Тьма обрушивается на нас, как волна чёрного океана.

Я не вижу ничего. Абсолютно ничего. Только чувствую — воздух становится плотнее, словно превращается в живую субстанцию, которая давит на грудь, сжимает горло. Звуки приближаются со всех сторон одновременно: шелест крыльев, но не птичьих — что-то намного более зловещее, что-то, что издаёт звуки полета летучих мышей, только громче, агрессивнее.

Хаос целует меня. Не нежно, не осторожно. Дико.

Его губы прижимаются к моим с такой силой, что чувствую вкус крови — не знаю, моей или его. Его руки сжимаются на моей талии так крепко, что кажется, он пытается втиснуть меня в себя, слиться в одно целое, поглотить. Когти впиваются в ткань корсета, легкая боль смешивается с чем-то совсем другим — с ощущением, что это действительно может быть наш последний поцелуй.

Его язык скользит в мой рот, требует, берёт, будто хочет запомнить каждый миллиметр. Я слышу, как он издаёт звук — не слова, а что-то более первобытное, честное. Звук существа, которое теряет всё. Я отвечаю ему так же дико. Мои пальцы зарываются в его волосы, руки гладят его спину, плечи. Я целую его, словно это может спасти нас обоих. Словно мой поцелуй может остановить происходящее, отогнать тьму, переписать правила этого проклятого места. Но реальность все так же неприглядна. Звуки приближаются. Я слышу их уже совсем рядом — шелест крыльев, рычание, что-то вроде писка. Хаос отрывается от меня, и даже в полной темноте я чувствую, как его дыхание становится рваным, как его тело напрягается.

— Доставай свой кинжал, Элис, — шепчет он в мой рот, и голос звучит низко, угрожающе. — Можешь больше не прятать его от меня. Теперь он очень пригодится.

Я хочу спросить. Хочу узнать, откуда он знает. Но в этот момент вокруг вспыхивает свет. Синий, ослепительный. Буквально сжирающий тьму вокруг.

Я зажмуриваюсь, прячу лицо в плечо Хаоса. Свет такой яркий, что даже сквозь закрытые веки вижу его, синий и пульсирующий. Слышу крики — не животные, а просто ужасающие. Звуки существ, которые горят, умирают. Запах горелой плоти застревает в горле, касается сладковатым дымом языка.

Когда осмеливаюсь открыть глаза, вижу кошмар. Вокруг нас парят существа. Не совсем видимые, словно сотканные из самой тьмы, но в синем свете их очертания становятся ясными. Крылья, похожие на крылья летучих мышей обугливаются, истончаются и отваливаются ошметками кожи. Тела, которые не имеют чёткой формы, извиваются и меняются. Лица, если их можно так называть, с множеством глаз, которые горят красным искажены злобой. Они горят. Синий свет буквально сжигает их, как огонь сжигает бумагу. Они издают звуки, которые заставляют мои барабанные перепонки вибрировать от боли, и падают, рассыпаясь в пепел.

Из носа Хаоса течёт кровь. Я вижу её в синем свете. Кровь стекает по его подбородку, капает на его рубашку. Из глаз тоже. Из ушей. Его лицо искажается от боли, но он не кричит. Вместо этого он разводит руки. Сила льётся из его ладоней потоками. Я вижу её. Она похожа на синий огонь и воду одновременно. На молнию, которую заставили течь, свет, у которого есть вес. Потоки бьют в стороны, в стены, лестничные пролёты. Дом содрогается от этого удара. Чёрная слизь на дверях вздувается пузырями, пищит, дёргается, будто её облили кислотой. Хаос стоит в центре этого сияния. И истекает кровью. Синий свет, который горит ярче, чем всё остальное вибрирует, пульсирует, разрывает воздух на куски. Я вижу, как волны энергии расходятся от него, как они буквально уничтожают тьму, превращают её в ничто. Существа, которые были рядом, испаряются, не успев даже издать звук.

Но это стоит ему всего.

Хаос падает на колено, хотя пытаюсь его поддержать, все тщетно. Кровь течёт из него потоком. Его рубашка пропитывается ею. Его руки дрожат. Он открывает рот и кричит. Это не крик боли. Это крик отчаяния, ярости, последней мольбы. Это звук существа, которое отдаёт всё, что у него есть, и знает, что этого может быть недостаточно. Кровь течёт из его носа тонкой тёмной струёй. Скользит из уголков глаз, как красные слёзы. Стекает из ушей по шее. Капает на воротник, на пол, на ступени.

— Хаос! — вырывается у меня.

Он не смотрит на меня. Его лицо искажено. Зубы стиснуты. На скулах ходят тени. Пальцы выпрямлены, ладони раскрыты навстречу тьме, будто он держит на расстоянии не стаю чудовищ, а саму ночь. Синий свет вибрирует. Воздух дрожит так сильно, что у меня начинают стучать зубы. Волосы поднимаются у лица. Я отступаю к перилам. Существа налетают снова. И снова сгорают. Сверху сыплется пепел. Он падает мне на ресницы, на губы, на руки. Пахнет жжёной плотью.

— Сейчас! — кричит он мне. — Беги!

Я не думаю. Не колеблюсь. Просто действую. Достаю кинжал из сумки — мой верный спутник, единственное оружие, которое может причинить вред чудовищам в этом месте. Смотрю на Хаоса и вижу, как он все-таки приоткрывает глаза. Даже сквозь боль, истекая кровью, смотрит на меня. Его синие глаза горят чем-то, что похоже на любовь. На отчаяние или последнюю надежду.

— Найди меня, когда это всё закончится, — говорю я, и голос звучит твёрдо, несмотря на то, что руки дрожат. — Обязательно.

Я не жду ответа. Просто разворачиваюсь и бегу. Ноги несут меня вверх по лестнице, и я не оглядываюсь. Не могу оглядываться. Если посмотрю, то остановлюсь. Если остановлюсь, то потеряю его. Ступеньки мелькают под ногами. Двери проносятся мимо. Я вижу, как чудовища уже не нападают на меня — они падают. Просто падают, словно невидимая рука сбрасывает их вниз, в колодец между лестничными проходами.

Тёмная слизь, которая ползла по стенам, теперь пищит и дрожит, словно в агонии. Она отступает, убирается с моего пути, как если бы я стала огнём. Я бегу быстрее. Кинжал в руке вспыхивает синим мерцанием. Когда тьма подступает слишком близко, я взмахиваю им, и она снова убирается с пути. Теперь я не стараюсь убегать. Я нападаю.

Когда новое осмелевшее черное щупальце преграждает путь, я режу. Если что-то пытается схватить, бью. Я становлюсь тем, кем всегда только мечтала быть — не жертвой, а охотником. Со временем дыхание становится рваным, мышцы горят от напряжения, но я не замедляюсь. Не имею права.

Именно в этот момент одна из дверей привлекает моё внимание. Она трансформируется. Дерево становится чёрным, словно обугленное. Ручка вытягивается, становится рукой. Прямо из самой плоти двери выступает фигура. Не отделяется от нее полностью, а словно образует форму, напоминая очертаниями Королеву Пик. Но это не она сама. Я понимаю это сразу. Это только её образ. Хоть и достаточно реалистичный, чтобы заставить мое сердце пропустить удар.

— Элис, — говорит она, и голос звучит так знакомо, — холодный, величественный, абсолютно уверенный. — Тебе не выбраться. Есть условие, которое не выпустит тебя наружу, даже если дойдешь до цели.

Она протягивает руку ко мне, и я вижу, как её пальцы вытягиваются, становятся когтями, готовыми схватить.

— Лучше останься со мной, — продолжает она, — и я не стану тебя убивать.

Я хочу пройти мимо. Мне нужно идти дальше, нужно достичь выхода. Но что-то в её словах заставляет меня остановиться. Может быть, это голос, который звучит слишком убедительно? Или это страх, который всё ещё живёт во мне?

Я замираю. И Королева Пик улыбается.

— Ты не должна была оказаться здесь. Я сделала для этого все! Оборвала нити жизней, которые вели тебя к нему в лапы!

Опускаю руки. Во мне вспыхивает что-то, что намного сильнее страха — догадка. Она начинает разрывать мою грудь изнутри от горя.

— Что? — выдыхаю я.

— Смерть твоих родителей, — продолжает она, и её голос становится ещё более сладким, более ядовитым, — При помощи некоторых своих проявлений я могу дергать за ниточки. Управлять не только чудовищем, которое наверняка тебя догонит. Скоро Но и теми, кем желаю. Их судьбой.

Мой мир переворачивается. Туман. Машина, которая вылетает за ограждение моста. Родители, которые умирают. Всё это... это всё её рук дело?

— Ты не должна была встретить Хаоса никогда, — рычит Королева Пик, и её голос становится громче, агрессивнее. — Но вы встретились! Как?! Как?!

Её рука вдруг вытягивается словно тень, хватает меня за горло. Я чувствую, как её когти впиваются в кожу, как она пытается задушить меня прямо здесь, на этой чёртовой лестнице. И в этот момент во мне вспыхивает боль. Не от удушения, а от истины. От понимания того, что Королева Пик убила моих родителей. Что она манипулировала моей жизнью с самого начала. Что каждый шаг, который я делала, был частью её плана.

Гнев поднимается из глубин груди, как вулкан, который вот-вот взорвётся. В глазах темнеет от первобытного гнева. Она украла мою жизнь еще задолго до того, как Хаос похитил меня из мира людей.

Я не думаю. Не колеблюсь. Просто действую. Бросаюсь на дверь, как зверь. Как животное, которое защищает свою территорию. Как человек, который потерял всё и больше не имеет ничего, кроме ярости внутри.

Ударяю кинжалом.

Лезвие входит в ее грудь, и я слышу крик. Не человеческий — вселенский. Крик, который звучит как вечное страдание, доносящееся из глубин разве что только самого ада. Королева Пик кричит, ее пальцы разжимаются на моей шее. Я кашляю, но не останавливаюсь.

Наношу удар снова, но уже в живот.

— За маму, — выдыхаю я. Удар.

— За отца. — Удар.

— За всё. — Удар.

Королева выгибается. Её лицо распадается, собирается, искажается. Чёрная рука взмывает в сторону. Я замечаю блеск острых наконечников золотых длинных колец на ее пальцах слишком поздно. «Когти» вспарывают воздух и бьют меня по животу. Боль приходит белой вспышкой. Корсет рвётся. Ткань расходится. Что-то горячее скользит по коже. Я отступаю на полшага, но не падаю – смотрю. Внизу живота пульсируют несколько огненных линий. Кровь пропитывает платье, липнет к пальцам, когда я машинально прижимаю руку к животу.

Королева смеётся, но ее смех выходит рваным.

— Посмотри на себя, — шипит она. — Ты такая же. Такая же жадная до крови, как и я!

Я поднимаю кинжал. На лезвии чёрная слизь и ее кровь.

— Нет, — говорю я. Бросаюсь вперед и бью снова.

Больше не замечаю боли в полной мере, она кажется ничтожной по сравнению с тем, что чувствую. Но она держит в реальности. Не даёт раствориться в её голосе, в её лжи Каждый удар — это не оправдание. Это ответ. Тело действует само: плечо назад, рука вперёд, лезвие в дверь, вырвать, снова. Кинжал входит в дерево уверенно, и каждый раз синий свет вспыхивает ярче, Королева Пик кричит громче. А я чувствую, как что-то ломается — не в ней, а во мне. Что-то, что я не смогу больше починить.

Черная слизь отступает от ее новой раны, та пытается затянуться, но кинжал снова разрезает её. Чёрные брызги летят мне на лицо. Одна попадает на губу — горькая, ледяная. Я сплёвываю и ударяю ещё. И ещё. Когда я наконец останавливаюсь, передо мной больше нет лица Королевы. Нет ее рук, короны. Только дверь. Изувеченная, покрытая слизью, с глубокими рваными ранами, которые уже начинают медленно зарастать. Чёрная масса дрожит, торопливо стягивает края порезов, прячется внутрь дерева.

Я стою перед ней, тяжело дышу. Рука с кинжалом висит вдоль тела. Пальцы другой руки прижаты к животу. Под ними тепло. Слишком тепло. Кровь просачивается, течет между пальцами, пачкает корсет, стекает к поясу. Я делаю рваный глубокий вдох. И только тогда понимаю, что почти плачу. Не от боли. От того, что злоба Королевы Пик снова расцвела внутри меня. Засела глубоко как заноза или яд. Я отшатываюсь от двери, понимая, что именно этого она добивалась – остановить, вызвать эмоции, с которыми не могу справиться, ранить или даже убить. Начинаю ругать себя

— Потом, — шепчу сама себе. — Не сейчас.

Если позволю себе в самобичевании, горе, то останусь здесь. Сяду на ступени, прижму руки к ране и буду кричать, пока тьма не найдёт меня.

Хаос всё ещё внизу – напоминаю себе. И выход всё ещё наверху. Делаю шаткий шаг на следующую ступень, еще один, а потом снова бегу. Сначала медленно, согнувшись, прижимая ладонь к животу, но постепенно ускоряюсь, сжав зубы до скрипа. Когда заглядываю за перила, вижу, насколько приблизилась к выходу: далеко, но уже не недостижимо. Над лестничным колодцем открывается стеклянный купол — или что-то похожее на него. Он сияет бледным дневным светом. Это свет моего мира и в нем пыль кажется золотой.

Но когда смотрю вниз, глубина раскрывается подо мной, как пасть. Этажи уходят вниз спиралью, и между ними бушует синий свет. Он сочится из пролётов подо мной, бьёт потоками, рвёт тьму внизу на куски. Я вижу вспышки, падающие чёрные тела. Вижу, как двери корчатся под слизью, как тьма дрожит от сияния. Но этот свет становится всё слабее. Снизу, где Хаос останавливает тьму, где сражается за меня с чудовищами, наползающими на него беспросветной ордой из глубин дома, яркая синева начинает гаснуть. Волны энергии становятся реже. Промежутки между ними — длиннее. Я понимаю, что он истощается. Нет, не просто истощается – давно истощен, но истязает себя, выжимая больше, чем способен, больше, чем может выдержать без последствий. Но я не могу вернуться. Не могу защитить его. Всё, что могу сделать, чтобы нас спасти — это дойти до выхода, завершить то, что он начал.

Я бегу. Вверх. Всё выше и выше. Ближе к свету, к дому, к Алексу, ближе к жизни, которую я потеряла. Ближе к тому, чтобы спасти Хаоса и Страну чудес, которую успела полюбить благодаря ее обитателям, друзьям, которых успела обрести.

Этаж за этажом. Дверь за дверью. Я вижу, как иногда существа падают и сверху, как тьма отступает, как мир начинает возвращаться в норму благодаря силе Хаоса. Но вдруг замечаю краем глаза, как синий свет гаснет. Полностью. Окончательно. Я замираю, не веря в то, что вижу. Не желаю верить в это, но внутри все проседает. Я понимаю, что это значит и не могу в это поверит. Не хочу. Снова смотрю за перила и буквально каменею.

— Нет, нет, нет Только не это Хаос! — стону я, голос пробивается сквозь рыдание. На мгновение все теряет смысл. Желание попасть в свой мир вдруг меркнет перед пониманием – если я не смогу выйти, выполнить последнее условие этой безумной игры, то это место навсегда останется адом. А те, кто обитают в нем – обречены на смерть.

В ответ только тишина. Только тишина и потом... Рев.

Чудовищный, невероятный рев, который разрывает воздух на куски, проносится по моей коже мерзким холодным ужасом. Я стою на лестнице, зажимая раны на животе, кинжал в руке, и понимаю, что больше мне никто не поможет одолеть или остановить монстра из тьмы. Но все равно не позволяю надежде оставить меня. Разворачиваюсь и бегу к свету.

Потому что это единственное, что могу сделать для него сейчас, если Хаос все еще жив. А он жив, ведь знаю — это место бы схлопнулось без него.

Осознание придает сил. Он жив, а я способна спасти его. И так близка к цели

Позади раздаётся звук разлома. Не просто треск дерева. Это звук, который издают перила, когда их ломает существо, чей вес измеряется не фунтами, а тьмой и голодом. Я не смотрю вниз. Не смею. Потому что если посмотрю, то потеряю последние остатки надежды, что смогу добраться, уцелеть.

Дом трясётся. Не мягко, не волнообразно. Резко, как животное, которое пытается стряхнуть паразита со шкуры. Картины со стен летят вниз, разбиваясь о ступени с громким звоном. Часы падают одни за другим, их механизмы рассыпаются, стрелки скручиваются в спирали, заставляя двигаться дальше от стены.

Мышцы ног дрожат. Они уже словно не мои, будто принадлежат какому-то другому телу — истощённому, истекающему кровью, готовому рухнуть в любой момент. Но я заставляю их двигаться, ведь другого выбора просто не существует.

Рев позади становится громче. Ближе. Я слышу, как когти скребут по дереву, как что-то огромное ломает перила внизу. Действует смело и в нем слишком много сил. Вдруг разум предлагает сдаться. Просто сесть на ступень, закрыть глаза и позволить этому закончиться. Это быстрее, менее болезненно. Но я не сдаюсь. Я поднимаюсь на новый пролет как раз тогда, когда внутри гаснет надежда, и вдруг однообразная картина бесконечной лестницы меняется.

Я стону от счастья и облегчения, хотя внутри созревает четкое ощущение, что по пути потеряла слишком много от себя.

Площадка. Огромная, круглая, обширная площадка, которая огибает колодец тьмы, словно край воронки. Над ней купол — но не из стекла. Из светодиодных ламп. Квадратных, до боли знакомых. Таких, какие горят в моём мире, в моём Лондоне, в метро и коридорах офисных зданий. Они неравномерно мигают. Рвано, словно дыхание умирающего.

Я замираю. Разум на мгновение отказывается обрабатывать информацию. Это не выход. Это тупик. Я поднялась так высоко, прошла через столькое, и для чего? Чтобы оказаться в пустом капкане, где нет двери, нет спасения, только эти проклятые лампы и бездна внизу? Отчаяние поднимается в горле, готовое вырваться наружу в виде крика или рыданий. Я чувствую, как слёзы начинают жечь глаза, как мне хочется просто упасть на колени и сдаться.

Но потом я смотрю в центр купола и вижу его. Там, прямо над самой бездной, виднеется люк. Железный, с рукояткой. К нему ведёт лестница — не из дерева, а из железных толстых прутьев, предназначенных для лазания. Моё сердце делает странный прыжок в груди. Это может быть выход. Это должен быть выход!

Я издаю смешок, но он звучит больше как хрип.

— О да, конечно, — говорю я вслух с сарказмом, хотя нахожусь на грани истерики. — Как я могла подумать, что это будет просто?

Позади раздаётся уже более громкий рев. Чудовище совсем близко, и воздух вокруг становится гуще, тяжелее. Я вытаскиваю кинжал из сумки и сжимаю его рукоятку зубами. Вкус металла взрывается во рту — это кровь. Моя, Королевы Пик и еще неизвестно чья. Но я не выплёвываю его. Это моё оружие. Всё, что у меня есть против этого мира.

Я не смотрю вниз. Не смотрю на чудовище. Просто бегу к железной лестнице и начинаю взбираться. Мои руки скользкие от крови, каждый прут убегает из пальцев, но я держусь. Держусь отчаянно, хоть и вся дрожу. Когда достигаю купола, начинаю перемещаться только руками, свисая над бездной ногами вниз. Над колодцем, который уходит в бесконечность тьмы. Мышцы спины горят от напряжения. Но я продолжаю двигаться вверх, прут за прутом.