Потом, не завтра, нет. Зимой, зимой, не раньше.

Прозрев и устремив к былому взгляд и разум,

в былом найдёшь ты ад. Конечно, ад. Не рай же.

Глубин тщеты коснёшься ты и разумом и глазом.

Но тем верней метнёшься к ней, в ущерб всему и разом.

Начнёшь, забыв комфорт, разъяв капкан престижа,

блуждать среди теней во временах богемных.

В дымах и облаках, на чердаках Парижа,

в чумных пирах, в иных мирах - подлунных и подземных.

И вместе с тем - меж серых стен, больничных и тюремных.

Уйдёшь, уйдёшь к теням, в аррондисман вчерашний,

к дверям, что всё скрипят (никто никак не смажет).

Они не на замке, за ними зверь домашний.

Качнётся дверь, очнётся зверь, но ничего не скажет.

Хвостом вильнёт, потом зевнёт. И спать опять заляжет.

Входи, однако знай: нельзя войти в те воды,

в каких уже тонул. Река течёт исправно.

Темна страна теней. Оттуда жди невзгоды.

Оттуда звук - уже испуг, а если знак - подавно.

А если блик - то лишь на миг, неясно и неявно.

Сверкнёт былой хрусталь, и звон его хвалёный

на миг вернёт тебе пиры, костры, гаремы.

Камзол блеснёт златой... мелькнёт берет зелёный...

И - снова тьма. Зима, зима. И никакой богемы.

Вот и ответ. Её ведь нет. И значит, нет проблемы.

А в том, что пуст архив и каталог бессвязен,

Париж не виноват. Уж он давно не рядом.

Давно не помнишь ты, как он спесив и грязен.

Но помнишь ты - мосты, мосты... В саду фонтан с каскадом.

И постамент... и монумент, воздевший длань над садом.

Пред ним, облюбовав одну из трёх ступенек,

стоят седой старик и мальчик-воробейчик.

Слепых не щуря глаз, поют они для денег.

У старика гармоника, у мальчика бубенчик.

Пять первых нот - и вот он, вот - мотивчик тот... рефренчик.

А ты уже не слеп. Уже ты сам из тех, кто платит.

Скучай хоть вечер весь в бистро, один среди стекла и пробок.

Анкор, опять анкор. Третий стакан... шестой, седьмой, восьмой... хватит.

Не хочет твой близнец былой ни устриц, ни похлёбок.

(Он - тень в толпе, но с ним тебе всё так и жить бок о бок.)

...Гарсон возник из тьмы. Принёс ещё спиртного.

Спросил, подать ли счёт. И отошёл, не понят.

А те слепые два - то замолчат, то снова:

"la boheme... la boheme..." А дальше слов не помнят.