Через миг не осталось ни Варрена, ни Хорна, ни слабого света в комнате, ни собственного тела. Остался только воздух чужого мира. Тяжелый, влажно-горький запах песка и пепла, оседающий на языке и в горле.

Вдох. Шорох фильтра.

Выдох с хриплым свистом.

Дыхание шло через какую-то маску. Для человека, которым я стал, маска на нижней части лица была привычной частью выхода, как ремни, оружие, подсумки, защитный плащ.

Моя (не моя, не моя!) ладонь в плотной перчатке проверила ремень на груди, коснулась застежки у горла, затем короткого клинка у бедра. Пальцы двигались уверенно, без лишних пауз, пробегаясь по снаряжению привычно, будто каждый предмет висел на своем месте уже многие годы.

Тело принадлежало взрослому человеку, натренированному и привычному к нагрузке.

Перед нами стояла Арка. Не городская, украшенная флагами и гербами гильдий, которую не единожды видел Корбин. Эта была рабочей рамой из черного металла, низкой, тяжелой, без всяких украшений.

Внутри дрожала серая марь, похожая на оживший туман.

Слева кто-то сказал ровным голосом:

— Таль-Шаар. Окно стабильное, четыре часа до закрытия. Задерживаться не рекомендую, фон с той стороны тяжелый и уже давит на проход.

Рядом ответил уверенный звучный голос:

— Маловато, но сойдет, меньше будем телиться. Входим быстро, не телимся. Пиеро закрепляет первую точку сразу после перехода, Ганс проверяет воздух и фон. Никто не снимает маски без моего приказа! Никто не отходит от команды ради любопытства! И добыча берется только после моего разрешения.

Лисард Грей. Имя командира всплыло вместе с привычкой подчиняться командам и старое уважение.

Кристалл содержал не память тактика. Носитель памяти стоял третьим или четвертым, смотрел на спину Лисарда, на знак отряда у того на плече и на тонкую серебряную нить, соединявшую запястья участников группы.

Страховка для плохой видимости, если переход затянется.

Лисард махнул рукой, и первым зашел в арку.

Отряд пошел следом. Вот и носитель шагает в Арку.

Мир дернулся. Тело будто вывернуло наизнанку, а потом еще раз. Затем давление оборвалось. Память носителя сухо отметила, что переход хорош. Все стоят на ногах, обошлось без потери сознания, без судорог и без повреждения снаряжения. Бывало хуже. Бывали проходы, где переход ломал кости, выворачивал мышцы, выталкивал людей на другой стороне с кровью из носа и внутренними повреждениями.

Мы стояли в Таль-Шааре.

Небо имело цвет старой кости, город будто лежал под пепельным туманом: низкие башни без крыш, улицы, занесенные бело-серым песком, дома с узкими окнами. Вдалеке над кварталом торчали огромные ребра разрушенного сооружения, и по их форме нельзя было понять, было это мостом, храмом, городской машиной или остатком чего-то, для чего в нашем языке не было слов.

Ветер гнал песок. Пыль шуршала по ботинкам, оседала на плащах, забивалась в щели защитного снаряжения.

Отряд оказался посреди широкой улицы. Девять человек: Лисард Грей (командир), Ганс (проводник с желтой меткой на воротнике), Пиеро (закрепитель, невысокая женщина в темном плаще, с медным жезлом и кожаным футляром для маяков). Двое бойцов, извлекатель, медик и архивист.

И разумеется, носитель памяти — Наблюдатель. Не разведчик в полном смысле, но человек, чей класс позволяет подмечать детали.

Разница между его восприятием и моим ударила сразу.

Я в теле Корбина смотрел на людей: на лица, позы, подмечал интонации, паузы в разговоре, особенности походки.

Наблюдатель видел мир куда ярче и на людей не смотрел. Носитель памяти видел, что дальняя трещина на башне раскрывалась за рисунком сколов. В узком окне через пару улиц, где я бы не рассмотрел буквально ничего, Наблюдатель разглядел обломок деревянной рамы со всеми его трещинами и торчащими гвоздями, разглядел даже слой пыли на подоконнике. Ветер для него не был общим шумом; он делился на свист в пустых проемах, на шорох песка и скрип плохо закрепленного металлического наплечника у бойца слева. Я уверен, что если бы наблюдатель закрыл глаза, он бы спокойно ориентировался на слух, как пресловутый Мэтт Мердок.

Пиеро (закрепитель) опустилась на одно колено, разгребла песок и вдавила в трещину между камнями металлический штырь, коснулась шляпки. На конце штыря зажглась тусклая руна. Первый маяк поставлен.

— Первая точка закреплена, — доложила женщина. — Маяк связан с родной Аркой.

Отряд расслабился. Кто-то хмыкнул, один из бойцов поправил ремень, извлекатель предвкушающе улыбнулся и похлопал по сумке. Архивист уже смотрел в сторону стены, где чернели причудливые надписи.

Маленькая ошибка. Отряд был опытным, но первая точка стала для них не инструментом отхода, как должно, а поводом считать, что они могут вернуться домой. Маяк — невероятно сложный артефакт, он защищен от внимания всякой нечисти, и если он поставлен, его уже не извлечь.

Но путь назад не равен возможности вернуться в любой момент. До этой точки нужно дойти и удержаться здесь, пока закрепитель открывает портал обратно.

Свои выводы я оставил при себе, вынужденный наблюдать запись дальше.

Первые полчаса были спокойными. Отряд двигался по широкой улице. Ганс, проводник, проверял воздух, песок, старые следы течения энергии. Извлекатель отмечал на карте лавки, склады, мастерские — те места, которые отряд будет ограбить, набивая пространственную сумку. Архивист останавливался у табличек на домах, у надписей, шептал что-то в записывающий амулет, просил время для записей, но Лисард разрешал подолгу задерживаться: командир подгонял отряд, не давал расползаться, не разрешал задерживаться у каждой находки.

Носитель памяти смотрел по окнам, крышам, провалам, дверным проемам, уступам стен, пустым балконам и темным нишам.

Мертвый мир вел себя как мертвый. Попадались кости и целые скелеты: старые, выветренные, пустые, с песком в глазницах, с трещинами на ребрах, с истертыми суставами. На центральной площади города они лежали рядами, аккуратно, будто люди когда-то сами легли рядом или кто-то разложил их после смерти по порядку.

Медик предположил, что здесь провели ритуал. Архивист возразил, сказал, что это могло быть местом эвакуационного сбора, местом ожидания помощи или точкой, куда людям обещали открыть портал, но так и не открыли.

Я ждал третьей версии: склад материала. Но почему-то никто не предположил, что место может быть опасно.

Мне хотелось закричать. Вы в мертвом мире, и спокойно проходите мимо места, где кости лежат рядами! Але! Я видел ужастики, где все начиналось так же!

Первая атака пришла на пересечении улиц. Белый песок лежал там ровнее обычного. Потом сухая пыль пошла волнами, и из-под нее поднялись тонкие конструкции, издали похожие на людей в старых доспехах.

Вблизи человеческого в них было мало. Длинные руки из костей, сросшиеся ребра грудных клеток, которые конструкты держали вместо щитов. Черепа с синеватыми искрами в глазницах. Ремни, проволока, старое железо и каменные обломки, стянутые некроэнергией в ходячие корпуса.

Лисард приказал атаковать.

Бойцы ударили первыми. Световая техника рассекла туман. Один некроконструкт развалился, второй потерял руку, третий лишился головы и продолжил идти, замедлившись на два шага. Носитель памяти поднял короткий арбалет, прицелился в синюю искру в глазнице. Довольно удачный выстрел: болт вошел в череп, корпус опрокинулся и рассыпался, уже не собираясь заново.

Первые минуты отряд справлялся слаженно, грамотно, без паники. Бойцы ломали корпуса, наблюдатель разносил черепа, Ганс предупреждал о движении под песком, Лисард командовал.

Я отметил третью ошибку: они не отошли, не вернулись к первому маяку. Их не насторожили старые медленные конструкты, команда не признала, что первая атака могла быть разведкой. Отряд решил двигаться дальше.

А еще Извлекатель нашел поблизости большую мастерскую: целый корпус с целыми дверями из серого металла.

Пустой выход стоил бы репутации и денег: пара «пустых» выходов, и тебя посчитают неудачником, и ходить за Арку будешь куда реже. Заполненная добычей сумка с расширенным пространством оправдывала риск.

Лисард решил продолжать. Да и носитель памяти чувствовал удовлетворение. Они справляются с костяками, без труда держат строй. Они привычны к бою, характеристики каждого выше двадцати единиц, никто не устанет и за четыре часа такого вялого боя.

Я же видел другое. Улица изменилась, шум боя уже разносился по ближайшим кварталам. Песок в паре улиц от отряда двигался тонкими линиями.

Окна перестали быть пустыми, в них то и дело мелькали фигуры. И пока отряд отбивался, мертвый город получал сведения: порядок строя, тип оружия каждого бойца, поведение при атаке. Роль стрелка, положение медика, значение Пиеро и Ганса.

Запись ускорилась. Отряд взломал двери, вошел в мастерскую, заперся и начал грабить. Мимо меня проносились темные залы, металлические столы, ряды крюков на стенах. В шкафах лежали части тел, кости, высушенные связки, черепа с просверленными висками, ребра с незнакомыми рунами.

Извлекатель гребла в сумку практически все: кости были материалом, щедро напитанным некротикой. А чего можно было ожидать от мастерской в мире, который использовал некроконструкты?

Архивист нашел письмена на железном столе и потерял счет времени, лихорадочно перенося в блокнот знаки. Пиеро несколько раз просила поставить вторую точку снаружи, у входа, но Лисард отказал.

Маяки, пожалуй, самые дорогие артефакты в походе.

Каждый маяк мог дотянуться из чужого мира к родной Арке, вдобавок его защищали сотни рунных цепочек. Эти артефакты не тратили без крайней необходимости. За отказом стояла не одна жадность, была еще и дисциплина снабжения, и опыт прошлых выходов. Но результат не менялся. Они решили не ставить дополнительную точку отхода в мертвом городе, причем после того, как убедились, что в городе еще есть некроконструкты.

Четвертая ошибка. Экономия на средствах эвакуации при не идентифицированном противнике.

Долго радость отряда не продлилась.

В серый металл двери долбанули с чудовищной силой. Дверь выгнулась и в мастерскую, вырвав створку, пролезла крупная конструкция, собранная из грудных клеток, позвоночников, человеческих рук и обломков железа.

Головы как отдельной части у нее не было. Несколько черепов на плечах фигуры срослись вокруг крупной синей искры.

Первый боец погиб быстро — висящий на крюках скелет вдруг ожил и рухнул на плечи бойца, облепляя его и сковывая движения. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы гигант протянул руку, схватил его за плечо и грудь и сжал. Доспех хрустнул, оружие выпало, а тело обмякло.

Медик бросился вперед. Понятная ошибка — он рвался спасать товарища, но вместе с тем ломал строй. Лисард кричал, пытаясь вернуть порядок. Второй боец ударил по ноге великана световой техникой, но результата это не дало.

Пиеро достала новый маяк и начала ставить аварийную метку прямо внутри мастерской.

В пролом следом за великаном лезли мелкие конструкты.

Они не перли массой, как предыдущие, они старались добраться до командира, медика и проводника.

Значит, первая атака действительно была проверкой.

Я уже не хотел смотреть дальше, но кристалл не отпускал.

Закрепитель не сумела поставить маяк — не хватило времени. Отряд выбрался из мастерской, оставив двоих бойцов и часть снаряжения.

Ганс был ранен. Архивист дрожал и повторял, что нужно было остаться дома. Лисард потерял уверенность, что заметил каждый из команды.

До первой точки было далеко, а улица изменилась окончательно.

В окнах мелькали силуэты, под песком двигались кости. В тумане раздавался сухой костяной перестук: тяжелый, гулкий, приближающийся.

Пиеро твердила, что нужно уходить. Она попыталась найти место для нового маяка, но концентрация некроэнергии росла, сбивала настройки маяков. Аварийную точку нельзя было поставить в любом удобном месте.

Ганс предложил идти к площади. По его данным, там был самый низкий фон.

Я же помнил ряды костей.

Когда отряд вышел к площади, песок уже сдуло широкими полосами. Верхние кости лежали на новых и новых слоях. Ниже были еще слои. Под ними серые пустоты, куда песок уходил тонкими струйками.

Затем верхние кости начали подниматься в воздух.

Отряд не стал смотреть, как собирается исполинский конструкт. Проводник дернулся в сторону боковой улицы, едва заметной между двумя низкими домами, махнул рукой:

— Туда! Срежем путь к первой точке через канал!

Я не успел вспомнить, где этот старый канал. Впрочем, остальные тоже не думали, носитель уже бежал. Бежали все, кто остался. Пиеро, медик, архивист, Лисард и сам Наблюдатель. Ганс держался впереди, на ходу водя перед собой коротким жезлом. Даже сейчас, после потери людей, после мастерской и после увиденного на площади он двигался уверенно.

А потом с крыши низкой башни сорвался мелкий шар, собранный из зубов и длинных белых пальцев. Его держала синяя прожилка энергии, она стягивала весь этот мерзкий мусор в плотный ком.

Шар приземлился рядом с Гансом и лопнул сухо, резко. Улицу прошило облаком костяных осколков. Осколок кости вошел в стену рядом с лицом носителя. Мелкая крошка застучала по маске, наплечникам, плащу. Один длинный обломок проткнул Гансу бедро, второй разодрал бок, третий ударил в щиток на руке.

Ганс рухнул, но сразу попытался подняться.

— Прикрыть проводника! — крикнул Лисард.

Идея-то отличная, но как?

Вторая бомба упала с другого края улицы. Противник не тратил снаряды кучей, не забрасывал людей, как тупая нежить из дешевой страшилки. Он работал планомерно, накрывая маршрут. Сперва голову отряда, потом середину, потом хвост. Значит, сверху следили, а может даже, черт побери, делали поправку на ветер.

Да что ж вы там за мертвецы такие грамотные, а?

Второй шар ударил Ганса прямо в плечо и воротник. Кровь брызнула на белый песок.

Проводник дернулся, будто хотел зажать рану, а потом забился в агонии.

Третий шар ударил рядом. И носитель памяти вдруг осознал, что они мертвы.

Мысль была отвратительно спокойной, без красивого отчаяния, без крика, без желания упасть на колени и завопить «за что?!».

Пиеро вышла вперед, заменив проводника:

— За мной, если хотите жить.

Даже Лисард не возразил, он смотрел затравленно и испуганно. Как командир он, похоже, умер с очередным бойцом.

Пиеро повела их не по маршруту Ганса. Она срезала через узкий проход, потом через внутренний двор с сухим колодцем, потом вдоль стены, на которой чернели письмена. Архивист дернулся к ним взглядом, и я мысленно готов был ударить его головой о ближайший камень. Да, дружище, сейчас самое время читать! И обязательно запиши пару строчек перед смертью.

Носитель бежал следом за Пиеро и медиком.

Медик был ранен. Левая рука висела, по рукаву шла темная полоса, но ноги у него работали и он не отставал. Дыхание в маске у всех стало хриплым, грязным, фильтры шуршали так, будто в них насыпали песка. Носитель на ходу перезарядил арбалет, выстрелил в туман, где мелькнуло синее, не попал, снова взвел механизм, услышал костяной перестук справа и ударил вторым болтом на звук. Мелкая конструкция, вынырнувшая из дверного проема, получила болт в синюю искру и развалилась прямо у ног медика. Тот даже не посмотрел вниз: перепрыгнул через кости, зацепился сапогом, едва не упал, но удержался.

Очередной болт носитель достать не успел. Сзади грохнула бомба. Узкую арку между домами завалило обломками и костями. Лисард остался там.

Я не понял, прикрывал командир отход сознательно или его смело боковым ударом. Я не мог вертеть головой носителя, а тот не обернулся.

Архивист отстал первым.

Носитель слышал его отдаляющееся дыхание, слышал, как человек спотыкается, как ремни его сумки бьют по бедру, как хлопает по боку кожанная обложка блокнота. Потом раздался короткий вскрик (похоже, упал, подумал Наблюдатель). После этого шагов больше не было слышно.

Никто не остановился. Страх гнал людей вперед.

Я хотел бы сказать, что это было неправильно, но не сказал. Очень удобно сидеть в чужой памяти и раздавать моральные оценки людям, которые бегут по мертвому городу, пока над ними с крыш сыплют костяные бомбы. Но я, как Корбин, видел, что остановись они за архивистом, умерли бы все.

Пиеро вывела их к широкой улице. Сквозь пыль вдалеке тускло светилась руна первого маяка. Тридцать шагов, совсем плевое расстояние.

Пиеро кинулась к нему.

Медик бежал позади носителя.

Из песка поднялась тонкая костяная рука. Она не была сильной на вид. Детская кость, длинные пальцы, проволока вместо связок, синяя жилка между фалангами. Смешная штука, если забыть, что смешные штуки здесь убивали взрослых людей пачками.

Рука с недетской силой схватила медика за лодыжку и сжала, ломая кости. Мужчина упал.

Пиеро обернулась.

Запись растянула этот миг. Медик на земле, носитель рядом с Пиеро в шаге от точки. За спинами туман, в котором уже двигаются конструкции, полыхают синие искры.

До медика можно добежать. Секунда, может, две. Обрубить руку. Вытащить его. Протащить к маяку.

Пиеро посмотрела на медика, оценила расстояние. И активировала маяк.

Медик поднял голову, посмотрел на закрепителя и кивнул. Он не просил, не спорил и не умолял спасти его. Возможно, он успел оценить свою рану и понял, что вытащить его не успеют.

Аварийный портал раскрылся узким разрезом. Он выглядел как грязная рана в воздухе.

Пиеро схватила носителя за ремень и толкнула к проходу с силой паровоза: характеристики закрепителя были куда выше, чем у наблюдателя, и простой толчок почти зашвырнул его в портал. Тем не менее носитель дернулся в сторону, зацепился ногой за что-то под песком и удержался, изогнувшись. Маска съехала вниз. Он заорал:

— Он жив! Он жив, Пиеро! Я обрублю эту дрянь, я вытащу его, ты слышишь?! Мы успеем, черт тебя дери, мы успеем!

Пиеро потянула сильнее, но носитель держался.

— Ты не имеешь права! — рявкнул он. — Он держится! Он держится, ты видишь это!

Медик на песке обеими руками схватил вылезшего из-под песка мертвеца. Тот уже тянулся к маяку, вытягивал вторую руку, тонкую, с пальцами из заточенных костей, и рука становилась все длиннее, обрастая поднимающимися из-под песка костями.

Пиеро ударила носителя ногой в грудь. Не от злости и не от паники, как бьют дверь горящего дома.

Последним, что носитель увидел в Таль-Шааре, был медик на белом песке. Он держал мертвеца обеими руками и не давал ему добраться до точки. За его спиной из тумана уже выходили новые конструкции, и с крыш сыпалась пыль.

Переход выбросил их на нашей стороне.

Каменный пол ударил в плечо и грудь. Воздух стал другим — сухим, теплым, родным. После пепельной вони Таль-Шаара он должен был показаться благословением, но носитель ничего благословенного не почувствовал. Его вывернуло болью. Кровь хлестала из носа. В ушах стоял рев. Маска съехала набок, ремень впился в горло, руки дрожали.

Вокруг закричали встревоженно.

— Лекаря сюда!

— Закрыть окно!

— Где остальные?!

— Держите его, он рвется обратно!

Кто-то навалился на носителя, прижал к полу. Он дернулся, попытался ударить, но тело не подчинилось. Переход прошел грубо, с перекосом, мышцы не держали вес, даже дышать удавалось через силу.

Пиеро упала на колени рядом с Аркой, согнулась, и ее вырвало черным. Закрепитель оперлась ладонями о пол, ее плечи ходили ходуном. Кто-то потянулся к ней, но она оттолкнула руку.

Носитель попытался встать, чтобы ударить ее, но не смог. Тогда он заорал с пола:

— Он был жив, гребаная сука! Он был жив, и ты видела это!

Голос сорвался. Горло саднило. Каждое слово до боли напрягало связки, но он продолжал бы орать, даже если бы вместе со словами выходила кровь.

Пиеро подняла голову. Губы были испачканы черной рвотой.

— Да, — сказала она. — Он был жив.

И потеряла сознание.