Не умеешь ты, туземец, отдохнуть по-людски.

И по плану вроде всё, а некстати.

То и дело что-нибудь чему-нибудь вопреки,

а в результате вдрызг и на куски.

Вчера, допустим,

и фамильную ты бронзу к рукавам приклепал,

и за вход предусмотрел сторублёвку.

А в троллейбусе сомлел, остановку проспал

и в Третьяковку снова не попал.

Не тебя вчера на целых полтора этажа

от глубин, где гардероб и буфет,

возвела в итоге мадемуазель Наташа,

экскурсовод-искусствовед.

(Моргнёт и звёзды гаснут...)

Хорошо, на этот раз не чересчур оплошал -

к замминистра на ковёр не потянут.

Сам плоды себе внушил, сам вкусить помешал

и сам обманут, ибо предвкушал.

(Ума палата...)

В мелодраме с первых кадров знаешь, кто негодяй,

в детективе раньше всех шайку вяжешь.

Но вне кадра в чём подвох и от кого нагоняй,

не предукажешь, даже не гадай.

А коль скоро апперцепция в тебе не черства

и тоскует от бесчинств и кощунств,

то на самый крайний край в аптечке есть вещества,

поел веществ - упал без чувств.

Шелестят секунды: пять, четыре, три, две, одна.

А куда и почему стрелка скачет -

не твоей бы в то вникать голове, но она

слезами плачет, хочет быть умна.

(- Семён Семёныч!..)

Вот и водит не тебя по этажам Натали,

а того же, например, замминистра.

И манжеты лишь постольку на тебе не в пыли,

поскольку быстро подняты с земли.

Без прогноза перспектива - ещё тот каламбур,

а с прогнозом - ещё тот анекдот.

Всё рифмуется по принципу "l'amour" и "toujours".

Подвоха нет. А рифма врёт.

Ты как встанешь утром завтра с той ноги, что правей,

снова запонки свои, обе штуки,

едким щёлоком промой, да смотри, не пролей,

уж ладно брюки, руки пожалей

(и ноги тоже).

Но в троллейбусе не думай, что вкусишь от плодов:

где блистала Натали - место пусто.

Завтра смена не её - будь готов и суров,

зато в искусство вникнешь будь здоров.

Как сказал на выпускном одном балу тамада,

в прошлом тренер по борьбе айкидо,

можно стать и после аута бойцом хоть куда.

Конечно да. Но лучше до.

(А то обидно очень).