Изгнав меня,

натура выполнит кульбит

не слишком хитрый,

хоть и двойной, как всякий жест ее.

Один замолк,

другой вступил - антрактов нет.

В ее вертепе

фигур не счесть. Итак, виват тебе,

преемник мой. Не я, но ты

на бивуаке как-нибудь

речитатив дополнишь сей,

когда дружина, чубуки

наладив, разом задымит,

и дым потянется туда,

где, если атлас прав, сойтись

имеют прихоть Рейн и Майн,

дыша глубоководьем рыбьих тайн.

Виток, вираж,

еще вираж! И все черней,

все центробежней

сгущаться будет дым, как ночь, как речь.

И речь сама,

к чему ни вел бы ты, пойдет

опять о том же,

о непременных тех двоих,

что, раз заговорив, вошли

в азарт, и никогда уже затем

наговориться не могли,

наперебой твердя "Прощай!

Я не останусь, не вернусь!" -

и продолжали жить вдвоем,

и жили счастливо, детей

назвали Нот, Зефир и Эвр.

Другим и не обязан быть шедевр.

Не Бог весть как

споешь ли, Бог весть как - Бог весть.

Фальцет иль шепот

употребишь, но как-нибудь споешь.

Да что гадать?

Попробуй прямо здесь, при мне,

забавы ради:

хорош ли выйдет твой дебют?

Ого! Вот это голос! Ну и ну!

Да он умеет! Я не знал!

Кто мог подумать - неказист,

непривередлив, ни в одном

глазу безумия с серьгой -

ну совершенно не цыган!

Чем одарить его? Ничем.

Сейчас он скроется в дыму...

Вираж, еще вираж - вольно ж ему

чертить круги, начавшись там,

где жизнь моя переломилась,

как статуэтка...