослежу, чтобы ты добралась.

Я закрываю глаза. Софи. Верная, надоедливая, прекрасная Софи, которая не оставляет меня ни на секунду с того момента, как я покинула стены больницы. Она прекрасно понимает, что я что-то скрываю, но не давит, не требует ответов. Просто остается рядом.

— Софи, мне ничто не грозит, — говорю я в тысячный раз, хотя знаю, что подруга и в тысяча первый не отступит. Слышу гул дороги с той стороны, как он затихает и понимаю, что подруга, скорее всего, уже свернула в переулок между домами через который любит сокращать путь к своему дому, хоть я ей всегда говорила, что этого не стоит делать. В центре Лондон тоже бывает опасным. — Лучше побеспокойся о себе и лучше бы взяла такси.

Она смеется. Ее смех такой живой, такой настоящий, что я чувствую, как что-то внутри меня болезненно сжимается.

— О, Элис, ты забыла, кто я? — говорит она с той самой бойкостью, которая всегда в ней была. — Мне ни один маньяк не страшен. А если что, я его сама... — она делает паузу, явно подбирая слова, — могу изнасиловать. — И снова смеется. Потом продолжает уже более серьезно, хоть и ощущаю усталость в ее голосе. — Но серьезно, позвони мне. Я только что закончила растяжку, готовлюсь к завтрашним занятиям. Буду дома через двадцать минут. Растяжка была адской, но завтра нас ждет занятие в школе, и я должна быть в форме. — Она делает паузу, и я знаю, что сейчас последует. — Элис, ты уверена, что готова вернуться?

Моя челюсть сжимается при воспоминании. Директор школы позвонил и вызвал меня в свой кабинет неделю назад, когда вернулась из больницы домой. Конечно же, Софи передала ему о том, что у меня появились веские причины и о том, что позже попала в больницу... Я помню, как пришла впервые спустя столько времени в школу современного танца, вошла в его кабинет. Маркус сидел за столом, сложив руки, и смотрел на меня взглядом, который выражал одновременно разочарование и жалость. Холодное выражение лица молодого мужчины не смягчала даже очевидная привлекательность.

«Элис, ты одна из лучших моих учениц, — сказал он тогда, и его голос был спокойным, но в нем чувствовалась сталь. — То, что ты сделала во время выступления, это непростительно. Ты подставила своих партнеров, разочаровала публику, меня».

Я помню, как смотрела на его лицо и видела в нем не гнев, а что-то более сложное. Может быть, понимание того, что со мной что-то не так? Но он не спрашивал. Просто сказал, что если это повторится, я буду исключена. После этого разговора я поклялась, что больше не поступлю столь ужасно со своими мечтами. Буду танцевать и стараться как никогда ранее, а потому, слушая о тренировке Софи, решаю сделать хотя бы небольшую растяжку дома перед завтрашним занятием по хореографии.

Отгоняю неприятные воспоминания, потом улыбаюсь, несмотря на грусть, которая сдавливает грудь. Прижимаю телефон теснее к уху.

— Хорошо, хорошо. Позвоню, когда буду выходить, обещаю.

Подруга замолкает, и я слышу, насколько часто и громко она дышит в трубку Ее шаги замирают, их эхо больше не слышится в тишине переулка.

— Все хорошо, Софи? — обеспокоенно спрашиваю я, одновременно замечая свою раздраженную коллегу через круглое окошко двери, которая несет в руках очередной поднос с посудой и явно идет, чтобы позвать меня в зал.

Анна подменяла меня. Но, похоже, уже не хочет справляться сама с целым залом посетителей. И я ее понимаю.

— Да Да! Все хорошо, Элис, — как раз отвечает подруга, заставляя выдохнуть от облегчения. — Просто мне показалось, что заметила крысу у одного из мусорных баков. Это просто отвратительно! — говорит Софи и я без труда представляю то, как она гримасничает. — Ты права, больше не стану ходить через этот переулок, — смеется уже она, хоть ее голос все еще подрагивает от страха. — Я уже вышла оттуда. Не беспокойся. Скоро буду дома.

Я успокаиваюсь, когда снова слышу в трубке гул авто на оживленной улице и только после этого мы прощаемся. Кладу телефон в карман платья спецодежды и жду пока Анна войдет, кто-то из поваров поглядывает на меня, но стараюсь не замечать этого. Холодильник гудит позади. За дверью, в зале кафе, слышны голоса посетителей, звон посуды, музыка из динамиков.

Нормальная жизнь

Я повторяю эти слова про себя, как мантру. Нормальная жизнь. Работа в кафе. Школа танца, где меня ждут уже завтра, Алекс, который ждет дома и смотрит на меня всегда так, словно могу рассыпаться в любой момент. Софи, которая не отпускает меня ни на шаг от себя или же донимает звонками.

И шрамы. Четыре тонких розоватых шрама на животе, которые я вижу каждое утро, когда принимаю душ. Один на икре левой ноги, который еще побаливает при определенных движениях. Они свежие, но светлеют, почти невидимые, но есть. И напоминают мне, что все это было реально. Или... или это все-таки было плодом моего воображения, наваждением? Вдруг на меня просто напала собака в переулке? Может, я поранилась, а потом забыла об этом? Доктор говорил, что галлюцинации — нормальное дело, если не можешь уснуть несколько суток подряд

Я прижимаю ладонь к животу, прикрывая глаза, чувствуя ткань фартука под пальцами. Доктор, который зашивал раны, сказал, что раны зажили хорошо. Что рубцы со временем станут еще менее заметны, ведь он наложил отличные швы. Что я молода, и организм восстановится быстро. Вспоминаю то, как давала показания полицейским на следующее утро после пробуждения в палате, как сказала, что ничего не помню. И они все записали, хоть и было видно, что не совсем верят. Просто сказали, что меня еще вызовут или позвонят, если что-то выяснится.

Я открываю глаза, поворачиваюсь, чтобы оценить свой вид перед тем как вернусь в зал и вижу свое искривленное отражение в блестящей поверхности холодильника. Бледное лицо, темные круги под глазами, волосы, которые я больше не крашу в темный. Они вернулись к своему естественному цвету — пшеничному, светлому, как в детстве. Как в те дни, когда мама еще была жива и расчесывала мне их перед зеркалом.

Королева Пик убила моих родителей.

Эта мысль приходит ко мне, как всегда, неожиданно и больно. Я прижимаю кулак к груди, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Она манипулировала моей жизнью с самого начала. Она убила их, чтобы я встретила Хаоса. Чтобы я попала в ее ловушку.

И я ее убила. Вернее, я ударила кинжалом в дверь, в ее проявление, и... Я не знаю, что произошло дальше. Помню только синий свет, падение, руки Хаоса, которые держали меня так, словно это было единственное, что имело значение. Но правдивы ли те воспоминания, которые постепенно начинают выглядеть как частично обрезанная пленка фильма?

Голос коллеги вырывает меня из этих мыслей.

— Элис! — кричит Анна прямо позади, заставляя обернуться к ней. — Там настоящий аврал! Твоя очередь работать. А я, — вручает она мне свой блокнот с заказами, — теперь моя очередь отдыхать.

Я не сопротивляюсь, просто провожаю Анну взглядом, когда та скрывается в коридоре далее и, отдавая заказы повару, возвращаюсь в зал с готовым блюдом на подносе. Постепенно разбираюсь с морем заказов и опираюсь на барную стойку, позволяя себе расслабиться пока есть время.

Столешница кажется мне спасением в этот момент. Я опираюсь на нее обеими ладонями, чувствуя холод лакированного дерева под пальцами. Позади меня гудит кухня, впереди — зал кафе с его привычным шумом, звоном посуды, обрывками разговоров. Нормальная жизнь, которая уже не кажется такой проблемной после всего, что пережила. Теперь счета не пугают, а ответственность не давит на плечи. Это просто нормальная жизнь. Я повторяю эти слова про себя, как заклинание.

Бармен, вытирает стакан полотенцем. Движения Ника уверенные, отработанные. Высокий, с русыми волосами, которые он постоянно откидывает со лба, с улыбкой, которая кажется вечно присутствующей на его лице. Хороший парень. Безопасный.

— Ты выглядишь так, словно сейчас рухнешь, — говорит он, не поднимая глаз от стакана. Полотенце скользит по стеклу, оставляя блеск. — Может, сегодня уйдешь пораньше?

Я пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются.

— Когда все разойдутся. Почему бы и нет?

Ник наконец поднимает взгляд. Его глаза карие, теплые, в них нет ничего опасного. Но и ничего, что бы заставило мое сердце ускорить ритм.

— Софи опять за тобой присматривает? — спрашивает он, ставя стакан на полку. Его тон легкий, шутливый, но я слышу в нем что-то еще. Что-то, что мне не нравится. Ник знает мою подругу. Софи пару раз заходила в кафе, и я познакомила ребят. Но подруга сразу сказала, что Ник пялится на меня, когда этого не вижу. И этот взгляд не похож на что-то порядочное.

— Она просто беспокоится.

— Все беспокоятся, — говорит Ник, и вот теперь я вижу, как его челюсть напрягается. — Я тоже.

Я не отвечаю. Просто смотрю в витражное окно позади столиков с посетителями, пытаясь увести тему в другое русло или вовсе прекратить разговор. Лондон за стеклом выглядит мокрым, серым. Черное небо словно низко нависает над крышами домов. Дождь. Он уже начинает идти, мелкие капли стучат по окну, оставляя после себя прозрачные дорожки влаги.

Софи. Ее образ вспыхивает в моей голове — подруга, идущая по переулку, где увидела крысу. Мои пальцы сжимаются на краю барной стойки.

— Ник, ты можешь включить новости? — спрашиваю я, стараясь звучать спокойно. — Мне нужно узнать прогноз погоды.

Он смотрит на меня с недоумением, но не спрашивает. Просто берет пульт и включает телевизор, висящий в углу. Экран мигает, и я вижу лицо ведущей, которая что-то говорит о погоде. Ливень ожидается в течение следующего часа. Сильный ветер. Возможны наводнения в низинах.

Мой желудок сжимается. Софи должна быть уже дома.

Звон дверного колокольчика вырывает меня из этих мыслей. Новый посетитель. Я слышу, как Ник вздыхает, но не смотрю на парня. Просто стою, глядя на телевизор.

— Элис, — говорит Ник, и в его голосе слышится что-то новое. Что-то, что заставляет меня все же перевести к нему взгляд. — Мне нужно с тобой поговорить.

Я смотрю на его лицо, которое выглядит странно. На то, как он вытирает руки полотенцем, хотя они уже сухие, как не может встретиться со мной взглядом.

— Ник...

— Нет, подожди, — перебивает он. — Я давно хотел это сказать. Ты мне нравишься. Очень. И я знаю, что ты прошла через что-то... тяжелое. Я вижу это. Но я готов ждать. Я готов быть рядом, если ты позволишь.

Его слова падают между нами, как камни в воду. Я чувствую, как мое тело напрягается, как дыхание становится поверхностным. Это именно то, что боялась от него услышать. Не то, что хочу слышать от приятеля, не больше, хотя и подозревала. Всегда видела его внимание, обходительность.

— Ник, я не могу, у меня есть кое-кто, — почти лгу. Почти, ведь сердце мое занято до самых краев.

Ник вдруг меняется на глазах. Его робость резко сникает, и он злобно ухмыляется. Отказ. Вот оно, то, что способно поменять мужчину до неузнаваемости. Поверхностного мужчину, который притворялся. Не более.

— Я не ждал ответа сейчас, — продолжает он, наконец уже более хладнокровно. В его глазах замирает что-то жестокое. — Просто могла подумать вместо того, чтобы выдумывать несуществующего парня. Кому нужна такая — он подбирает слова, и я ощущаю, что скоро что-то случится. То, что никогда больше не вернет моего хорошего отношения к Нику. Но он, похоже, и не нуждается в моем просто хорошем отношении, просто продолжает — Необычная девушка, — заканчивает он с жестокой улыбкой на губах, а я понимаю, что больше не узнаю Ника. — Все знают, что ты немного того.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то, но в этот момент раздается звон в дальнем углу зала. Кто-то зовет официанта и это спасает Ника от словесной оплеухи. Мой взгляд скользит мимо посетителей, которых становится все меньше. Падает на дальний столик у окна. И я замираю, мгновенно забывая о взбучке, которую хотелось бы устроить.

Там сидит мужчина. Высокий, в черной шляпе, в черном длинном пальто. Он даже не разделся, хотя дождь явно намочил его одежду. Его лицо скрыто тенью, но я вижу его руки — длинные, с тонкими пальцами, которые ловко перекатывают монетку на костяшках. Орел, решка, орел, решка. Движение гипнотизирующее, почти знакомое.

Мое сердце начинает биться так быстро, что чувствую его удары в горле.

«Нет, — говорю я себе, хватаясь за край барной стойки. — Это не он. Это просто совпадение. Ты видела уже столько похожих мужчин на улицах Лондона. И всегда ошибалась».

— Элис? — окликает Ник, пытаясь продолжить наш разговор. Я слышу раздражение в его голосе, но мне уже все равно.

Двигаюсь вперед. Мои ноги действуют сами по себе, ведут меня к дальнему столику, к мужчине в черной шляпе. Когда я подхожу, он не поднимает глаз. Просто продолжает перекатывать монетку, и я вижу, как его губы едва заметно изгибаются в улыбке. Как будто он знает, что я здесь, даже не глядя.

— Добрый вечер, — приветствую я, и голос звучит отстраненно даже для меня самой. — Вы выбрали, что будете заказывать?

Он медленно поднимает голову. Я вижу только нижнюю часть его лица — подбородок, линию чувственного рта. Достаточно, чтобы меня объяла дрожь.

— Добрый вечер. Кофе и чизбургер, — говорит он, и его голос... О боже, его голос. Низкий, с той же легкой насмешкой, которую я помню. — Два. Скоро ко мне присоединится девушка.

Слово «девушка» падает на меня, как ледяная вода. Я чувствую, как что-то внутри ломается, как улыбка исчезает с моего лица. Я записываю заказ в блокнот, хотя руки дрожат так сильно, что едва могу держать ручку. Разочарование обжигает. Краем глаза обращаю внимание на шею мужчины и надежда угасает окончательно. Кожа у ворота черной рубашки совершенно чистая, без тех символов, которые были на шее Хаоса.

«Это не он» — думаю про себя, ощущая, как губы предательски шевелятся вопреки намерению.

— Хорошо. Скоро ваш заказ будет готов, — говорю поспешно, когда мужчина вдруг дергает плечом, услышав мой шепот. Наверняка думает о том, какая странная ему попалась официантка.

Я разворачиваюсь и ухожу, не позволяя себе посмотреть на него еще раз. Не позволяю себе надеяться. Потому что надежда — это опасное чувство. Надежда может убить веру в то, что все еще способна жить нормальной жизнью. Особенно в моем случае.

Следующие пятнадцать минут, может и больше, работаю механически. Приношу блюда, собираю пустые тарелки, приношу чеки посетителям, которые собираются уходить. Мой взгляд постоянно скользит к дальнему столику, но я не позволяю себе смотреть туда долго. Мужчина в шляпе все еще сидит один. Монетка все еще перекатывается на его костяшках. С пальца на палец, так ловко, что сложно проследить за ее движениями на руке.

Когда я приношу его заказ, замечаю, что выбрал именно то, что люблю и я. Черный кофе, чизбургер. Одинаковые вкусы, одинаковые предпочтения. Это может быть совпадением. Это должно быть совпадением. Сколько людей в Лондоне любят чизбургер? Многие.

Ставлю блюда на стол уже с опаской и каким-то странным знакомым предчувствием. Воздух словно наполняется магнетизмом и опасностью. И приходится сильно постараться, чтобы отогнать от себя это наваждение. Готовлюсь уйти, как незнакомец вдруг спрашивает:

— Орел или решка?

Я замираю. Медленно расправляю белый фартук, чтобы скрыть нервозность и беру пустой поднос со стола. Мужчина все еще не поднимает голову, но монетка продолжает сверкать на его пальцах.

— Простите? — спрашиваю я, хотя слышу его идеально.

— Орел или решка? — повторяет он, и теперь я вижу, как его губы изгибаются в улыбке.

Я чувствую, как мой голос становится хриплым:

— А на что вы играете?

Он наконец поднимает голову выше, заставляя забыть, как дышать. Но лица все еще не вижу полностью.

— На любовь, — говорит он просто. — Стоит ли признаться в чувстве, которое настолько велико, что может отпугнуть?

Я усмехаюсь, хотя за этим смехом прячу настоящую нервозность. Мои пальцы сжимаются на краю подноса, который опасаюсь уронить.

— Любовь нельзя прятать, какова бы не была цена последствий этого признания, — говорю я, думая о том, что так и не призналась Хаосу. Что не нашла слов, времени, смелости... решимости. — Иначе можно не успеть стать счастливым, — заканчиваю уверенно.

Мужчина замирает. Его дыхание становится более глубоким. Я вижу, как его грудь порывисто поднимается и опускается под распахнутым черным пальто. И тогда он медленно поднимает руку и снимает шляпу, кладет ее на край стола у окна.

Мои ноги подгибаются в эту же секунду. Я чувствую, как теряю равновесие, как мир вокруг начинает вращаться. Буквально падаю, громоздко усаживаясь на диванчик напротив него, не в состоянии больше стоять.

Синие глаза. Темные волосы. Острые черты лица, которые я помню так хорошо, что могла бы нарисовать их с закрытыми глазами. Темные круги под глазами, усталость, которая исходит от него волнами. Но это он. Это действительно он!

— Хаос — выдыхаю я надсадно, и голос звучит как молитва сквозь пробивающееся рыдание.

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу боль, которую он пытался скрыть под шляпой и коварной ухмылкой. Вижу, как долго он ждал этого момента. Как и я

Внутри скручивается что-то. Все чувства, что подавляла эти дни после возвращения в свой мир, вдруг обрушиваются на меня как цунами. Глаза начинают гореть от подступающих слез.

— Пожалуй, так и поступлю, — говорит он, протягивая мне руку ладонью вверх с подрагивающей улыбкой на губах. — Скучала, малышка? Ведь я просто с ума сходил без тебя.

Я смотрю на его руку. На пальцы, которые совсем недавно держали монетку, но та вдруг бесследно исчезла. На ладонь, которая когда-то касалась моего лица и кажется самой знакомой из всех. И кладу свою руку в нее. Сжимаю крупную теплую руку, не думая о последствиях, а только о том, что хочу убедиться — он реален. Хаос не плод моего воображения!

Его пальцы сжимаются вокруг моей ладони, и я чувствую, как вся боль последних недель, все одиночество, вся тоска вдруг находят свое место, заполняя пустоты внутри. Находят причину. Находят смысл.

— Я думала, ты мертв, — шепчу я, не отводя от него глаз.

— Я был, — отвечает он просто. — Но ты спасла меня.

— Я вонзила в твое сердце кинжал, — напоминаю я с истеричным смешком, чувствуя, как слеза скатывается по щеке, как губы дрожат. Сжимаю руку Хаоса еще сильнее и вижу, как его другая ладонь тянется ко мне, накрывает мою руку сверху. — Я уже успела поверить, что просто сошла с ума. Что все произошедшее мой дурной сон или галлюцинация.

И я улыбаюсь. По-настоящему улыбаюсь в первый раз за долгие недели. Внутри смешивается облегчение, страдание и радость.

— Дыши, Лис, — шепчет мне Хаос. — Это я. Я здесь. Я с тобой.

Его рука в моей руке кажется единственной реальной вещью в этот момент. Теплая, настоящая. Я смотрю на наши переплетенные пальцы, не в состоянии поверить, что это происходит на самом деле. Что он здесь. Что он жив.

— Ты выглядишь так, словно видишь привидение, — говорит Хаос, и в его голосе слышится та самая насмешка, которая когда-то до безумия меня раздражала. Теперь же она звучит как лучшая музыка.

Я пытаюсь ответить, но голоса нет. Просто смотрю на его лицо, изучаю каждую деталь, словно боюсь, что он вот-вот исчезнет, если отведу взгляд. Темные круги под глазами, тонкие линии у уголков губ, которые раньше не замечала. Он выглядит уставшим. Истощенным. Но живым. Боже, какой же он живой

— Ты очень странно молчишь. Скажи что-нибудь, — продолжает Хаос, наклоняясь ближе. Его синие глаза светятся весельем и тоской одновременно. — Может быть, мне стоит доказать, что я не плод твоего воображения?

Я хочу спросить, как, но в этот момент чувствую странное движение вокруг своей ноги. Что-то мягкое, гибкое, обвивающееся вокруг щиколотки. Мой взгляд инстинктивно падает под стол, и я вижу его хвост. Синий, светящийся слабым мерцанием, обвивающийся вокруг моей ноги как живая змея.

Я издаю звук, похожий на смесь смеха и вскрика, и вздрагиваю. Хвост тут же спешит отпрянуть, но не исчезает полностью — просто лежит рядом, кончик его едва заметно подергивается из стороны в сторону.

— Это... это твой хвост, — выдыхаю я, и смешок, который вырывается из груди, звучит почти истерично.

Хаос улыбается шире, и эта улыбка настолько знакома, что сердце пропускает удар.

— Так что скажешь, Лис? — спрашивает он, наклоняясь еще ближе, его синие глаза горят весельем. — Готова ли ты пойти за мной? Готова ли ответить взаимностью на чувства очень странного человека?

Я смотрю на Хаоса, на его улыбку. На то, как синие глаза, смотрят на меня с любовью и понимаю, что давно отдала сердце этому дьявольски притягательному мужчине.

— Не человека вовсе, — поправляю с ухмылкой. — Ты совсем не человек.

— Именно, — соглашается он. — Я существо, которое похитило тебя, но— он делает паузу, его улыбка становится нежнее, — полюбило тебя больше жизни и готово загладить вину. Обещаю, Лис, я постараюсь все исправить. Не буду тебя пленить. Только иногда забирать, чтобы сильно любить и заботиться. А когда пожелаешь, буду возвращать обратно.

Я приподнимаюсь со своего места, опираясь на локти, не отпуская его руки. Мой взгляд скользит по залу кафе — смотрю на Ника, который глядит на нас с открытым ртом, на посетителей, которые тоже начинают замечать необычную сцену. Но мне все равно. Мне абсолютно все равно, что они подумают. Я недавно встретила того, кого похоронила в своей душе, сердце, памяти и готова кричать от счастья, что он жив.

Я склоняюсь над столом и целую Хаоса в губы. Просто целую, не думая о последствиях, о том, что это происходит на глазах у всех. Его губы горячие, знакомые, и когда он целует меня в ответ, чувствую, как все внутри встает на свои места. Как боль последних недель исчезает.

Когда отстраняюсь и сажусь обратно, наблюдая за мужчиной, который смотрит на меня с таким диким восхищением, что все сжимается внутри, улыбаюсь и говорю:

— Как же ты до сих пор не понял? Я уже давно ответила тебе взаимностью. Та дверь наружу. Она была самым откровенным признанием. Я отдала тебе свое сердце, хотя тогда сама еще не была уверена в этом. А потеряв тебя, перестала сомневаться. И ты не сомневайся. Я люблю тебя.

Хаос издает низкий смешок, который звучит как удовлетворенное рычание. Его глаза вспыхивают ярче.

— Это весьма опасное заявление, малышка, — говорит он, его пальцы скользит вверх по моей руке. Он немного тянет меня на себя, выводя из-за стола, и вскоре я оказываюсь у него на коленях. Сильные руки обвивают мою талию, прижимая к себе так крепко, что едва могу дышать. Но я не жалуюсь. Я прижимаюсь к нему еще ближе, закрывая глаза, позволяя себе просто быть рядом с ним. — Потому что теперь я не отпущу тебя больше никогда, — продолжает он, поглаживая мою спину.

— Не отпускай, — шепчу я, и эти два слова содержат в себе все, что не смогла бы выразить никакими признаниями.

Когда открываю глаза, замечаю что-то странное. Зал кафе вдруг опустел. Полностью. Ник исчез из-за барной стойки. Посетители испарились, словно их никогда и не было. Остались только мы двое, свет над столом и дождливая лондонская ночь за окном.

— Что... — начинаю я, но Хаос не позволяет мне закончить.

Его руки зарываются в мои волосы, вытаскивают заколку, которая скрепляет пучок на затылке. Чувствую, как кудри рассыпаются по плечам, а Хаос вдыхает их запах, словно он самое драгоценное, что есть в этом мире.

— Твои волосы, — шепчет он, целуя меня в висок. Его голос падает, обретая опасную хрипотцу. — Цвет вернулся. Ты выглядишь так, как это задумано природой. И мне это нравится. Такая невинная.

Я тихо смеюсь, наслаждаясь его аккуратными движениями рук.

— Я больше не невинна, только не после того, что пережила.

— Нет, — соглашается он, целуя меня уже в щеку, спускаясь к губам. — Ты стала сильнее. Опаснее. Совершеннее.

Его губы находят мои, поцелуй становится более страстным, более требовательным с каждым нежным движением. Язык скользит в мой рот, и я отвечаю ему с той же дикостью. Мои пальцы впиваются в его волосы, его спину, плечи. Я целую его, как если бы это был последний поцелуй в моей жизни.

Но вдруг Хаос немного отстраняется. Его взгляд наполнен безумием, исконной дикостью, которую старался спрятать, но эта плотина рухнула в один момент.

— Я забираю тебя. Не навсегда, но обязательно надолго по меркам Страны чудес, — говорит Хаос, его синие глаза смотрят жадно прямо в мои, словно обещая что-то воистину безумное, но и приятное. Так, что ноги невольно сжимаются, а внизу живота вспыхивает предательское тепло. — Но для начала ты познакомишь меня с братом. Мы должны стать ближе.

Я киваю, хотя мой разум едва обрабатывает эту информацию. Алекс. Боже, как я объясню ему все это?!

— А потом? — спрашиваю я.

Хаос улыбается, и эта улыбка содержит в себе столько тайн, что я чувствую, как мой пульс ускоряется.

— А потом я покажу тебе дом, — говорит он. — Я «починил» дом тысячи дверей. Для тебя.

Я вздрагиваю при воспоминании о том месте. О лестницах, дверях, чудовищах, которые преследовали меня. О боли, которая стала там для меня неизменным спутником.

— Это безопасно? — спрашиваю осторожно.

Хаос прижимает мой лоб к своему, и его дыхание касается моего лица.

— Теперь это полностью безопасно, — обещает он. — Особенно для тебя. Я переделал все. Избавился от всех опасностей. Это больше не ловушка, Лис. Это дом. Наш дом. Теперь он снова такой, каким его задумывал изначально.

— А Королева Пик? Что произошло после того, как ты вытолкнул меня в мир людей?

Хаос загадочно смотрит на меня, и я вижу, как его челюсть напрягается при воспоминании.

— Я расскажу тебе все, — говорит он, целуя меня в лоб. — Но для начала...

Его рука скользит к моему лицу, он приподнимает мой подбородок выше, и целует снова. Этот поцелуй глубокий, чувственный, полный обещаний и угроз одновременно. Его язык скользит в мой рот, требует, берет, и я отвечаю ему с той же страстью. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, то дышим тяжело.

— Расскажешь мне? — спрашиваю я.

Хаос целует меня еще раз, потом еще, и еще, словно не может остановиться, хочет насытиться, но не может оторваться. Его руки скользят по моему телу, прижимают меня ближе, и я чувствую, как весь мир вокруг исчезает. Остаемся только мы двое, его поцелуи, его руки на мне и наше тяжелое дыхание.

— Потом, — шепчет он между поцелуями. — Сначала я хочу просто быть рядом. Просто целовать тебя, держать в своих руках, убедиться, что ты реальна. Что моя. Моя маленькая Элис.

Я смеюсь, но он снова меня целует, прерывая веселье.

— Я реальна, — шепчу ему в губы. — Я здесь. Я с тобой, — повторяю его слова.

— Да, — соглашается он, целуя мою шею. — Ты со мной. И ты больше никогда не уйдешь.

Я не возражаю. Просто позволяю себе быть в этом моменте, в его объятиях, целовать и обнимать. Позволяю себе поверить, что это реально. Что он реален. А Страна чудес существует, и я вернусь туда. Но уже не как пленница. А как возлюбленная существа, которое вечно, которое прекрасно знает, что такое мрак, плен и боль утрат.

Его губы снова находят мои, и мы целуемся в полумраке опустевшего кафе уже неспешно и наслаждаясь каждым моментом, касанием, пока дождь стучит по окнам, а город за ними продолжает жить своей жизнью, не зная о том, что в одном маленьком кафе в Лондоне происходит чудо. Человеческая девушка и вечное опасное существо из другого мира нашли друг друга. Что любовь, которая казалась невозможной, вдруг стала настолько реальна.

И когда Хаос целует меня в последний раз перед тем, как мы встанем и отправимся дальше по жизни вместе, рука об руку, я понимаю, что готова ко всему. К любым испытаниям, к любым опасностям, к любому будущему. Потому что он рядом. И этого достаточно.