Чужая память потемнела. Не красиво и плавно, как театральной постановке, где свет гасят ради драматического эффекта, нет. Мне будто залили глаза густой черной смолой.

Я отдернул пальцы от оправы и снова оказался в комнате, светлой и уютной.

Пальцы были холодными, будто я сунул их в ведро с талой водой. В горле пересохло, я жадно дышал и не мог надышаться. Голова казалась тяжелой, но после увиденного я не считал это проблемой. У Наблюдателя вообще семеро товарищей погибли, в сравнении с этим почти любая пролема кажется мелкой.

Варрен уже стоял рядом и держал стакан.

— Воды?

За исключением самого первого дня, когда лекарь вытащил из меня чужую ману, это было первое полезное действие от него.

Я выпил, стуча зубами по стеклу. Сейчас я бы с удовольствием навернул Хадыженского, но за неимением лучшего…

Минуту в комнате слышалось только мое дыхание. Я заставлял себя делать вдохи длиннее, а выдохи спокойнее, убеждая себя, что я куда дальше от мертвого мира, чем кажется, что рядом не шевелится песок, что поблизости нет некроконструкций и незачем куда-то бежать.

— Назови три ошибки отряда, — сказал Хорн. — Хотя бы три.

В этом весь наставник. Не «страшно ли было», не «хочешь ли ты поговорить о пережитом». Никакой рефлексии, сугубо действия. И это прекрасно. Если бы мне захотелось копаться в своих чувствах, я бы попросил у Варрена позвать мать и спрятался под пледом, изображая раненое дворянское дитятко. Хорн возвращал меня в удобную и безопасную позицию наблюдателя, напоминал, что передо мной была запись, учебный материал. Мерзкий, кровавый, очень убедительный, но материал.

Я мог ответить сразу. Ошибок там хватало, чтобы заполнить ими отдельную тетрадь с издевательскими комментариями на полях. Они приняли первую точку возврата за гарантию безопасности. После первой атаки решили, что поняли угрозу. Командир не дал поставить вторую точку у мастерской, сэкономив маяк. Они вошли в закрытое помещение после боестолкновения, не разведав район, не послав наблюдателя пробежаться по крышам, не проверив, что творится вокруг. Поздно поняли, что некроконструкты били не по случайным целям, а по наиболее важным людям. В конце-концов не насторожились на площади с костьми и даже вернулись на нее после того, как началась лютая жесть.

Можно было продолжать долго, находя все новые недочеты, но Хорн ждал.

— Не спеши. Три главных ошибки.

Кристалл лежал на столе. Серый свет внутри собрался в несколько узлов. Хорн коснулся одного узла ногтем, и внутри дрогнула тусклая искра.

— После первого просмотра можно вернуться к ключевым точкам. Запись позволяет изменить одно решение и посмотреть, как могла бы пойти экспедиция. Не как настоящая история, а как учебная модель на памяти. Иногда модель показывает очевидное. Иногда показывает, что выбранный тобой «умный» вариант убивает людей быстрее.

Варрен недовольно дернул уголком рта.

— Мне кажется, на сегодня достаточно.

Хорн даже не посмотрел на него.

— Один раз он выдержит. Давай, Корвин, назови ошибки. Потом выбери одну точку, которую хочешь изменить, и сделай это.

Я мог назвать ему три причины сразу, но неожиданно посмотрел на кристалл, как Тактик.

А ведь передо мной находится почти идеальная тренировочная среда. Не бой, не настоящая Арка и не живые люди, которых можно угробить неудачным приказом, а модель. Жестокая, страшная, местами слишком убедительная, но все же модель.

Что может быть лучше для развития Тактика, чем катастрофа, которую можно остановить, перемотать, разобрать и снова собрать?

Я мысленно скомандовал:

Анализ.

Навык сработал.

Холод прошел от висков к затылку, собрался где-то внутри черепа. Страх, отвращение и жалость никуда не исчезли, но стали тише, будто кто-то прикрыл дверь в комнату, где орали раненые. Я все еще помнил костяные пальцы, схватившие медика. Помнил, как брызнула кровь, когда чудовищная кисть сжала плечо первого бойца. Помнил тяжелый влажный запах пепла и песка.

Но поверх этого легли вопросы, на которых сосредоточился весь мой разум. Я будто стал настолько умнее и огромнее обычного человека, насколько человек умнее муравья.

Кто что знал? Кто что мог сделать? Какая ошибка выглядела разумно?

В голове возникло видение: огромный макет мертвого города, собранный из увиденного. Площадь. Улицы. Мастерская. Первый маяк. И этот макет состоял из самых разных слоев, отражающих даже то, что Наблюдатель не заметил или не обратил внимание.

— Корвин?

Голос Хорна дошел издалека.

Я поднял руку, показывая, что слышу. Варрен не вмешивался.

Навык работал. И первое, что он показал: как это ни прискорбно, командир не был идиотом.

Жаль. Куда приятнее и проще было найти в истории тупого начальника и свалить на него все проблемы похода. Сказать, что надо было заменить командира на нормального, получить благодарный отзыв Хорна остановиться на этом.

Не вышло. Легко сказать: командир должен был отступить после первой атаки. Только в тот момент отряд не знал будущего. Он видел слабого противника и действовал, исходя из этого: сохранил строй, нашел мастерскую и имел ограниченное четырехчасовое окно на рейд. Отступление выглядело бы трусостью, провалом задания и поводом для того, чтобы какой-нибудь кабинетный умник потом писал в отчете: «Командир проявил чрезмерную осторожность и не использовал благоприятную возможность». Кто знает, сколько уже такая тактика выручала команду? Может, она вообще самая оптимальная?

Значит, первая ошибка случилась раньше. Отряд вошел в Таль-Шаар с неправильной информацией. Они считали город зачищенным. Потом, уже после первой атаки, начали считать его опасным, но по-прежнему думали, что воюют с остатками некроконструктов. Вот только этот город никто не зачищал. Им либо дали неправильные вводные, либо открыли Арку не туда, куда думали. В обоих случаях экспедиция стартовала с неправильными вводными.

Я начал говорить, не открывая глаз:

— Первая ошибка в том, что они получили неправильные вводные. Вторая ошибка — они неправильно поняли первую атаку. Это была не попытка убить отряд, как они решили, это была проверка. На них вывели слабые конструкты, показали понятного врага, чтобы отряд решил, будто угрозу можно победить обычным боем, и не отступил.

Перед внутренним зрением поднялась первая атака на улице. Костяные фигуры, медленные и неуклюжие, выбирались из песка. Бойцы ломали их почти сразу и отряд успокоился. В памяти носителя все выглядело грубо и понятно: вот враг, враг слабый. Но теперь я видел то, на что он не обратил внимания.

Не все конструкции шли в атаку. Еще в самом начале две неподвижно стояли в окнах второго этажа одного из зданий. Они не бросались вниз, не гремели костьми и не пытались героически умереть от меча.

— Там были еще некроконструкты, — сказал я. — Они не участвовали в бою. Они смотрели, кто лечит, кто командует, кто ставит метки. Они определяли роли каждого в отряде.

Хорн почему-то тихо выругался себе под нос.

Я двинулся дальше, проматывая и разбирая увиденные события.

Мастерская. Опустим ошибку, когда командир не оставил снаружи наблюдателя. Я не знаю протоколы действий в мертвых мирах: вдруг это оптимальное действие, а на живого человека вне помещения мертвецы будут лететь, как мотыльки на огонек?

Я перешел к моменту, где конструкт вынес дверь.

Первый удар по бойцу нужен не столько для убийства, сколько чтобы вызвать медика. Второй удар как раз по медику, тому повезло, что он выкрутился и дотянул до конца. Мертвяки не уничтожали всех подряд, они выбивали важные фигуры отряда.

— Третья ошибка, — сказал я, — они несли инструменты открыто, были одеты по-разному и занимали одно и то же положение в строю. Было очевидно, кто чем занимается и кто за что отвечает.

Я открыл глаза. Комната немного плыла, но было терпимо. Кристалл на столе выглядел темнее, чем раньше.

Хорн смотрел уже не как наставник, поймавший ученика на интересе к страшной игрушке. Он смотрел с настоящим вниманием.

— А теперь назови точку для изменения событий. Где и что лучше переиграть?

Я уже знал.

Не мастерская, там уже поздно. И не первая атака. Там отряд все еще не обладает достаточной причиной отступить без позора и внутреннего сопротивления.

Лучше всего изменить момент после постановки первого маяка. Не дать отряду расслабиться. Заставить их остаться сосредоточенными, заметить, что город мертвого мира не так пуст, как хотелось бы.

— Я готов.

Хорн кивнул, коснулся кристалла, и меня снова потянуло внутрь.

На этот раз ощущение было иным. Я не попал в чужое тело целиком, не стал тем самым человеком, который дышит через маску и идет по мертвому городу. Я скорее стоял рядом с носителем, висел у него за плечом, как назойливый призрак.

Площадь Таль-Шаара.

Закрепитель поставила первую точку. Тусклый знак загорался на штыре, тонкая линия света прошла по металлу, дернулась и застыла. В обычной памяти отряд после этого пошел по широкой улице к мастерским. Спокойно, собранно, с внутренним облегчением людей, которые решили, что путь назад у них теперь есть.

Теперь модель ждала моего изменения.

Неприятно было еще и то, что я не мог действовать вне роли Наблюдателя. Я не могу скомандовать: «Всем вести себя внимательно, разведать сектор и не изображать героев». Учебная модель не даст мне командовать остальными. Изменить можно было что-нибудь так, чтобы решение выглядело возможным в рамках отряда и носителя памяти.

И я заставил носителя сказать:

— Думаю, перед движением надо проверить, не осталось ли здесь некров. Я отойду на десять минут, осмотрюсь?

Командир раздраженно повернул голову.

— У нас четыре часа.

Вот он, голос здравого смысла. «У нас четыре часа!». «У нас приказ, у нас окно!».

Проводник осторожно поддержал:

— Десять минут ничего не решат. К тому же он выполняет функции разведки, так что, думаю, лучше все-таки пустить его вперед.

Закрепитель подняла взгляд от маяка.

— Десять минут и мне не помешают. Я лучше настрою маяк.

Идея упала на благодатную почву. Ее поддержали двое людей, которые отвечали за выживание и возвращение. Командир мог продавить свой вариант, но теперь это выглядело бы как самодурство и непробиваемая самоуверенность.

Он неохотно кивнул.

— Десять минут, и без самодеятельности.

Отряд не покинул площадь и сделал то, на что в реальности не хватило времени, привычки или желания: начал проверять мертвый город.

Слова наблюдателя напрягли товарищей достаточно, чтобы люди снова насторожились и вели себя так, как и должны вести люди на опасной территории, а не сборщики бесхозных трофеев. Один боец бросил камешек в окно. Стекла там давно не было, камень щелкнул по темной раме и упал внутрь. Архивист подошел к стене и стал читать выцветшие надписи, тихо бормоча себе под нос.

Вот извлекатель был недоволен. Ему явно хотелось быстрее прошвырнуться по лавкам и мастерским.

Проводник прошел по краю площади и вдруг замер.

— Песок лежит странно.

Командир обернулся.

— Чего?

— Говорю, песок лежит слишком ровно. Ветер так не разгладит. У углов зданий должны быть наносы, ямы, полосы, а его здесь будто разровняли.

Хорошо. Отлично. Оказывается, наблюдатель, когда он не расслаблен, действительно что-то, да подмечает.

Носитель памяти посмотрел в окна и увидел движение.

Второй этаж дома напротив. Тонкая костяная фигура ме-едленно отступила в темноту.

Вот оно. Некр. Он не атаковал, а значит, был умнее простой твари, ведомой жаждой добраться до живого.

Наблюдатель насторожился достаточно, чтобы впервые за все время использовать навык. Головная боль нахлынула так резко, что тот покачнулся. Теперь понятно, почему он не использовал навыки раньше: либо непрофильный, либо не развитый достаточно, либо потребляющий слишком много ресурса сразу.

В воздухе перед Наблюдателем дрогнули невидимые линии. Мир распался на запахи, следы и сигнатуры. Последних было много и отдавали они мертвечиной.

В зданиях.

Под песком.

В стенах. Всюду белели кости.

— Сэр, у нас проблемы, — носитель быстро пересказал увиденное.

Командир стал жестким, собранным.

— Подтягиваемся ближе, никто не подходит к зданиям. И прекрати уже кидать камни! Пиеро, маяк работает?

Правильное решение. Но и модель изменилась, отреагировала. Песок дрогнул у края площади, будто под легким ветерком. Потом волна прошла дальше, и Наблюдатель увидел, как белые костяки движутся под песком, подтягиваются ближе.

— Маяк работает, но вторую точку я уже поставить не смогла бы. Некрофон растет.

Вот теперь отступить будет не стыдно. Не провал, не выдуманная угроза, а реальная опасность. Активный район, неизвестное количество некроконструктов, срыв постановки второй точки.

— Отходим к первому маяку, — скомандовал командир. — Строй плотнее, закрепителя в центр! — и добавил куда тише, так, что услышал только Наблюдатель. — Пусть сюда идет группа боевых магов и разбирается, что за жопа здесь творится…

Отряд начал отходить.

Первая атака все равно случилась. Костяные конструкции поднялись из песка на краю площади, но теперь их было меньше, и они еще не успели толком проснуться. Первому боец ударил по голове мечом, легко раскалывая череп и часть грудной клетки до того, как тварь встала. Вторая бросилась вперед на четырех конечностях, скребя камень длинными пальцами и развалилась, когда Наблюдатель выпустил стрелу ровно в череп.

Никто не погиб. Даже раненых не было. Отряд легко дошел до первого маяка, закрепитель поколдовала у него и открыла портал.

Команда ушла, один за другим.

Экспедиция провалена, но все девять живы.

Кристалл погас, а я вернулся в комнату.

На этот раз возращение оказалось куда мягче. Над правым глазом пульсировало, будто там поселился маленький молотобоец и решил отработать смену, шея напряглась. Пальцы мелко дрожали.

— Они вернулись.

— Достаточно, — Варрен положил ладонь мне на плечо. — Ты молодец.

Хорн кивнул мне и закрыл кристалл в шкатулке.

— Да. В этой ветке вернулись ни с чем, но остались живы. Для многих молодых дураков это кажется поражением: как же, сходили впустую. Но запомни, Корвин: это был бы их второй день рождения, поступи они так.

Варрен сухо добавил:

— Разбор был хороший. Особенно про наблюдателей в окнах и роли отряда. В записи это не каждый взрослый с первого раза замечает.

Похвала была приятной. Жаль, голова мешала наслаждаться ею в полной мере. Пульсирующий молотобоец над глазом явно тоже считал себя участником учебного процесса.

— Хватит на сегодня.

Спорить не хотелось. Действительно хватит. Когда даже жадная до пользы часть меня соглашалась с врачом и наставником, дело плохо. Обычно эта часть предлагала еще немного поработать, еще раз попробовать, еще раз заглянуть в пасть мертвого города, ведь знания сами себя не добудут.

Перед глазами вспыхнула системная строка.

Навык «Анализ» получил серьезное повышение прогресса!

Фокус: -3.

Неожиданно и приятно.

Выходит, такой кристалл — почти идеальный инструмент для Тактика. Я могу не просто читать отчеты и зубрить чужие ошибки, а менять решения, смотреть на их последствия, сравнивать ветки проектируемой реальности и проверять выводы. Без риска для настоящих людей.

Хорн, кажется, увидел мой интерес, или догадался по лицу. Но ничего не сказал. Мудрый наставник. Скажи он сейчас «тебе нельзя пока больше работать с кристаллами», и я мог бы задуматься о способе добраться до них без разрешения.

Фокус снизился всего на три единицы, и его оставалось порядочно, но голова разболелась так, что использовать новый кристалл я бы не рискнул. Возможно, проблема в том, что мозг Корвина физически не привык к такому напряжению. Система называет это Фокусом, но тело-то остается телом. Сосуды, нервы, слабость после срыва, низкие характеристики. Для взрослого Тактика трата трех единиц фокуса могла быть мелочью, но для меня сейчас она была заметной нагрузкой.

Спросить об этом нормально не выйдет, Варрен не знает о системе. Хорн, возможно, что-то подозревает, но не настолько, чтобы я сам принес ему доказательства на блюдечке. А гугла в этом мире нет. Варварство.

Я посмотрел на шкатулку.

— Кто были эти двое? Закрепитель и Наблюдатель.

Хорн уже собирался унести шкатулку, но остановился.

— Про закрепителя тебе сейчас рассказывать рано.

Тон вышел слишком резким даже для наставника. Что-то личное? Или запретное?

— Она жива?

— Носитель записи — Элрик Ваун, — проигнорировал Хорн мой вопрос. — Тогда передовой наблюдатель второго ранга, позже инструктор при тренировочном корпусе Арки. Не великий герой и не легенда, просто человек, которого настолько потряс этот поход, что он отдал эту часть своей памяти для создания кристалла.

— Он сам согласился?

— Да. Многие выжившие так и делают, чтобы не помнить всю кровь и грязь похода.

Варрен сухо добавил:

— Поэтому такие кристаллы и не дают детям.

— Я не ребенок. Пятнадцать лет все-таки.

Хорн фыркнул, но спорить не стал. Видимо, решил не рассказывать о том, как пятнадцатилетние выглядят для «настоящих взрослых», переживших десяток экспедиций и пару десятков похорон.

— Как вообще создают такие кристаллы?

— Есть два вида: первичные и учебные, — Хорн коснулся крышки шкатулки пальцем. — Первичный кристалл памяти делают с помощью живого свидетеля. Нужен сам человек, некто с классом мнемиста, чистый кристалл-носитель и согласие. Без согласия тоже можно, но это уже допрос, или пытка и уголовное дело, если этим занимались не королевские дознаватели в рамках своей деятельности.

Варрен добавил:

— И почти всегда это несет вред для разума. Не путайте с обычной записью.

Хорн кивнул.

— Свидетель заново проживает выбранный кусок памяти, а мнемист снимает связку ощущений: зрение, звук, страх, порядок внимания, обрывки мыслей. Потом это запечатывают в кристалл. Иногда над полученными данными еще работает и архивный аналитик, дополняя пробелы и пустоты.

— Значит, это не объективная запись?

Хорн посмотрел на меня с недоумением.

— Конечно нет! Это кусок чужой памяти. Носитель мог не увидеть важного. В реальности за домами, мимо которых вы прошли, мог спать дракон-лич, а свидетель смотрел в другую сторону и думал, что у него натирает ремень. Он мог неправильно понять угрозу. Мог забыть кусок. Поэтому хорошие учебные кристаллы ценны: их чистят, сверяют с отчетами, иногда соединяют с памятью других свидетелей. А еще…

— Хорн, — предупреждающе сказал Варрен. Наставник осекся.

Жаль. Очень жаль. После «а еще» я бы послушал с особенным удовольствием.

Я посмотрел на шкатулку.

— А модель с изменением решений?

Хорн слегка улыбнулся.

— Вот это уже второй вид, учебный кристалл. В него встроена не только память, но и разбор: карты, отчеты, показания, известные свойства угрозы, выводы инструкторов. Когда ты меняешь решение, кристалл не показывает, как было бы на самом деле. Он считает вероятную ветку по данным, которые вложил архивный аналитик.

— То есть, это симуляция.

— Верно. Кристалл может показать, что твое решение спасло всех. А потом другой инструктор добавит в модель забытый фактор, и окажется, что ты своим решением убил бы отряд через десять минут. Учебный кристалл полезен, но помни: это тренажер.

Я кивнул.

Голова ныла, но терпимо. Однако на сегодня меня явно собирались выключить из учебного процесса.

— А теперь отдохни. Рекомендую поспать.

— Я отдохну, — сказал я. — Но остается вопрос, что рассказать сестре…

Хорн хмыкнул.

— Расскажи ей, что в Арках опасно. Для того чтобы ваш Дом оставался Домом, хватит и одного исследователя в его составе. Не надо ей выбирать тот же путь.

— Я не буду пугать ее. Но она уже знает, что я смотрел что-то серьезное. Если я скажу «неважно», она додумает хуже.

Хорн поднял шкатулку.

— Тогда скажи правду без подробностей. Тебе уже пятнадцать лет, уже не ребенок. Придумаешь что-нибудь.

Хорн кивнул и унес шкатулку с кристаллом. Варрен тоже вышел, оставив средство от головной боли: горьковатый настой с запахом коры и мяты. На вкус — как заваренное дерево.

Потом заглянула мама, спросила, как прошло.

Я сказал без подробностей, что справился. Мама довольно улыбнулась, поправила плед и на этот раз не укутала меня как раненого котенка. Прогресс. Еще немного, и меня начнут считать условно живым человеком, а не хрупкой вазой с фамильным гербом.

Комната опустела.

Я остался один и снова решил вздремнуть.

В мыслях снова мелькали картинки. Синие искры в глазницах некроконструктов, обреченный медик. Пальцы в перчатках. Шорох фильтра маски. Вездесущий песок.

Наконец усталость взяла свое. Я провалился в сон.