Ребекка родилась в 1890 году. В небольшом городке Лашевичи Слуцкого района. Её отец Дов-Бер был еврейским учёным, купцом. Её мать Тойбе была умна, добра и благородна, любила читать книги, особенно стихи. Песни, которые ей особо понравились, она записывала в блокнот, часто перечитывала, пока не запоминала наизусть, и даже придумывала мотивы для наиболее популярных песен. Она привила своему ребёнку доброту, благородство и любовь к литературе. Но прожила она недолго. Она умерла в 29 лет и оставила после себя пятерых маленьких детей, из которых десятилетняя Ребекка была самой старшей. После смерти матери Ребекку забрала бабушка по материнской линии. Бабушка владела фабрикой столярного клея, который хорошо продавался в Литве, а так как бабушка всегда была очень занята на фабрике, она не могла заниматься Ребеккой, и ответственность за воспитание Ребекки взял на себя дядя — брат матери — Альтер Гавзе — на тот момент уже хорошо образованный молодой человек. Он находил для неё лучших меламедов и учителей, а также очень интересовался её занятиями, часто помогал ей с уроками, и иногда давал ей читать еврейские и русские книги.
Ребекка показала большие способности и большое желание учиться. Вскоре она уже знала Пятикнижие и Танах, а в свободное время читала, и читала действительно много. К пятнадцати годам она уже была хорошо знакома с русской, ивритской и идишской классикой.
Её отец женился во второй раз и вскоре уехал в Америку. В шестнадцать лет Ребекка тоже приехала в Америку, поселилась в Нью-Йорке и сразу приступила к работе: шила одежду на фабрике, а по вечерам с большим упорством учила английский язык.
Нью-Йорк открыл ей новый мир: духовный мир. Столько еврейских газет и журналов, театров, концертов, лекций. Различные занятия и жажда духовной жизни породили нечто замечательное. Нужно было везде побывать, нужно было всё услышать, нужно было всё узнать. Она бросилась в котёл духовной еврейской жизни Нью-Йорка со всем пылом и рвением своей жаждущей, ищущей души. Целый день на фабрике, за занятиями вечером, и за чтением до поздней ночи. Она не выдержала. Через несколько лет такой напряжённой деятельности она заболела туберкулёзом, и врачи посоветовали ей покинуть Нью-Йорк. Она отправилась в горы, немного поправила своё здоровье и вернулась в Нью-Йорк. Однако ей пришлось вернуться к работе на фабрике, и болезнь возобновилась. На этот раз врачи отправили её в Денвер, где она попала в санаторий для лёгочных больных.
В санатории она занялась серьёзным изучением английской и идишской поэзией и начала самостоятельно писать стихи на идише. Целый буклет написанных стихов, но она их никому не показывала, никуда не отправляла. Боялась — как бы редактор просто не выбросил их. При этом она читала мировую поэзию на нескольких языках. Она выучила наизусть Уитмена[310], Стивенсона[311], По[312] и других и заинтересовалась еврейским фольклором.
В Денвере она познакомилась и подружилась со своим любимым еврейским поэтом Йехоашем, и он произвёл на неё исключительно сильное впечатление.
Выйдя из санатория, она возвратилась на работу. Тем временем две её сестры Сара и Ханна переехали из Лашевичей в Америку, и Ребекка полетела в Нью-Йорк, чтобы увидеть своих сестёр и поселиться вместе с ними. Первое время в Нью-Йорке она была счастлива. Она находилась с сёстрами, часто виделась со своими близкими родственниками, которых так горячо любила. Но её счастью находиться в Нью-Йорке в домашней атмосфере не суждено было продолжаться долго. Ей пришлось вернуться в санаторий Денвера…
Затем, находясь в санатории, она узнала, что в Сан-Франциско есть некто Мышковский, учитель, а её учителем русского языка в Лашевичах тоже был Мышковский, которого она очень ценила и уважала. Она решила поехать в Сан-Франциско, чтобы увидеться со своим бывшим учителем. Но она его не нашла, а вместо него встретила меня. Знакомство произошло в зале «Ассоциации рабочих кружков», где я тогда читал лекцию об Эдельштадте и его поэзии. И вскоре мы поженились. Я увидел в ней большой поэтический и повествовательный талант. Я придал ей решимость и большую веру в себя, в свой талант и усилил желание более серьёзно работать над собой. Я отправил несколько её стихотворений таких как «Вот я лежу», «Ночь распространилась кругом» в лос-анджелесский журнал «Прогресс», а её рассказы «Из дневника» и «Цель чтения» в «Фрайя арбайтер штиме» («Голос свободного рабочего»), и её стихи и рассказы тут же напечатали. Это было в 1915 году. В 1917 году мы покинули Америку. Из-за Первой мировой войны мы не могли ехать через Атлантику и отправились через Тихий океан, направляясь в Россию через Дальний Восток. Посетили Гавайские острова, побывали в Японии, Корее, Китае, но из-за мировой войны и гражданской войны в России, мы застряли в Харбине на четыре года. Там она впервые заинтересовалась еврейской общественной работой. Стала преподавателем идиша и идишской литературы на курсах для взрослых. В то время воспитатели еврейского детского сада при Еврейском литературно-музыкально-драматическом клубе предложили ей подарить им песни для детей. Большую пользу детский сад получил от песен, рассказов и игр для детей. Она впервые написала для них пьесу в четырёх действиях «Зима и весна».
Воспитатели часто приходили к ней и просили всё больше и больше детских песен, и Ребекка написала для детского сада «Маленькая девочка», «Тук-тук», «Котёнок», «Все четыре» и другие. Воспитатели и дети с радостью принимали каждую песню. Дети учились их декламировать. Родители учились у детей, а еврейское население Харбина декламировало её песни.
И с тех пор она начала писать детские песни, и в эти детские песни она до последнего вздоха вкладывала свой огромный поэтический дар. Возможно, её стихи для детей пяти-шести лет были первыми в идишской литературе. Её первая колыбельная «Когда мы встретимся» также была написана в то же время в Харбине. И была немедленно переведена на русский язык и напечатана в русском журнале. В оригинале стихотворение было напечатано только двенадцать лет спустя. Работа на вечерних курсах для взрослых также полностью поглощала её. Она работала с большим интересом и любовью, отдавалась работе всем сердцем и всеми фибрами своей богатой души, хотя и не была хорошо подготовлена к столь сложной и ответственной работе. Также она принимала участие в драматическом отделении Еврейского клуба под руководством Цили Будкиной, играла в «Нах дер кбурх» («После погребения») И.-Л. Переца в самом большом зале Харбина.
Больше всего на свете она любила детей — детей простого еврейского народа. Самым большим удовольствием для неё было гулять с детьми, играть с ними, покупать им хорошие вещи и видеть, как дети получают огромное удовольствие. Тогда она могла проводить с детьми целые дни, обучая их различным играм, рассказывая им истории, проводя с ними целый день.
В Харбине Ребекка сама стала матерью девочки, которую мы назвали Тайбеле. Тайбеле стала для неё всем на свете: содержанием её жизни, смыслом её жизни, её величайшим интересом, её наивысшим счастьем. И она полностью отдалась своему ребёнку. Но в своём счастье она не была спокойна, зная, что сама больна, что её мать умерла молодой от болезни. У неё было такое ощущение, что ребёнок, её драгоценная Тайбеле, дана ей на короткое время, или, как она сама говорила: «только подержать».
Когда Тайбеле было три года, мы решили переехать в Израиль. Мы снова отправились в путешествие по Китаю, Корее, Японии, проехали через Индию, останавливались в странах Северной Африки, прошли через Суэцкий канал. Проехали через Эль-Кантару в Израиль. Там мы пробыли всего год. Хотя Ребекка и жила там в бедности и зачастую даже в нужде, она жила там полноценной насыщенной жизнью. Её интересовало всё кругом и вокруг. Она с энтузиазмом относилась к работе восстановления. Халуцим она восхищалась. Она совершала путешествия по стране, побывала в поселениях, изучала еврейскую жизнь прошлых лет, изучала разновидности евреев со всего мира, приехавших помочь в нелёгком деле восстановления «старой новой земли». Там она обновила своё знание иврита и за тот год научилась хорошо говорить и писать на нём. Тем не менее она не верила в усилия гебраистов превратить евреев Земли Израиля в ивритоязычное племя. Она была за идиш в Земле Израиля. И написала там, конечно на идише, много песен и рассказов.
Из Земли Израиля она возвратилась в Америку, где к своей огромной радости обнаружила целую сеть еврейских детских школ и два выходящих детских журнала: «Киндерленд» от Ассоциации рабочих кружков и «Киндер журнал» от Института Шолом-Алейхема. Она начала сотрудничать с обоими журналами.
Так она несколько лет усердно работала над своими песнями, пока… с ней не случается величайшее несчастье — её дочь Тайбеле умерла в возрасте шести с половиной лет. Ребекка не выдержала удара. Она потеряла всякое мужество жить и тяжело заболела. Смерть ребёнка уложила её в постель, из которой она почти не вставала. Все десять лет, которые она прожила после смерти ребёнка, она провела в основном в санатории, в больнице. Даже когда она приезжала на зиму домой, она в основном была прикована к постели. Очень большой помощью была верность и преданность её сестры Сары, которая жила с нами и помогала нам по хозяйству. И уже от одного того, что с ней была любимая сестра, ей становилось намного легче, и от этого она чувствовала себя лучше. Последние десять её лет были самыми трагичными, её душевные страдания были в тысячу раз сильнее физических. Лишь в то время, когда она не лежала в постели в борьбе между жизнью и смертью, её интересовала окружающая её жизнь, её родные, друзья, театр, литература, и в то же время, в одиночестве, она часто писала свои проникновенные песни. Песни давали ей небольшую передышку в её печальной жизни. Затем она опубликовала свои стихи в «Киндер-вельт», «Киндер журнал», «Американец», «Цукунфт», «Грининке баймелех», «Хабер», «Киндерленд» и в различных детских уголках ежедневной еврейской прессы. Она также получала огромное удовольствие от того, что её песни для детей перепечатывались в прессе стран, где существовали идишские школы. Её стихи включены в различные хрестоматии, учебные пособия, учебники. Для них создают музыку, их поют в лагерях, на детских праздниках и концертах.
По своей скромности она всегда недооценивала свой поэтический талант и никогда не была уверена в ценности своих песен. Она никогда и никого не беспокоила своим поэтическим творчеством. Даже при самых близких и любимых она редко читала свои стихи. Она даже расстраивалась, когда я пел её песни своим близким. Даже более того. Она часто удивлялась тому, что её стихи печатают, тому, что люди просят её стихи, чтобы напечатать.
А когда, ещё при её жизни, в последние месяцы перед её последним вздохом, вышли первые издания её книги — «Тайбеле» и критики и рецензенты с похвалой отозвались о её книге, и когда издательство «Друзья детей» в Варшаве опубликовало сборник её детских песен под названием «Маленькая девочка», её самооценка немного изменилась. Это значило, что евреям нравятся её стихи, они рассчитывают на неё, принимают её в литературную семью, отводят ей достойное место в идишской поэзии.
В августе 1935 года в три часа ночи я получил телеграмму из больницы Монтефиоре, что моя дорогая Ребекка умерла. В спешке и растерянности я тут же оделся и отправился туда. В офисе женщина рассказала мне, что её тело уже находится внизу в подвале. Когда я спросил, могу ли я туда пойти, она странно на меня посмотрела и лениво ответила, что могу. И я спустился вниз и увидел ящик, в котором она находилась. Горел небольшой огонь, там было темно. Я подошёл к её ящику, снял покрывало с её лица и убедился, что она действительно там лежит. Я поцеловал её на прощание. Последний поцелуй… Потом я снова закрыл её, подождал, пока на улице станет светло, а затем пошёл к своей лучшей подруге Берте Клинг посоветоваться, что мне теперь делать. Она позвонила еврейским редакторам, сообщила им о её смерти, а я поехал в центр города, чтобы организовать похороны.
И долгое время, много лет я не мог смириться с мыслью, что Ребекка умерла: для меня она продолжала жить…