Поцелуй Хаоса разрывает меня на куски.

Это не нежная ласка, не осторожное прикосновение. Это голод, который копился месяцами, годами, может быть, столетиями. Его губы прижимаются к моим с такой силой, что чувствую вкус крови — не знаю, моей или его, мне все равно. Язык скользит в мой рот, требует, берет, и я отвечаю с той же страстью, с тем же отчаяньем. Пальцы впиваются в его плечи, ногти оставляют красные полосы на влажной коже.

Хаос поднимает меня одним движением, словно ничего не вешу. Мое тело прижимается к его груди, и я инстинктивно обхватываю его бедра ногами, чулки скользят по мокрой коже. Ощущение его силы, его мощи пронизывает до костей. Я чувствую, как его мышцы напрягаются под моими ладонями, как его сердце бьется в такт с моим, как его возбуждение прижимается к моему животу.

— Боже, как я хотел это сделать, — шепчет он мне в губы, и его голос звучит как рычание. Затем его рот скользит вниз, он целует мою шею, и я издаю стон. Его зубы прикусывают кожу, язык скользит по ней, оставляя след тепла.

Я запрокидываю голову, позволяя ему делать все, чего он хочет, и мой разум начинает плавиться. Каждый поцелуй, каждое прикосновение его губ к моей коже отправляет волны удовольствия вниз по позвоночнику, достигая места прямо между ног. Я чувствую, как мое тело отвечает на его ласки, как внутри начинает расцветать голод, который столь же древний и первобытный, как его собственный.

Хаос несет меня из ванной комнаты в спальню, его ноги уверенно движутся по полу. Вода все еще стекает с нас обоих, но это не имеет значения. Ему все равно. Нам все равно. Он целует меня, целует шею, плечи, и каждый поцелуй кажется попыткой съесть меня заживо.

Мы входим в его комнату, и Хаос тут же порывисто прижимает меня к стене. Спиной я ощущаю холод, но этот холод быстро вытесняется жаром его тела, прижатого к моему. Его руки скользят вниз по моему телу, сжимают ягодицы, притягивают еще ближе, и я чувствую, как его твердость скользит между моих ног, нас разделяет только тонкая ткань моего белья и это кажется несправедливым.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет он мне в шею у самого уха, и его голос звучит как признание, как угроза и как обещание одновременно. — Как я ждал этого. Как хочу тебя.

Я не могу ответить словами. Мой язык не слушается, разум затуманен желанием. Вместо этого я целую его, целую шею, подбородок, в губы. Проникаю глубоко в рот и чувствую его бархатистый язык, который ласкает мой в ответ. Его сережка скользит по моим губам, дразнит. Ноги сильнее сжимаются на его спине, бедра неосознанно двигаются навстречу. Ногти царапают спину. Слышу, как он издает звук, похожий на смешок, но это смешок хищника, который наконец-то заполучил то, что хотел.

— Осторожнее, малышка, — говорит он, и его голос звучит как порочная шутка. — Если ты будешь царапать меня так, я могу потерять контроль. И я не уверен, что ты готова к тому, что произойдет дальше.

Его слова вызывают спазм внутри меня, и я стону прямо ему в рот, когда он целует меня снова. Это не просто поцелуй. Это война, танец страсти на грани сражения, что-то первобытное и древнее, что живет глубоко внутри нас обоих.

Часы, висящие на стене позади нас, падают, когда Хаос прижимает меня еще ближе. Я слышу звон стекла, звук механизма, ударяющегося о пол. Но мне все равно. Мне все равно на часы, на стены, на весь мир вокруг. Единственное, что имеет значение — это его руки на мне, его губы на моей коже, дыхание, которое щекочет порывами шею.

Я зарываюсь пальцами в его мягкие влажные волосы, и вдруг замечаю что-то странное. Его внешний вид начинает меняться. Черты его лица становятся менее острыми, менее сверхъестественными. Его кожа выглядит более человеческой, почти... обычной. Синие глаза теряют часть своего магического блеска. Он пытается скрыть это, пытается вернуть себе привычный для человека облик, но что-то не получается.

Понимание приходит как удар молнии. Магия. Он истратил столько магии на мое спасение, что теперь едва может поддерживать человеческий вид. Но все равно старается сделать это. Становится почти человеком. Таким, каким впервые его увидела в клубе.

— Не прячься, — шепчу я, касаясь его лица руками. — Не прячься от меня. Я хочу видеть тебя. Всего тебя.

Хаос издает звук, похожий на смешок, но в нем слышится что-то вроде отчаяния.

— Это опрометчиво, малышка, — говорит он, и его голос звучит как предупреждение. — Ты не знаешь, что видишь. Я не хочу, чтобы ты испытывала отвращение. Я не хочу, чтобы ты смотрела на меня и видела монстра из жутких снов.

Я усмехаюсь, и этот смешок звучит как вызов.

— Твой хвост в моем вкусе, если ты про это — говорю я, и вижу, как его глаза вспыхивают ярче. Синий свет начинает возвращаться в его радужки глаз, магия начинает течь по его венам с новой силой. — Все в тебе мне по вкусу, Хаос. Твои острые зубы, когти. Даже то, что ты не совсем человек.

Его гибкий хвост, который я часто чувствовала обвивающимся вокруг моих ног, начинает извиваться более активно. Синий свет пульсирует в его глазах, и я вижу, как он возвращает себе свой истинный облик полностью. Острые черты лица становятся еще более мистическими, кожа обретает несвойственную человеку красоту, клыки становятся более острыми.

Он не скрывается больше. Просто становится тем, кем является на самом деле.

И это возбуждает меня еще больше.

Хаос целует меня с новой силой, с новой страстью. Его поцелуи становятся более требовательными, голодными. В ответ я посасываю его нижнюю губу, наслаждаясь ощущениями, пирсингом, который тоже очень мне по вкусу. Его руки скользят по моему телу, и я чувствую его когти, которые скользят по коже на ребрах с особенной бережностью на грани пытки. Он знает, где провести грань между болью и удовольствием, и находит эту линию с точностью мастера.

Его рука опускается, скользит между нами, между моих ног, и я издаю звук, который звучит как всхлип. Его пальцы касаются моего белья, и даже через ткань я чувствую его прикосновение, его силу. Он прижимает меня к другой стене, и еще одни часы падают с нее, разбиваясь о пол. Но мне все равно. Мне все равно на часы, на стены, на весь мир.

— Я постараюсь быть мягче, — говорит он, и его голос звучит как обещание и угроза одновременно. — Но приготовься кричать.

Его слова, касания вызывают спазм удовольствия между ног, и я понимаю, что он не говорит о боли. Он говорит о том удовольствии, которое будет настолько мощным, что я не смогу сдержать эмоций. От этой мысли внутри меня разливается еще больший жар, и я с новой силой сжимаю ноги вокруг его бедер, стону.

Хаос низко смеется, и этот смешок вибрирует у меня на губах.

— Вот это мне нравится, — шепчет он, и его голос звучит как чистое удовольствие. Как шоколад, текущий прямо по венам.

Он несет меня к кровати, его шаги уверенные, руки не отпускают мое тело ни на секунду. Когда мы достигаем кровати, то буквально падаем на нее. Я оказываюсь на спине, а Хаос нависает надо мной своим мощным телом. Его синие глаза смотрят на меня с таким желанием, что чувствую, как начинаю дрожать от нетерпения.

Хаос целует меня, целует мою грудь, и его руки начинают расшнуровывать корсет. Но он нетерпелив. Его когти рвут ленты, разрывают ткань, и я слышу звук разрывающейся материи. Ему все равно на испорченную одежду. Ему нужна только я до которой мечтает полностью добраться. Вскоре верхняя часть моего тела остается обнаженной, а разорванный корсет летит проч.

Его рот скользит вниз, целует мою грудь, дразнит соски острыми зубами. Я запрокидываю голову, мои пальцы зарываются в его волосы. Издаю звуки, которые сродни мольбе. Он отрывается от меня и смотрит прямо в глаза, я же смотрю вниз, и мой взгляд падает на его пах. Рваный выдох вырывается из груди. Он возбужден, и вид на него — это просто шедевр. Его твердость впечатляет, пугает и возбуждает одновременно. Капли воды все еще стекают по его телу, мышцы Хаоса напрягаются и расслабляются с каждым движением. Его хвост извивается позади, глаза горят первобытным могуществом. Чувствую себя добычей в лапах хищника.

И мне это нравится.

Хаос резко переворачивает меня на живот, непроизвольно издаю удивленный вскрик. Его поцелуи начинают спускаться вниз от моей спины, ласкают каждый позвонок, каждый изгиб. Его язык скользит по моей коже, оставляя след тепла и влаги. Я чувствую, как его рот спускается ниже, к моим ягодицам, и когда его острые зубы слегка прикусывают мою кожу, вздрагиваю.

Хаос издает порочный смешок, низкий и глубокий, отчего по моей коже пробегают мурашки. Они водят безжалостные хороводы на моей коже. Его голос звучит как чистое удовольствие от того, что видит мою реакцию. Следом ткань трусиков натягивается и слышится треск. Он отшвыривает ненужный лоскут кружева и медленно заглаживает вину после укуса поцелуем.

Я ощущаю, как он приподнимается, нависает надо мной всем своим мощным телом. Его твердость скользит по моим ягодицам, и я чувствую, как его член направляется ниже, к моему входу. Дыхание становится порывистым, сердце бьется так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из груди.

— Готова? — спрашивает Хаос, и его голос звучит как рычание.

Я не могу ответить словами, просто киваю, хотя он не видит этого движения. Но он точно знает, что я готова. Он всегда знает.

И тогда он медленно начинает входить.

Это невероятно. Его размер, твердость, тепло — все это вместе создает ощущение, которое я не могу описать словами. Боль и удовольствие смешиваются в одно целое, и я издаю звук, который похож на стон и плач.

Хаос движется медленно, позволяя мне привыкнуть к его размеру, позволяя моему телу приспособиться к его присутствию во мне. Его руки скользят по моим бедрам, сжимают их, и я чувствую его когти, которые едва не прокалывают кожу в порыве страсти.

— Боже, Элис, — стонет он, и его голос звучит прерывисто, надсадно. — Ты такая... идеальная.

Его слова вызывают новую волну удовольствия, и я начинаю двигаться навстречу ему, требуя большего. Хаос издает звук, похожий на рычание, и начинает продвигаться внутрь чуть быстрее, глубже, сильнее. Порывы становятся резче — не только в движении, но и в самом воздухе вокруг нас. Будто комната дышит вместе с ним: стены темнеют по углам, тени дрожат, а где-то под кожей у меня разгорается невыносимое, ослепляющее тепло.

Я утыкаюсь лицом в подушку, сжимаю её пальцами так сильно, что костяшки белеют, и из горла вырывается тихий, беспомощный звук. Не боль. Совсем не боль. Я хочу получить его всего, обнимать и целовать.

И именно поэтому я вдруг хрипло говорю:

— Стой.

Хаос замедляется постепенно, нехотя. Как зверь, услышавший приказ, который не способен остановить кровавую трапезу. Но медленно вся его сила, дикость исчезают, остаётся только напряжённая тишина. Я чувствую, как он перестаёт дышать. Как его пальцы, ещё секунду назад уверенные, становятся осторожными.

— Элис? — его голос падает до низких нот. — Я сделал тебе больно?

Он не говорит это прямо, но я слышу всё, что прячется за этими словами. Слышу его страх. Понимаю, даже не видя его лица, не оборачиваясь, как он уже мысленно отступает, как готов обвинить себя, наказать, исчезнуть, только бы не причинить мне вреда.

И от этого внутри что-то болезненно сжимается.

Я медленно поворачиваю голову, приподнимаюсь на локтях и смотрю на него через плечо. Хаос действительно напуган. Его глаза горят, но этот огонь сейчас не хищный — тревожный. Он весь напряжён, словно держит себя на цепи.

— Нет, — говорю я тихо. — Ты не сделал мне больно.

Он не расслабляется.

— Тогда почему?..

Я сглатываю. Щёки горят, но я заставляю себя не прятаться. Не сейчас. Не от него.

— Потому что я хочу видеть тебя.

Хаос моргает.

— Что?

Я пытаюсь развернуться к нему сильнее, но не получается, сердце колотится так громко, что кажется, он тоже слышит.

— Я хочу смотреть тебе в глаза, когда мы занимаемся любовью — говорю я. — Не в подушку. На тебя.

Он замирает выдыхает и уголки его прекрасных губ приподнимаются. Но потом он медленно выдыхает. Так, будто выпускает из груди не воздух, а бурю.

— Элис — В его голосе столько нежности, что у меня почти перехватывает дыхание.

Он выходит из меня с бесконечной осторожностью, и я вдруг остро ощущаю пустоту там, где только что была наполненность. Не только физическую — душевную. Как будто между нами на мгновение образуется расстояние, которое я тут же хочу уничтожить.

Я поднимаюсь вместе с ним. Колени проваливаются в мягкий матрас, волосы падают на лицо, дыхание сбивается. Хаос сидит передо мной, огромный, тёмный, прекрасный в своей невозможной красоте. Существо из кошмаров и молитв, из пламени и ночи. И я тянусь к нему первая. Он наклоняется навстречу, будто только этого и ждал.

Наш поцелуй выходит неровным, жадным, почти отчаянным. Я цепляюсь за его плечи, чувствую под ладонями напряжённые мышцы, горячую кожу, дрожь, которую он не может скрыть. Хаос отвечает так, словно боится, что я испарюсь, если он отпустит меня хоть на секунду. Его руки обнимают немного сильнее, чем нужно.

— Смотри на меня, — шепчу я ему в губы.

Он издаёт короткий, глухой звук — почти рычание, но в нём нет угрозы. Только сдерживаемое чувство, слишком большое для слов.

— Я смотрю, — отвечает он. — Я не могу иначе.

Ткань моей одежды мешает, путается, напоминает о мире, где существуют правила, стыд, осторожность. Хаос нетерпеливо касается юбки, которая сбилась у меня на пояснице, но останавливается и смотрит на меня — спрашивает без слов.

И это почему-то добивает меня окончательно. Не его сила. Не его дикость. А этот трепет по отношению ко мне. Эта способность ждать.

— Да, — выдыхаю я.

Он убирает всё лишнее одним резким, почти нервным движением, и прохлада комнаты касается кожи там, где недавно была мокрая ткань. Я вздрагиваю, но не от холода. От того, как он смотрит. Не оценивает. Не пожирает взглядом. Почти благоговеет.

— Не смотри так, — шепчу я, чувствуя странный трепет в груди.

— Как?

— Будто я что-то невероятное.

Хаос медленно проводит пальцами по моей щеке.

— Ты действительно невероятная.

Я смеюсь — тихо, с надрывом, потому что иначе, наверное, расплачусь, глядя на то, как полыхают его глаза, как полон искренности его голос.

— Говоришь как безумец.

— Я и есть безумец.

— Тогда я, видимо, совершенно сошла с ума, — отвечаю и прижимаюсь лбом к его лбу, — потому что мне это нравится.

Его глаза вспыхивают еще ярче. В следующую секунду весь мир снова отодвигается на второй план. Мы оказываемся ближе, чем прежде. Я обнимаю его, позволяю себе утонуть в его тепле, в его запахе — лаванда, ночной воздух после пожара. Всё внутри меня дрожит, но уже не от страха. Хаос держит меня крепко, но не ломает. Его пальцы скользят по спине, замирают на талии, будто он всё ещё проверяет: можно ли? Не слишком ли?

— Элис, — произносит он хрипло. — Если ты скажешь остановиться, я остановлюсь.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Я знаю.

И именно это знание делает меня смелее.

Я сама сокращаю последнее расстояние между нами. Смело усаживаюсь на его бедра, направляю его твердый член и принимаю до тех пор, пока он полностью меня не заполняет. Хаос вздрагивает, когда я прижимаюсь к нему вся и без остатка, будто мой выбор причиняет ему почти физическую боль. Слишком много доверия. Слишком много света для того, кто привык жить в темноте.

Наши движения сперва неловкие, сбивчивые, как у людей, которые слишком долго ждали и теперь не знают, как не спешить. Я держусь за его плечи, он — за мою талию, и постепенно хаос вокруг перестаёт быть разрушением. Он становится ритмом. Нашим ритмом.

Я смотрю на него не отрываясь. Вижу, как меняется его лицо. Как заостряются черты, в глазах вспыхивает нечеловеческий огонь. Как на мгновение обнажаются клыки, когда он сдерживает очередной рваный вдох. Его хвост ударяет по покрывалу, потом замирает, скользит по моей спине почти ласково, будто отдельное существо, тоже пытающееся удержать меня рядом.

Это должно пугать.

Наверное, кого-то другого испугало бы.

Но я смотрю на него и думаю только об одном: вот он. Настоящий. Без масок, без насмешек, без ядовитых слов, которыми обычно прикрывает чувствительную душу. Опасный. Невозможный. Мой — хотя я всё ещё не решаюсь произнести это даже про себя.

Комната расплывается. Реальность становится тонкой, как мокрая бумага. Всё похоже на сон сумасшедшего. Но впервые за всё время, пока нахожусь здесь, я не хочу проснуться. Ад становится раем в это мгновение.

— Ты со мной? — спрашивает Хаос, заглядывая в мои глаза, и в его голосе снова слышится тревога.

Я обхватываю его лицо ладонями.

— Да.

— Скажи ещё раз, — требует он, надавливая рукой на мой копчик и врезаясь в меня сильнее, глубже.

— Я с тобой.

Он закрывает глаза на долю секунды, словно эти слова становятся для него лекарством. Потом открывает — и в них уже нет прежней осторожности. Есть голод, нежность, отчаяние. Что-то на грани боли.

Внутри меня с каждым его порывистым толчком поднимается тонкое, острое чувство, как свет, проходящий сквозь мрак. Тело просит больше воздуха, тепла, больше его. Я уже не различаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Кажется, мы оба понимаем это одновременно, потому что движения становятся быстрее, смелее, нетерпеливее.

Хаос не отводит взгляда. Ни на секунду.

— Поцелуй меня, — просит он вдруг.

Не приказывает. Просит. И от этого я ломаюсь окончательно.

— Конечно, — шепчу я.

Я склоняюсь к нему, касаюсь его губ, и он отвечает сразу — глубоко, жадно, с благодарностью жаждущего. В этом поцелуе столько невыраженного, что слова становятся ненужными. Он будто говорит мне: не уходи. Останься. Смотри. Не бойся меня.

А я отвечаю ему тем же: я здесь. Я вижу тебя. Я не боюсь.

Он пользуется моментом — мягко, но уверенно перекатывает нас, и я оказываюсь внизу, под ним, утопая в тени его тела. На мгновение над нами вспыхивает что-то тёмное, крылатое, будто сама ночь раскрывается за его спиной. Я должна была бы вскрикнуть от испуга, но вместо этого смеюсь на выдохе.

— Ты невозможен.

— Ты уже говорила, — усмехается он, заполняя меня вновь и вновь.

— Я буду повторять, — отвечаю сбивчиво, ведь дыхание не слушается, глаза непроизвольно закатываются от удовольствия.

— Тогда повторяй ближе.

Он снова целует меня.

Всё становится порывистым, жарким, почти безумным. Мы теряем осторожность, но не теряем связи друг с другом. Наши руки переплетаются. Он всё ещё ловит мой взгляд, прислушивается к каждому моему вдоху, и это почему-то делает момент ещё мощнее. Не дикость сама по себе, а доверие внутри неё.

Звуки нашей страсти разлетаются по комнате, смешиваются с моим сорванным голосом, с его низкими выдохами, с шорохом простыней. Я цепляюсь за него, выгибаюсь навстречу, теряю последние мысли. Оргазм кажется слишком близким — неизбежным.

И именно в этот момент край кровати внезапно исчезает.

— Хаос! — кричу я, хватаясь за его плечи.

Мы падаем. Я даже не успеваю испугаться по-настоящему: он ловко разворачивается и принимает удар на себя. Пол встречает нас глухим ударом. Из груди Хаоса воздух выбивает громким выдохом.

На секунду наступает тишина. Потом Хаос, лежа подо мной, очень серьёзно произносит:

— Кажется, кровать выступила против нас.

Я моргаю. И начинаю смеяться. Сначала тихо, потом сильнее, до слёз, до боли в груди. Всё напряжение, невозможность происходящего, весь страх — выходит с этим смехом. Хаос смотрит на меня так, будто я снова делаю что-то непостижимое.

— Ты смеёшься, — говорит он. — Смеешься пока я внутри тебя. Это не очень-то тактично, — театрально хмурит брови он.

— Мы упали с кровати.

— Я заметил.

— И ты обвиняешь кровать, — продолжаю смеяться я.

— Она явно не выдержала этой страсти.

Я смеюсь ещё громче, утыкаюсь лицом ему в плечо, и он наконец тоже начинает смеяться, будто давно забыл, как это делается. Потом его рука осторожно скользит по моим волосам, спине и спускается к ноге.

— Ты не ударилась?

— Нет. Благодаря тебе.

Его выражение лица становится слишком мягким. Таким не привыкла его видеть.

— Я всегда буду ловить тебя, малышка.

Смех застревает у меня в горле, улыбка падает с лица. Я не знаю, можно ли верить таким словам. Не знаю, что будет завтра. Не знаю, кем мы станем друг для друга, когда закончится это мгновение и мир снова потребует от нас жестокости, решений, крови, выбора. Но сейчас Хаос лежит на холодном полу, всё ещё удерживая меня так, будто я самое хрупкое существо во вселенной.

И я хочу верить ему.

— Тогда не отпускай, будь всегда рядом, — говорю я.

Хаос смотрит на меня долго, заправляет мне прядь волос за ухо.

— Не отпущу.

Он целует меня снова — уже без прежней жадности, но с той же глубиной. Мы остаёмся на полу, среди сбитых простыней и его мягких теней. Страсть снова находит нас — уже не как буря, а как огонь, который невозможно погасить. Это не похоже на красивую сказку. Это похоже на то, что больше нее — чистое безумие. Но, может быть, именно поэтому всё кажется настолько правильным.

Мы двигаемся вместе, смеёмся, целуя друг друга, сбиваем дыхание, теряем слова. Хаос уже не прячет себя. Я тоже. Между нами больше нет ничего.

Есть только его глаза.

Мои пальцы на его лице.

Его имя на моих губах.

Мир вокруг нас исчезает. Остаемся только мы двое, наши тела, дыхание, стоны. Я кричу его имя от удовольствия, которое становится все более и более интенсивным. Его руки скользят вверх по моему телу, одна обхватывает мою грудь, другая скользит к моему горлу, но не сжимает, только касается, напоминает о его силе.

Я чувствую, как внутри меня начинает нарастать что-то, волна удовольствия, которая становится все выше и выше. Я стону, издаю звуки, которые звучат как рыдания. Хаос кладет руки на мои бедра и помогает, сам движется быстрее навстречу, его дыхание становится более порывистым, движения более отчаянными. Я чувствую, как он тоже приближается к краю, как его контроль начинает ускользать.

И тогда я не выдерживаю, сбивчиво кричу.

Волна удовольствия обрушивается на меня с такой силой, что теряю способность думать, дышать, существовать. Мое тело содрогается, мышцы сокращаются вокруг его члена, и я издаю крик, который звучит как крик пленника, который только что отыскал свою свободу.

Хаос издает рычание, и я понимаю, что он тоже достигает своего предела. Его движения становятся более отчаянными, более требовательными, и я чувствую, как он кончает, его семя наполняет меня, его тело напрягается и расслабляется в ритме сокрушительного удовольствия.

Потом всё стихает. Только наши сердца ещё долго бьются слишком быстро. Дыхания порывисты. Я падаю на его грудь и утопаю в этом звуке.

Хаос лежит неподвижно, обнимая меня. Аккуратно гладит по голове, расчесывая волосы острыми когтями. Его хвост лениво скользит по моей лодыжке, теперь этот мужчина совсем не грозный, почти сонный. Я чувствую, как он целует меня в висок.

— Элис?

— М-м? — отвечаю устало.

— Ты правда хотела видеть меня?

Я открываю глаза, приподнимаюсь и смотрю на него. Вопрос звучит так тихо, что почти разбивает сердце. Приближаюсь и смотрю на него. На его тёмные волосы, на полыхающие глаза, на нечеловеческие черты, которые больше не кажутся мне чудовищными.

— Да, — говорю я. — Правда.

Он молчит. Замирает в ожидании.

Я касаюсь кончиками пальцев щеки тронутой щетиной. Любуюсь его лицом.

— И я всё ещё хочу видеть именно тебя.

В его взгляде что-то меняется, лицо искажает едва заметная, но яркая эмоция. Не слабость. Надежда. Хотя ему, наверное, страшно надеяться.

— Тогда смотри, — шепчет он.

И я смотрю. Долго, честно, без страха. Нежно целую его в губы, обнимаю.

Сама остаюсь. С ним. И впервые это не похоже на плен.