То ли дело прежде: Крым, Кавказ...

Что ни похвали - твоё тотчас.

Чином рядовой, лицом министр.

Беден, да не жаден, глуп, да быстр.

Нынче ж и умён, да звон другой,

сколько ни склоняйся над струной.

Может и сведётся гамма к "до".

Да не отзовётся, знамо кто.

Где теперь увидишь нас вдвоём?..

Разве что во сне, и то в моём.

Что теперь ей Крым, Кавказ, Багдад?

Нынешний приют её богат.

Долог в ширину, широк в длину.

Там она, должно быть, как в плену.

Посреди гардин и хризантем,

так и пропадает, знамо с кем.

Рассеку подкладку по стежку,

перстень обручальный извлеку.

Осмотрю его, вздохну над ним.

И зашью обратно швом двойным.

Вы, сверчки-кузнечики в ночи,

всякий до утра своё кричи.

Пусть под вашу песню в три ручья

пленница заплачет, знамо чья.

И дают кузнечики концерт.

И поют сверчки на весь райцентр.

И под эту песню в три ручья

сам, однако, первый плачу я...

Плачу о безумствах давних дней,

о себе тогдашнем и о ней.

О кольце, зашитом на два шва.

И ещё о том, что жизнь прошла.

А на утро морщусь вкось и вкривь,

дымчатым стеклом глаза прикрыв.

Между тем как пленница - горда.

Вот уж кто не плачет никогда.

На окне решётка, дверь с замком.

А она не плачет ни о ком.

Ни к чему ей тёмные очки.

Что же вы, кузнечики-сверчки?..

Прежде-то, известно, чуть хандра -

не жалей вина до дна ведра.

Нынче ж и бальзам, ценой в брильянт,

еле пригубив, верну в сервант.

Древний со стены кинжал возьму,

паутину-пыль с него сниму.

Лезвие протру и рукоять.

И повешу на стену опять.