И Генри Франкенштейн (Колин Клайв), и его Монстр (Борис Карлофф) выжили при пожаре на мельнице. Барон, придя в себя, собирается наслаждаться жизнью с невестой Элизабет (Валери Хобсон). Монстр блуждает по округе, заводя друзей и, еще чаще — врагов. Вскоре на пороге у Генри возникает его старый наставник доктор Преториус (Эрнест Тесиджер) и сперва уговорами, а потом и угрозами заставляет возобновить дьявольские эксперименты.

Второй фильм в юниверсаловской франкенштейновской серии (которую после этого покинули сперва Уэйл, а потом и Карлофф) — готический фестиваль, превосходящий, по широко распространенному мнению, даже эпохальный оригинал. Пересказав события последнего в игривом прологе с участием Мэри Шелли, ее мужа и лорда Байрона, Уэйл пускается во все тяжкие. Толпа с улюлюканьем тащит по улицам воскресшего Монстра на бревне, как на кресте. Слепой отшельник со скрипкой (большой подарок «Молодому Франкенштейну» Мела Брукса) учит Монстра пить, курить и даже худо-бедно разговаривать: «Один — плохо. Друг — хорошо». Доктор Преториус хвастается коллекцией высокородных гомункулов; в предельно эксцентричном (и, по-видимому, квир[2]-окрашенном) исполнении Тесиджера он показывает Франкенштейну, как на самом деле должен вести себя безумный ученый. Сам барон плохо выглядит и испытывает муки совести очень правдоподобно: Колин Клайв, прославившись в первом фильме, к сиквелу спился.

Взятая из романа идея подружки для чудовища раскрывается лишь в последнем акте, а сама невеста проводит на экране буквально пару минут. Но ее появление — один из магических моментов, навсегда впечатанных в историю кинематографа: эта симфония электрических разрядов, эта коническая, как у бюста Нефертити, прическа с белыми молниями по краям, это жуткое шипение. И пусть отношения Монстра и его невесты трудно назвать долгими и безоблачными, место самой стильной пары хоррора с тех пор занято.