Чистое сознание медленно возвращается в мою голову, словно рассвет пробивается сквозь плотные облака. Я лежу на полу, прижатая к груди Хаоса, и чувствую, как его сердце бьется под моей щекой уже в более ровном, спокойном ритме. Его рука скользит по моей спине, кончики пальцев едва касаются кожи — слишком нежное прикосновение для существа, которое только что держало меня так, словно боялось, что скоро испарюсь.

Закрыв глаза, позволяю себе просто быть здесь. С ним. Без слов, без вопросов, без будущего. Только в настоящем — чувствую его тепло, запах, слушаю ритм его дыхания, сердца, который медленно синхронизируется с моим.

Но реальность не позволяет долго оставаться в этом состоянии блаженного забвения. Я открываю глаза и первое что вижу, медленно обводя взглядом комнату — осколки. Везде осколки. Часы, разбитые на полу рядом с нами, их стрелки неподвижны, как мертвые. Еще одни часы, висевшие на стене, теперь лежат на боку, циферблат треснул паутиной трещин. На столе разбросаны куски стекла, металлические механизмы.

Я приподнимаюсь на локте, осматривая комнату еще внимательнее, которая выглядит так, словно сквозь нее прошел ураган. Не могу поверить, что это сделали мы. Разве могли? Ну а кто же еще? Мебель сдвинута с мест, картины висят криво, одна из них упала и разбилась. Бордовые шелковые простыни на кровати разорваны когтями Хаоса, подушки разбросаны по полу. И везде, везде часы — разбитые, поломанные, молчащие.

— О боже, — шепчу я. — Хаос, мы... мы устроили погром.

Хаос медленно приподнимается вслед за мной, опираясь на локоть, и смотрит на разруху вокруг с выражением лица, которое выглядит почти веселым. Его синие глаза блестят, уголки губ приподнимаются в улыбке.

— Да, похоже на то, — соглашается он, поднимая один из осколков, лежащих прямо возле нас, поворачивая его в руке, разглядывая так, словно пытается понять частью чего именно он когда-то был. — Это от часов. Не беда. Мы просто помогли им найти свое истинное назначение. Все равно стоят. От них нет никакого толку.

Я смотрю на часы на полу, на те, что висят на стене, на те, что стоят на полках. Хаос прав. Все стрелки неподвижны, все показывают разное время, но ни одни из них не идут. Я смотрю на него с недоумением.

— Кстати, Хаос. Они должны показывать время, но не показывают.

— Должны, — соглашается он, отшвыривая осколок в сторону. — Они просто... существуют. Как и я. — Вздыхает он.

— Зачем тебе столько часов? Они повсюду. В коридоре, на стенах их тоже много. Зачем? — Я поднимаюсь, не обращая внимания на наготу и с еще большим стыдом осматриваю тот погром, который мы устроили. Это это просто вакханалия

Хаос встает и подходит ко мне, обнимает сзади, прижимает к себе. Его подбородок опускается на мое плечо, и я чувствую, как его дыхание щекочет мою шею.

— Потому что я жду, — говорит он беззаботно. — Жду того дня, когда все изменится. Когда власть Королевы Пик падет. Вдруг все изменится само.

Я поворачиваюсь в кольце его сильных рук, смотрю в глаза.

— И что произойдет тогда?

— Тогда часы снова начнут идти, — отвечает он, и в его голосе звучит что-то, похожее на надежду. — Время начнет течь. И я... я стану свободен.

— Хаос, — говорю я, чувствуя, как мое сердце начинает биться быстрее. — Я знаю о том, как можно тебя освободить. Твой друг мне рассказал. Нам нужно подняться по лестнице. Найти способ...

Но Хаос не спешит. Вместо того чтобы согласиться или показать волнение, он просто смотрит на меня долгое время, его синие глаза становятся более темными, зрачки опасно сужаются. Потом, без объяснений, он берет меня за руку и ведет к кровати.

— Хаос, что ты делаешь?

Он не отвечает. Просто кладет меня на кровать, нависает сверху, его волосы щекочут мне лоб. Крупная ладонь смело скользит по моему телу, и я чувствую, как его пальцы касаются моей груди, живота, опускаются все ниже.

— Я еще не насладился тобой, малышка, — говорит он, и голос Хаоса звучит как чистое искушение. Мягкие теплые губы касаются моих. Он целует меня, глубоко, требовательно. — Мне нужно больше, — шепчет прямо в губы.

Я чувствую, как мое тело начинает откликаться на его ласки, как желание снова начинает подниматься внутри. Но что-то в этом моменте кажется неправильным. Слишком спешным. Слишком отчаянным. Чувствую подвох. Хаос словно хочет отвлечь меня от чего-то действительно важного.

Я кладу руку ему на грудь и мягко отталкиваю.

— Стой, Хаос, стой.

Он отстраняется и замирает, смотрит на меня с небольшим негодованием. Но прислушивается, нехотя поднимается и садится на край кровати, спиной ко мне. Я тоже сажусь.

Хаос оборачивается лишь на мгновение, потом снова прячет лицо, словно готовится сказать то, что необратимо расстроит меня. Я вижу, как его плечи напрягаются, как его руки сжимаются в кулаки. Но потом он издает звук, похожий на смешок. Смешок, в котором нет веселья. Только горечь.

— Ты уже поняла, — говорит он. — Ты уже видишь правду.

Я не отвечаю. Просто жду, потому что чувствую, что сейчас произойдет что-то важное. Что-то, что изменит все между нами. Хаос медленно оборачивается ко мне, словно сам борется со страхом смотреть в глаза, пока говорит. Но все равно пересиливает себя. Делает это. Его лицо выглядит для меня теперь иначе. Оно более измученное, честное, без тени насмешки. Словно до этого он прятал от меня весь груз своих переживаний, не позволяя жалеть.

— Я солгал тебе, Элис, — признается он. — Когда сказал, что кто-то выжил, смог выбраться из этого дома с тысячью дверей. Это была ложь.

Мое сердце начинает биться быстрее, справляясь с жжением в груди. Я замираю и жду, чтобы он продолжил и одновременно хочется закричать, чтобы он не говорил того, что разобьёт все мои мечты. Мое сердце Разрушит все, что недавно произошло между нами.

— Хаос, — произношу настороженно его имя, осознавая насколько патовая ситуация накрыла нас с головой, но голос звучит слишком тихо, испуганно.

Он слышит это и потому на мгновение опускает глаза к бордовым истерзанным простыням. Замечает перемены во мне и не имеет сил их принять.

— Подожди, — просто приказывает, поднимая руку. — Дай мне закончить.

А я послушно закрываю рот, жду.

— Выход из моей тюрьмы — это выбравшаяся на волю, в свой мир Элис. Та самая Элис, Так сказал мой друг? Не правда ли? Я знал. И не хочу рисковать именно в этот раз. — Его голос звучит с горькой насмешкой, но глаза Хаоса поднимаются, смотрят в мои и ищут что-то. Понимания? — Нет. Не осуждай меня раньше времени, — говорит он, замечая, что понимаю к чему он ведет. — Знаешь ли, что такое настоящее одиночество? — наклоняет он голову чуть вбок с кривой усмешкой на губах. — Знаешь ли, каково это, терять людей один за другим к которым успеваешь привязаться за столь долгий путь? Их было много слишком много.

Я хочу ответить, снова начать убеждать, что сумею пройти по лестнице до конца, что спасу его и себя. Но Хаос не позволяет мне говорить. Он приближается, его губы касаются моих, и он шепчет:

— Каждой Элис, которая отказывалась живой, неподдельной девушкой, я помогал. Чаще всего, это были девушки, которых сюда заманил я сам. Королева Пик не так щедра, её подачки мне заключались в том, чтобы плодить в этой тюрьме хорошеньких поддельных девушек, так походящих внешне на мою давнюю любовь. Иногда я даже пользовался её дарами, — говорит Хаос, и его лицо искажается от воспоминаний. Он ненавидит себя за это и сразу смотрит на меня, стараясь рассмотреть реакцию, но я в ужасе не от подробностей его попыток скрасить одиночество. Я в ужасе от того, что выбраться отсюда — почти невозможно.

Но не перебиваю. Просто натягиваю край одеяла повыше, пряча обнаженную грудь. Прячась от Хаоса, существа, которое по какой-то причине обманывало, а потом решило быть до конца откровенно со мной. Все это не просто так, догадываюсь сразу. Хаос же замечает то, с какой скоростью изменилось моё настроение. Но только ухмыляется. Он предполагал, что будет именно так. А я начинаю осознавать, что совсем не знала этого мужчину по-настоящему.

Его губы снова нежно касаются моих, пока замерев лишь слушаю. И он шепчет вместе с поцелуем:

— Тебе повезло, малышка Элис. Ты стала особенно дорога мне. Настолько, что готов поверить в то, что являешься той самой девушкой, которая сумела отыскать сердце в недрах ледяного хаоса спустя столько лет. Ты немного другая, — проводит он кончиками когтей по моей щеке, где располагаются те самые три значимые родинки. — Я видел это с самого начала. — Нежно касается он моих волос и проводит по ним с трепетом и любовью. — Ты более темная, выносливая и отважная. Злая и беспощадная, если это нужно. — Он улыбается. — Как раз под стать мне.

— Я смогу добраться до выхода, — говорю, стараясь звучать уверенно, хоть это сложно. Вижу, что Хаос уже принял какое-то решение. И он смеется, целуя меня в лоб, подтверждая это одним маленьким, но столь значимым жестом.

Потом смотрит в глаза и его лицо обретает серьёзность, становится каменным, синие глаза сжигают холодом и равнодушием.

— Нет, — оглашает он как приговор. — Теперь, когда ты моя, когда сама приняла меня, целовала сама и легла в мою постель сама... — делает он особенный акцент на последнем слове. — Я не готов так рисковать. Не думаю, что и без этого позволил бы тебе рисковать собой. Но все перечисленное окончательно подвело черту. Прости. Ты стала мне дорога, Элис. Слишком дорога для той, кто может сослужить пользу в виде отмычки. Повторяю, ещё никто не выбирался отсюда. Королева Пик дала мне призрачную надежду, чтобы наблюдать, как пытаюсь. И как каждый раз проигрываю, — выдыхает он. Голова Хаоса при этом падает в его руки. Он словно вспоминает лицо каждой из девушек, которые пытались Но потом снова расправляет плечи и смотрит на меня в своей обычной манере — немного надменно, усмехаясь. — Кроме того, в книге заклинаний при помощи, которой Королева взяла столько силы, ясно говорится, что просто взять могущество нельзя. Нужно заплатить. Заплатить частью себя, самым дорогим и дать шанс освободить себя.

— Освободить себя? — переспрашиваю, не до конца понимая.

— Да, приняв тьму, Королева Пик заперла не только меня, но и сама стала пленницей своего же дара. Она всемогуща, может видеть, заглядывать в любую дверь в этом доме, творить, влиять на миры и Страну Чудес, но заперта в чистом страдании. Магия калечит её, а совесть не имеет значения. Она боится признать ошибки и освободить меня, ведь тогда придётся столкнуться с последствиями.

— Хаос, — выдыхаю я. Голос совсем пропадает, хрипит. — Ты обязан отпустить меня. Я просто хочу попасть домой. Мой брат Я должна — Слова окончательно сжирает спазм возникший в горле. Я понимаю, что скоро могу расплакаться и делаю глубокий вдох.

Хаос не отвечает. Просто смотрит на меня долгое время, затем его глаза опускаются от неловкости. Или стыда? От того, что ответ слишком очевиден, жесток? Сложно понять. Затем он порывисто обнимает мое лицо руками и приближается. Поцелуй нежный, ласковый опускается на мои губы, но в нем есть что-то, что пугает меня больше, чем его признания. Потому что в этом поцелуе я чувствую не любовь. Я чувствую отчаяние. Отчаяние существа, которое готово сделать все ради того, чтобы не остаться в одиночестве. И я понимаю, что выбраться отсюда не просто невозможно. Мне уже просто не позволят это сделать.

Когда он отстраняется, я смотрю на него, и больше не вижу того, кому так беззаветно доверяла. Я вижу красивого, опасного, одинокого мужчину. Нет. Существо, которое готово лгать, манипулировать, удерживать меня здесь, если это потребуется, чтобы только не потерять.

Потом он встает, щелкает пальцами и подходит к окну, смотрит на темнеющее небо вдали.

Предметы в комнате вдруг начинают двигаться, вынуждая сжаться от напряжения. Осколки собираются в предметы, которыми были, заживляя трещины прямо на глазах. Смотрю на простыни в своих руках, и они больше не выглядят истерзанными. Снова идеальны. Пространство наполняется сладковатым запахом лаванды вместе с обретаемым порядком. Дурманящим, магическим. Снова поднимаю взгляд к Хаосу и вздрагиваю от неожиданности, часто моргаю. Он снова одет, как и прежде: на нем бело-фиолетовые штаны в полоску, бордовая шелковая рубашка. На голове синяя шляпа с ценником, которая словно никогда не была намокшей, а на ногах блестящие, идеально отполированные туфли. Кожа на руках больше не чернеет, только острые когти те же. Опасные, острые.

— Мне нужно будет отлучиться ненадолго. До утра, — уточняет он, не отвечая на мой вопрос четко, словно его и вовсе не задавала. И это дает понять еще лучше — меня не отпустят. Как и обещал во время нашей близости, Хаос не отпустит меня, хоть и когда просила его об этом, имела ввиду совершенно другое.

Я сижу на кровати, обернутая в простыни, и смотрю на его спину словно в каком-то трансе. На силуэт мужчины, которого полюбила, несмотря на всю его ложь, манипуляции. Потому что под всеми этими слоями расчета и хитрости вижу существо, которое просто не хочет быть одиноким. И это пугает меня больше всего.

Потому что я не знаю, смогу ли его спасти, если спасение означает потерять себя.