Состояние здоровья Ребекки ухудшилось. Ей приходилось находиться в больнице не менее шести месяцев в году. Последние три или четыре года своей жизни она проводила полгода в доме на Мохеган-авеню, напротив Бронкс-парка, и полгода в больнице[296] Монтефиоре. Я приходил к ней три раза в неделю. Кроме меня, к ней приходили её семья и друзья. Однажды я посетил её врача, поинтересовался у него о состоянии её здоровья. Его ответ был жалобным: «Для меня и медицинской науки она давно мертва, а всё ещё живёт. Она обладает необыкновенной внутренней силой и, возможно, благодаря этому продолжает свою жизнь».

Несколько дней я ходил в замешательстве после диагноза врача. Я совершенно не мог контролировать себя, сосредоточиться. Тогда мне и пришла в голову идея — издать все её стихи для детей в виде книги. Я проконсультировалась с её врачом, не ухудшит ли работа по сортировке и классификации песен её положение. Он серьёзно подошёл к вопросу и сказал мне, что через несколько дней даст мне ответ. Он посоветовался с другими врачами, и они решили, что она будет работать под их наблюдением, а также, что они переведут её в подходящую для неё отдельную палату, а на кровать поставят рабочий столик, оборудованный всем необходимым для удобной работы.

Только тогда я пошёл к ней и рассказал о своём плане издать книгу её стихов. Это её очень обрадовало.

— Ты серьёзно? — спросила она меня.

— Настолько серьёзно, что я уже начал работать над этим в последние дни. Я уже говорил об этом с твоими врачами, и они пообещали перевести тебя в удобную палату, где ты сможешь спокойно работать.

— И где ты возьмёшь деньги на это?

— Я получу.

— Но я хочу составить книгу сама.

— Конечно, составишь книгу и расставишь стихи по порядку.

И целый час мы занимались книгой. Она просила меня, когда я в следующий раз буду у неё, привезти ей весь архив, все её рукописи, все журналы и периодические издания, в которых были напечатаны её стихи.

Через два дня я пришёл к ней с целым чемоданом и к своей радости встретил её уже в большой просторной комнате, отведённой ей для работы. Она взяла чемодан дрожащими руками. Ещё раз мы всё время провели, обсуждая книгу, и мне показалось, что она стала живее, сильнее, моложе. Это произошло под влиянием огромной радости от того, что я собираюсь издать её книгу.

Она работала над своей книгой месяца три, работала усердно, пока не передала мне все стихотворения, одни исправленные, другие полностью переделанные и все в том порядке, в каком они должны быть напечатаны одно за другим. Песни также были распределены по отдельным разделам.

Прошло несколько недель, и я получил деньги. Часть я взял в долг под полис, по которому я был застрахован, а часть — у ближайших родственников.

Велика была моя радость, когда я отдал стихи в печать и принёс в типографию копии картинок, которые я заказал у Нота Козловского[297] для книги. От иллюстраций, кроме одной, она была в восторге. Книгу начали печатать, и я приносил ей корректуры в больницу, чтобы она их исправляла. Прошло много времени, прежде чем работа по подготовке к печати была завершена. Потом она попросила меня принести образцы бумаги для печати, чтобы она выбрала какую бумагу она хочет для книги. Я принёс ей образцы, и потребовалось несколько дней, чтобы она выбрала образец бумаги, на которой нам следовало напечатать книгу. Тогда она дала книге название — «Тайбеле» в память о нашей умершей дочери, а также её матери, которую звали Тойбе.

А когда мы закончили печать, началась серия — переплёт. Ей хотелось иметь красивый переплёт, который бы очень понравился детям. На обложке должна была быть красивая иллюстрация и она выбрала для обложки фотографию Нота Козловского, которая представляла собой наш земной шар, над которым танцуют дети всех народов нашего земли, среди которых есть и еврейский мальчик с длинными пейсами в длинном красивом пальто. И когда я впервые принёс ей её книгу «Тайбеле» в чудесно красивом оригинальном переплёте, она ничего не сказала, но из её глаз потекли слёзы, слёзы радости, слёзы счастья. Она мне ничего не сказала, и поэтому молча, не говоря ни слова, я сидел рядом с ней, а она, плача, листала книгу и просматривала названия стихов и иллюстрации. Я хотел устроить ей праздник к выходу её книги «Детские песни». Однако врачи мне не советовали этого делать, и я отказался от этой мысли. Некоторые учителя и учительницы также хотели прийти со старшими детьми в больницу, чтобы принести ей подарки и поздравить с выходом её книги. Но врачи посоветовали и этого тоже не делать.

Тот факт, что её книга начала хорошо продаваться, доставил ей огромную радость. Ко мне поступали просьбы отправить книги в школы, родители присылали деньги на книги для своих детей, еврейские книготорговцы продавали много книг, а позже поступили заказы из Польши, Литвы, Бельгии, Израиля и южноамериканских республик. Критика хвалила её песни и её книгу.

Но Ребекка прожила недолго, после того как мы опубликовали её книгу. Год спустя она умерла в больнице Монтефиоре 8 августа 1935 года.

Сразу после её смерти был организован комитет по изданию всех её песен и рассказов. Комитет назывался: «Книжный комитет Ребекки Галин». В состав комитета вошли: её сестра Сара Галин, её зять Бен Мандель[298], Циля Драпкина[299], Роза Лазарсон, Рейзель Ланде, З. Либин[300], Мани Лейб, Анна Зарецкая, Максим Каценельсон, Берта Клинг[301], доктор Йехиэль Клинг, Сара Рейзин[302], Мириам Раскина[303] и многие другие писатели, поэты, деятели культуры и представители еврейских светских школ. Комитет был создан в доме Клингов в ноябре 1936 года. Все заседания комитета фактически проходили в одном и том же доме моего дорогого друга Клинга. Комитет решил опубликовать в дополнение ко всем стихам и рассказам Ребекки, второе издание «Тайбеле», включающее десять детских стихов, которые она написала в последний год своей жизни. Книги составлялись и редактировались мной и Мани Лейбом. Созданного фонда для книг оказалось недостаточно для их издания, и мне пришлось внести несколько сотен долларов. Мы напечатали второе издание «Тайбеле» в количестве 1500 экземпляров, а также — 500 экземпляров её «Песней и рассказов». Все её книги были распроданы за десять лет.

Должен добавить, что продажа книг побила рекорд распространения песенных сборников. Поэты знают, что тираж в 500 экземпляров для книги стихов даже великоват. Они не так уж и хорошо продаются, и у поэта остаётся несколько экземпляров, которые он не может продать. Исключения очень редки. И вот мы напечатали два издания по три тысячи книг, и все они были распроданы. Это вызывает ещё большее удивление, если принять во внимание, что мы не торговали ими в разнос, не распространяли их по американским городам и посёлкам, а также что мы мало рекламировали их в еврейской прессе. Простые родители покупали песни для своих детей, еврейские светские школы покупали большое количество песен, и люди покупали их в качестве подарков своим ученикам.

И сегодня я горжусь этим: красивое надгробие установили Ребекке после её смерти.