Ноги ломит так, что каждый шаг отзывается острой болью прямо в кость. Я считаю ступени, потому что иначе разум начинает скользить в сторону отчаяния, и мне нужно что-то, за что можно зацепиться. Две тысячи триста сорок две. Две тысячи триста сорок три. Может, я уже произносила это число раньше? Не знаю. Не хочу знать, просто продолжаю считать.

Останавливаюсь на одной из площадок, прижимаюсь спиной к стене. Холодный камень давит в спину, и это ощущение кажется единственным настоящим в этом месте. Я вытаскиваю яблоко из сумки — последнее, которое осталось. Оно слегка помялось, кожура потускнела, но запах все еще приятный, когда перед укусом прижимаю его к носу и втягиваю воздух. Откусываю небольшой кусок, медленно жую, позволяя мякоти таять на языке. Экономлю. Всегда экономлю. Хлеб и сыр придется беречь на случай, если путь окажется еще длиннее, чем я предполагаю.

Горло пересохло так, что глотание причиняет боль. Неосознанно вспоминаю свежесть воды, помню, как она текла по горлу, когда пила еще в комнате Хаоса, где все было идеально и безопасно. Отгоняю эту мысль. Не нужно. Не сейчас.

Доедаю яблоко до самой сердцевины, потом сажусь на ступеньку, позволяя ногам свеситься в пустоту за столбиками перил. Осторожно поднимаю одну ногу, разворачиваю импровизированную повязку. Воздух касается раны, и я невольно втягиваю воздух сквозь зубы. Она выглядит плохо. Намного хуже, чем вчера.

Кожа вокруг укуса распухла, покраснела, местами приобрела почти фиолетовый оттенок. Из-под повязки сочится жидкость — не совсем кровь, а что-то более мутное, с желтоватым оттенком.

— Чёрт! — ругаюсь, не сдерживаясь. Голос отскакивает от стен эхом, и я слышу, как он разносится вверх и вниз по лестнице, словно весь дом слушает мои проклятия.

Инфекция. Это инфекция, и я это знаю. Знаю, что если не найду способ её остановить, то рана будет становиться только хуже. Но здесь нет ничего, чем можно было бы её обработать. Нет антибиотиков, нет чистой воды, нет ничего, кроме этого проклятого дома и его бесконечных лестниц с опасными комнатами за ужасными дверями. Я перевязываю рану заново, используя последний чистый лоскут ткани. Когда касаюсь воспаленной кожи, боль вспыхивает так ярко, что на глаза наворачиваются слёзы. Я кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы не кричать. Металлический вкус крови смешивается с остатками сока яблока во рту.

Встаю медленно, держась за перила. Ноги едва держат. Я чувствую, как каждый мускул протестует, как суставы почти скрипят от напряжения. Но я не могу остаться здесь. Не могу позволить себе отдыхать, пока не найду выход. И начинаю идти снова. Шаг за шагом. Левая нога впереди — здоровая, сильная. Правая — медленнее, осторожнее, словно я несу на ней хрупкий груз, который может разбиться в любой момент.

Выглядываю за перила. Смотрю вверх с надеждой. Вдруг уже совсем близко? Вдруги вижу её. Сначала это просто точка. Настолько маленькая, что можно легко подумать подумать, будто это просто пятно на зрении, усталость, которая начинает брать своё. Но когда поднимаюсь выше, точка становится совсем немного, но больше. Светлее.

Свет

Настоящий свет, не жёлтый свет бра, не красный свет луны из того проклятого леса. Белый, чистый, естественный свет, который может означать только одно — выход. Моё сердце пропускает удар. Надеяться страшно. Я замираю на ступеньке, уставившись вверх, и чувствую, как внутри что-то вспыхивает. Не просто надежда. Это больше, чем надежда. Это уверенность, что я действительно могу выбраться отсюда. Что весь этот кошмар — не вечен.

Ускоряю шаги. Нога ноет, но я игнорирую боль. Игнорирую усталость, голод, жажду. Всё это становится неважным, когда вижу этот свет, растущий с каждым пройденным мной этажом. И тогда неожиданно раздаётся звук крыльев. Что-то мелькает перед глазами. Сначала один. Потом второй. Третий. Я останавливаюсь и смотрю вверх, и мой разум на мгновение отказывается верить в то, что видят мои глаза.

Воробьи. Обычные, серые, ничем не примечательные воробьи, которые должны быть в моём мире, в Лондоне, в парках и на крышах домов. Они порхают между пролетами лестницы, их крылья отбрасывают тени на стены. Они поют — тихо, почти неслышно, но я слышу их. Слышу настоящих птиц, а не звуки этого проклятого места. Я падаю на ступеньку, и слёзы начинают катиться по моему лицу. Не от боли. От облегчения. От понимания того, что я не сошла с ума. Что эти птицы — знак. Знак того, что мой мир существует, что он где-то там, совсем рядом, за этим светом.

Встаю, вытираю лицо рукой, и начинаю идти быстрее. Почти бегу, несмотря на боль в ноге. Каждый шаг приносит новую волну боли, но я не замедляюсь. Не могу замедлиться. Свет становится всё ярче, всё ближе, и я чувствую, как пульс ускоряется, когда представляю себя снаружи в своем мире. Буквально вижу, как выхожу на улицу, как чувствую на лице ветер, слышу звуки города. Обнимаю Алекса, который ждал меня дома или бросился искать, подозревая, что я мертва или потеряна навсегда. Вижу себя в своей кровати, в своей комнате, где всё знакомо и безопасно. Ванную, горячую воду, лекарства, еду, воду, свою кровать, пахнущую стиральным порошком и цветочным ополаскивателем для белья. Каждую деталь представляю так, словно это уже здесь, со мной. Так сил становится больше. Мотивация идти растет.

Однако и про то, где нахожусь забывать нельзя. Двери вокруг становятся всё более странными. Одна из них полностью чёрная, без ручки, словно вход в саму тьму. Другая дышит в ритме с моим дыханием. Третья издаёт звуки, похожие на плач младенца. Но я не желаю их открывать. Мой взгляд возвращается к лестнице, к ступеням. Бра на стенах начинают тускнеть. Я замечаю это краем глаза — жёлтый свет становится всё более тусклым, всё более красноватым. Наступает ночь. Та самая ночь, когда из тьмы выходит чудовище.

Я замираю на мгновение, прислушиваясь. Где-то внизу, в глубине лестничного пролета, слышу звук. Не шаги. Что-то более зловещее. Шорох, словно что-то ползёт. Но я не ищу дверь. Не пытаюсь найти укрытие. Вместо этого я вытаскиваю кинжал из сумки и держу его в руке, чувствуя, как холодный металл холодит кожу. Вспоминаю, как Шляпник вручил мне это оружие, как рекомендовал бежать. Но я уже не хочу бежать. Я желаю сражаться. Поднимаюсь выше, держа кинжал наготове. Моё дыхание становится глубже, спокойнее. Я готова. Если это чудовище придёт за мной, то найдёт не испуганную девушку, а того, кто уже прошёл через ад не единожды.

Как раз в этот момент и раздаётся голос от которого вздрагиваю. Понимаю, что смелость была только в моей голове. На самом деле я до ужаса напугана даже одной мыслью, что придется столкнуться с этим порождением тьмы. Но раздражение быстро вытесняет ужас, хлынувший в кровь.

— Элис, малышка, тебе пора выбрать дверь для ночлега, — говорит Хаос, и в его тоне слышится насмешка, но она дрожит на связках от волнения. — Не хочу, чтобы ты встретилась с нашим ночным гостем. Он может быть не в настроении для светских бесед.

Я замираю. Голос раздаётся откуда-то сверху, с верхних этажей, но я не вижу его. Только слышу шаги, которые начинают медленно спускаться.

Мои пальцы сжимают рукоятку кинжала крепче. Я знаю, что если продолжу идти вверх, то встречусь с ним. И я не уверена, готова ли я к этой встрече. Но я также знаю, что если спущусь вниз, то потеряю свой шанс взобраться выше, быстрее прямо сейчас.

— Убирайся! — кричу я вверх, и голос звучит громче, чем ожидала. — Я не нуждаюсь в твоей помощи!

Шаги замедляются, но не останавливаются. Я слышу его дыхание, слышу, как он движется вниз по лестнице, медленно, словно у него есть все время в мире. Я отступаю назад, спускаясь на несколько ступенек. Мне нужно видеть его, когда он появится. Нужно быть готовой к атаке. Кинжал в моей руке кажется таким маленьким, таким хрупким перед лицом его магии, силы. Но это всё, что у меня есть. И я не уверена, что готова буду напасть на Хаоса. При одной только мысли о том, чтобы ему навредить, если это вообще возможно, передергивает.

Я спускаюсь дальше, не отрывая взгляда от того места, где должен появиться Хаос. Моё сердце бьётся в груди как сумасшедшее, но я не позволяю страху овладеть мной. Я уже прошла через слишком многое, чтобы сломаться сейчас. Шаги становятся всё ближе. Я слышу его дыхание, чувствую его присутствие, словно воздух вокруг становится гуще, плотнее. Но я не вижу его. Только слышу.

— И долго ты будешь спускаться? Это неразумно, Элис. Дай мне помочь тебе. Обещаю, что не стану тебя пленить, — выдыхает он, словно действительно раскаивается. Но я не верю.

Я спускаюсь по ступеням, и каждый шаг отзывается в груди учащённым ударом сердца. Мысли крутятся только об одном — Хаос позади. Он идёт вниз, следует за мной, и я чувствую его присутствие как физический вес. Воздух вокруг становится гуще, словно он сгущает его одной только своей волей. Я ускоряю шаг, хромая, но не останавливаюсь. Боль в ноге становится почти незаметной на фоне адреналина, который разливается по венам.

— Я серьёзно, Хаос! — кричу, не оборачиваясь, но чувствую, как голос дрожит от напряжения. — Если ты не уйдёшь, я войду в одну из этих дверей и не вернусь!

Пальцы скользят по перилам, ногти впиваются в них. Я смотрю на двери, мелькающие мимо — красные, жёлтые, чёрные, те, что дышат и издают странные звуки. Любая из них может стать моим спасением или моей погибелью. Но сейчас мне всё равно. Главное — уйти от него. Хаос смеётся. Этот смешок раздаётся откуда-то совсем рядом, почти на следующем от меня этаже, и я невольно вздрагиваю, теряя равновесие на ступеньке. Хватаюсь за перила, удерживаясь от падения, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— О, малышка, — произносит он, и в его голосе слышится не насмешка, а что-то более опасное — уверенность. — Ты думаешь, что я не смогу вытащить тебя из любой комнаты, если ты выживешь? — Он делает паузу, позволяя словам проникнуть в мой разум. — Я могу открыть любую дверь, куда входишь ты, мой гость. Могу пройти сквозь любую стену. Появиться даже там, где меньше всего ожидаешь меня увидеть. Ты не сможешь спрятаться от меня, даже если захочешь.

— Тогда почему ты просто не поймаешь меня? — бросаю я, чувствуя, как гнев поднимается в груди, вытесняя страх. — Почему ты следуешь за мной, вместо того чтобы просто схватить?

Хаос медленно спускается. Шаг, второй, третий. Я инстинктивно отступаю. Мы оказываемся в одной точке, разделённые лишь одним пролетом лестницы. Расстояние, которое кажется одновременно слишком маленьким и слишком большим.

Он выглядывает за перила и смотрит прямо на меня, пронизывая взглядом.

— Потому что, — говорит он, и его голос становится мягче, — я не хочу, чтобы ты смотрела на меня как на врага. Я хочу, чтобы ты позволила мне помочь тебе. Просто позволила.

Я издаю короткий, резкий смешок.

— Помочь? Ты держал меня взаперти! Ты лгал мне! Ты...

— Я знаю, — перебивает он, поднимая руку. — Я знаю всё, что я сделал неправильно. И я не собираюсь больше просить у тебя прощение, потому что знаю, что ты его не дашь. Но позволь мне просто... — он делает паузу, и в его глазах вспыхивает синее глубинное мерцание, — позволь мне позаботиться о том, чтобы ты выжила.

Я качаю головой, чувствуя, как ноги начинают дрожать не только от усталости, но и от противоречивых эмоций, которые поднимаются внутри. Я не хочу верить ему. Не должна верить. Но его слова звучат так искренне, что почти поддаюсь.

— Нет, — произношу я, и голос звучит слабее, чем хотелось бы. — Ты не переубедишь меня остаться с тобой здесь. Я уйду. Я выберусь отсюда.

Хаос тяжело вздыхает, и этот вздох звучит как признание поражения. Он опускает голову, и на мгновение выглядит совсем не как опасное существо, а как человек, который просто устал.

— Я уже понял это, — говорит он, снова вскидывая свой взгляд на меня. — Я понял это давно. Ты не останешься. Будешь идти вверх, пока не найдёшь выход. И я... — он делает паузу, в его синих глазах блестит влага. — я просто хочу, чтобы ты жила.

Что-то в его словах цепляется за мою броню. Маленькая трещина ползет по ней все дальше. Я чувствую, как сердце сжимается, в груди поднимается волна сочувствия, которую отчаянно пытаюсь подавить, но не могу.

— Знаешь, почему я не лгу? — продолжает Хаос убеждать, а я аккуратно прячу кинжал в сумку подальше от его глаз. В голосе Хаоса появляется знакомая насмешка, которая почти заставляет улыбнуться несмотря ни на что. — Просто потому, что мог бы поймать тебя уже сейчас и сразу вернуть к себе в комнату. Сама посуди. Но мне важно то, что ты чувствуешь и готов пойти на дерзкие авантюры, которые зреют в этой милой головке. — Указывает он когтем на меня. Потом широко улыбается. — Плюс, я надеюсь, что, когда ты достигнешь цели, подаришь мне еще хотя бы один поцелуй на прощание. За все мои старания. – Подмигивает Хаос так, будто дойти до выхода – сущий пустяк. Так, словно простить его – нечто обыденное.

Несмотря на всё, я чувствую, как тепло смущения заливает щёки. Это так типично для Хаоса — пытаться разрядить напряжение шуткой, флиртом, попыткой заставить меня забыть о том, почему злюсь на него. И это работает. Почти работает.

Я разворачиваюсь и начинаю бежать вниз по ступеням, не оглядываясь. Я бегу потому, что знаю, что если остановлюсь, если позволю себе пробыть ещё хоть минуту рядом с ним, то поддамся его хитрости. Я бегу потому, что боюсь самой себя, своих чувств, своего желания согласиться с его словами. Подошвы ботинок стучат по ступеням, эхо разносится по лестнице. Считаю шаги, вдохи и выдохи, отвлекаюсь на всё, что угодно, только бы не думать о его словах, улыбке, синих глазах, которые смотрят прямо в душу.

И тогда всё становится тихо. Слишком тихо. Я замираю, прислушиваясь. Шаги Хаоса больше не преследуют. Его голос больше не слышен. Только мой собственный хрип дыхания, только биение собственного сердца. Я спускаюсь ещё на несколько ступенек, и в этот момент вижу её. Тень.

Но это не просто тень. Это реальность, мой самый страшный кошмар. Чудовище материализуется из темноты на одном из нижних пролётов, и мой крик застревает в горле, превращаясь в беззвучный вопль. Оно огромно — уже успела забыть, насколько. Его тело соткано из самой ночи, из чёрного дыма, который извивается и пульсирует. Красные глаза горят как два раскаленных угля, и когда оно смотрит вверх, прямо на меня, я чувствую, как холод пронизывает до костей.

Спина унизана шипами — огромные, острые, светящиеся зловещим красным светом. Пасть открывается настолько широко, что кажется, может проглотить целый этаж. Вижу зубы — бесчисленные острые зубы, которые блестят как осколки черного льда в его пасти.

Мой разум на мгновение отказывается производить какие-либо мысли. Я стою на ступеньке, не в состоянии даже пошевелиться, дышать. Напротив меня, хоть и ниже расположилась сама тьма, обретшая плоть и зубы. Смотрю на бра и понимаю – до ночи еще далеко, оно выбралось на охоту слишком рано. Но размышлять об этом не смею.

Оно издаёт звук — не рычание, не рев, а что-то среднее между ними, звук, который разрывает воздух и заставляет мои барабанные перепонки вибрировать от боли. Инстинкт самосохранения срабатывает мгновенно. Я разворачиваюсь и начинаю бежать вверх по ступеням, забывая о боли в ноге, об усталости, да обо всём, кроме одного — бежать!

В этот же момент позади раздаётся звук когтей, скребущих по дереву. Бросаю взгляд через плечо. Чудовище движется быстро, слишком быстро, и я слышу, как оно поднимается по лестнице, прячась в тени. Боится света? Но я не думаю, я бегу. Лёгкие горят, ноги ломит, но я не останавливаюсь. Не могу остановиться.

Этаж. Ещё один. Ещё один. Я считаю их, пока бегу, слышу рев позади, он совсем близко, и в этот момент вижу дверь. Красивая деревянная дверь с позолоченной ручкой, выглядит совершенно неуместно в этом аду. Я тянусь к ней, пальцы уже касаются холодного металла ручки, когда... Из чёрной дымки и синего света появляется Хаос.

Визжу, вздрагивая от неожиданности, почти падая назад, но его рука хватает меня за запястье и резко тянет назад, не позволяя ни упасть, ни открыть дверь.

— Я же говорил, что тебе не убежать от меня? – говорит он, сжимая меня уже обеими руками так, словно скоро начну с ним драться.

— Нет! — кричу я, пытаясь вырваться, но его хватка железная. — Отпусти! Отпусти меня!

— Не эта дверь! — кричит он в ответ, и в его голосе слышится отчаяние. Он крепко держит меня и тащит за собой, выбирая другую дверь — ту, которую я не захотела открыть. Зелёная, с витиеватыми узорами, похожими на переплетённые ветви.

— Чудовище! Чудовище! – Кричу, извиваясь в его руках, стараясь посмотреть туда, откуда жду нападения. Но Хаос не позволяет, просто открывает дверь и буквально втягивает меня внутрь, захлопывая её за нами в последний момент.

Практически слышу рев позади, звук когтей, скребущих о дерево. Или же это моя фантазия настолько разыгралась от ужаса? Но мы уже не там. Дверь схлопывается и исчезает. Я медленно поднимаю взгляд к лицу мужчины в объятиях которого нахожусь и почти не могу вздохнуть, настолько сильно его руки сжимают тело.

— Пусти. — Двигаю плечами, но Хаос только шире начинает улыбаться.

— Попалась, грязнуля, — склоняется он к моему уху и шепчет, а после аккуратно отпускает и наблюдает, немного хмуря брови, как качаюсь на месте, стараясь не упасть. – Выглядишь так, словно вылезла из могилы. Не буду спрашивать из какой именно, ведь знаю ответ на этот вопрос. Но у меня возникает другой – какого черта, Элис?

Как можно ответить на вопрос почему убежала от того, кто пытался запереть меня навсегда? Хаос должен и сам понимать, что к чему. И он знает, но продолжает настаивать на ответах так, словно это я совершила самую большую глупость в жизни. Это раздражает. Даже, если он правда раскаялся. Все равно раздражает.

Вместо ответа отворачиваюсь и смотрю вокруг. Мы в саду. И он до жути необычный. Это сад из сказки, из кошмара, из безумного видения. Цветы здесь растут вверх ногами, их корни тянутся к небу, а лепестки свисают вниз, как странные щупальца. Трава светится мягким голубым светом, и когда я смотрю на неё, вижу, что каждый стебель движется независимо от других, словно танцует под музыку, которую слышит только он.

Деревья здесь не совсем деревья. Их стволы спирально закручены, ветви переплетаются в сложные узоры, и на каждой из них растут не листья, а маленькие фонарики, которые сияют мягким жёлтым светом. Небо над нами не совсем небо — это скорее переход между днём и ночью, где облака движутся в разные стороны, а звёзды видны даже при свете солнца. Оно, к счастью, нормальное.

Посередине сада течёт ручей. Вода в нем светится, переливаясь всеми оттенками радуги.

— Если будешь вести себя тихо, то это место останется безопасным, — предупреждает Хаос. Он всё ещё держит меня за локоть, но его хватка становится мягче. — Это место... живое, но оно не враждебно. Просто нужно уважать его правила.

— Эту воду, — указываю я на ручей. – Ее можно пить?

Хаос кивает в ответ, воодушевляясь тем, что не пытаюсь больше сбежать или отгородиться от него. На самом деле я до одури хочу пить. Сейчас для меня просто нет ничего важнее, чем желание поскорее утолить жажду.

Я быстро иду к ручью падаю на колени у кромки радужной воды. Руки дрожат, когда я зачерпываю ее в ладони. Вода холодная, чистая, и когда я пью, чувствую, как она растекается по горлу, как мой организм впитывает каждую каплю, как будто я была мертва, а теперь возвращаюсь к жизни.

Я пью и пью, не в состоянии остановиться, пока Хаос не подходит и не опускается рядом со мной на колени. Его руки мягко касаются моих волос, собирая их вместе, и я вздрагиваю, но не отпрыгиваю. Он мочит руки в воде и начинает вытирать с моего лица кровь чудовищ — чёрную, красную, смешанную с грязью и потом.

Его движения нежные, почти ласковые, и я позволяю ему делать это, не сопротивляясь. Когда он заканчивает с лицом, его рука скользит вниз, к моей ноге. Он осторожно развязывает повязку, и я вижу, как его выражение лица меняется, когда он видит рану.

— Чёрт, Элис, — шепчет он, переводя взгляд на мое лицо. — Это инфекция. Серьёзная инфекция.

Его пальцы скользят по воспалённой коже, и я чувствую, как его магия начинает работать, как синий свет вспыхивает под его ладонью. Боль на мгновение становится острее, а потом начинает отступать.

Наши взгляды снова встречаются. Я вспоминаю его руки на моём теле, поцелуи, шёпот. Каково это, быть его полностью и без остатка. И чувствую, как щёки заливаются жаром, как сердце начинает биться быстрее. Тело предает меня слишком быстро, а он это сразу замечает. Хаос улыбается, и эта улыбка содержит столько нежности, сколько и желания. В это мгновение почти забываю, почему на него злюсь.

— Не смотри на меня так, — говорит Хаос, и слышу как его голос становится угрожающе низким. — Или я не смогу сосредоточиться на твоей ноге.

Я чувствую, как краски ещё больше заливают мои щёки, и отворачиваюсь, но его рука остаётся на моей ноге, продолжая работать.

— Я хотел бы сказать, что у меня достаточно сил, чтобы полностью исцелить тебя, — продолжает он. — Но я истощён, потратил слишком много магии. Поэтому могу только замедлить инфекцию. Когда ты выберешься отсюда... — он делает паузу, надсадно выдыхает, словно пытается собрать слова вместе, — когда ты выберешься, тебе нужно будет обратиться к врачу.

Он перевязывает мою ногу снова, используя ту же повязку, но уже почему-то чистую. Он опять использовал магию, хотя мог бы поберечь ее для себя. Движения Хаоса уверенные, профессиональные, и я понимаю, что он делал перевязку не один раз.

— Ты поднялась так высоко, — говорит он, когда заканчивает. — Я не думал, что ты сможешь. Но смогла. Ты сильнее, чем мог предположить. Еще и покромсала парочку чудовищ по пути. Молодец, — говорит он с улыбкой.

Я смотрю на него, и в его синих глазах вижу искреннее восхищение. И это почти разрывает моё сердце, потому что я знаю, что он говорит правду. Что он действительно верит в меня. Что он действительно хочет, чтобы я жила. Но я не могу остаться. Не могу позволить себе поддаться его чарам снова. Встаю, опираясь на здоровую ногу, и смотрю на него.

— Спасибо, — говорю я, и мой голос звучит тихо, но твёрдо. — За то, что спас меня. Но когда мы выйдем отсюда, то я пойду дальше одна.

Хаос кивает, улыбается мне немного грустно. Он знает, что больше не смогу доверять ему всецело. Знает, что ничто не сможет изменить моего отношения к нему после того, что он пытался сделать. Но все равно делает шаг ко мне навстречу и спрашивает:

— Позволь мне хотя бы помогать выбирать для тебя безопасные двери, когда приходит время прятаться.

Я замираю, не понимая, как реагировать, что ответить, но потом киваю, думая о том, что без него действительно будет сложно выжить.

— Надеюсь добраться до выхода уже к завтрашнему вечеру. Но согласна, мне будет сложно уцелеть без твоей помощи. Я должна согласиться. – Хаос выдыхает от облегчения, смотрит на меня немигающим взглядом, уже тянется, чтобы взять за руку. Но в этот момент делаю шаг назад. — Я приму только твою помощь, но не твою власть надо мной.

Рука хаоса падает, он натягивает на губы улыбку, которая выглядит слишком фальшиво.

— Хорошо, Элис. Я понял тебя, буду ждать снаружи. – Он щелкает пальцами и сразу же растворяется в воздухе, исчезая в черно-синей дымке. Внутри все сжимается, но я только нахожу силы, чтобы подойти к самому толстому дереву и сажусь, опираясь спиной о его ствол. Потом закрываю глаза и стараюсь поспать хоть немного.