Когда не долг бы владеть собою,

я выл как волк бы. Но я не вою.

Собой владею. Даже не лаю.

Хоть и умею, да не желаю.

Допустим, осень. Век девятнадцатый кончается, кряхтя.

Во вторник, в восемь - проспект шумит как неразумное дитя.

И некий некто, достатка явно небольшого господин,

в конце проспекта сидит со скрипкой на скамейке, сам один.

Напряг он руки, но не играет,

а словно звуки перебирает.

Одет не очень, скорей по лету.

Но шляпы, впрочем, с ним рядом нету.

Меж тем всё туже сжимает сумрак не дожатое к восьми.

И рельсы тут же. Но не трамвай по ним, а конка с лошадьми.

Скрипач в смятенье: никак музыка не даётся, почему?..

И вдруг - виденье сигналит веером из сумрака ему.

В кудрях заколка. Запястья тонки.

То - незнакомка в окошке конки.

Глядит кокетка туда, где скрипка.

И, как монетка, летит улыбка.

И чуть не плача бедняк бежит за незнакомкой завитой:

а вдруг удача? А вдруг тот самый неразменный золотой?..

Мечтатель бледный! Каких ты лакомств на базаре наберёшь -

на этот медный, на виды видевший зелёный этот грош?

Признать фиаско. В чулан забиться.

Поскольку сказка не может сбыться.

Но сердце тает, сомненье гложет:

никто ж не знает, может и может...

Какая мука! Бывало, счастию кричишь: останься, эй!

В ответ ни звука. И только искры от залётных лошадей.

Вдогонку мямлишь: при чём тут веер, дескать, осень на дворе!

А сам - упрям лишь. Но неудачлив и одет не по поре.

Заснул богато. Очнулся бедно.

Былое злато померкло медно.

Удач не стало. Гроши, алтыны.

Была мечта-а - и нет мечты-ы.

Какая мука!..

Но сердце тает - и, с кем неведомо печалями делясь,

скрипач играет. Виденья схлынули, музыка удалась.