После школы в Брансуике комитет по образованию Рабочего круга дал мне школу в Бруклине, на которую я не должен был бы соглашаться, потому что руководство школы было воинствующим левым, а учитель из-за этого покинул школу и будучи «персоной грата» в Комитете по образованию Рабочего круга взял школу, которая стопроцентно поддерживалась Кругом, и тот же учитель устроил так, чтобы я получил его предыдущую школу. Я понятия не имел о политике в Нью-Йорке и принял школу. В общем, я не стоял ни на одной из сторон. Я не идентифицировал себя ни с правыми, ни с левыми. Будучи левым поалей-сионистом, я хотел дать детям национал-социалистическое образование, или, скорее, сионистско-социалистическое образование, и именно это я и делал в своих школах Рабочего круга. Я тогда был секретарём партии. Школьный комитет знал об этом и никогда не делал мне замечаний по этому поводу. Из Чаттануги я даже написал об этом в Комитет по образованию Ассоциации рабочих кружков. В своём ответе они не высказали мне никаких возражений. И я продолжал заниматься своей работой во всех школах Рабочего круга, где я был учителем. В этих школах было большое количество таких же учителей, как и я: Островский, Хаглили, Мендельсон, Бринкер, Расси, Обринский, Кудлович и другие. И никто не мешал им в их работе и даже деятельности. Но левые учителя и администрация уже в определённой степени осуществляла контроль, и администрация наблюдала за деятельностью учителей тысячами глаз. Конечно, в такой ситуации мне хотелось иметь школу не с левым руководством, а чисто школу Ассоциации рабочих кружков. И здесь, к моему ужасу, мне попалась школа с левой администрацией. И тут начались мои неприятности. Тем временем началась борьба не на жизнь, а на смерть между правыми и левыми. Заседания главного правления школ Рабочего круга приобрели скандальный характер. С начала и до конца заседаний происходили взаимные споры, нападки, обвинения, угрозы, а иногда дело доходит до физической конфронтации. Ещё хуже были собрания учителей, где левые были в большинстве, и они хозяйничали сильной рукой. Там группа «не коммунистов» выполняла приказы высших инстанций Коммунистической партии США…

И при выполнении «приказа» они не считались ни с кем и ни с чем, ни с правдой, ни со справедливостью. Дошло до того, что они кричали на своих противников, обзывали их, клеветали на них, лгали им и часто прибегали к кулакам. Тактика левых учителей была мне просто отвратительна, и я потерял к ним всякое уважение.

И борьба кончилась тем, что левые захватили семнадцать школ из 24 школ Рабочего круга в Нью-Йорке, а в ведении Ассоциации осталось только семь школ. К сожалению, и моя школа тоже перешла к левым. Это произошло в 1922 году. Левые захватили также среднюю школу и здание школы на 103-й улице, где в то время преподавал товарищ Бромберг. Я очень хорошо помню то утро, когда школа была захвачена. Несколько учителей и администраторов спали в ту ночь в здании школы — единственном принадлежавшем Рабочему кругу здании, у которого все этажи и помещения использовались исключительно для школьных работ. Я пришёл около восьми часов утра. Учителя и администратора я встретил уже одетыми и поевшими. Они ожидали нападения левых. Нам не пришлось долго ждать. Вскоре подъехал большой грузовик с захватчиками, среди которых я увидел много левых учителей, администраторов, признал коммунистических буянов и бандитов, которые никогда не принимали никакого участия в воспитании нашей молодёжи, а просто пришли помочь левым в захвате школы. Как только грузовик остановился возле здания школы, они все выскочили из машины и, вооружившись палками, деревяшками, железками, бросились в здание, ударяя ими всех тех, кто пытался с ними говорить или им помешать. Они устроили погром во всех классах здания и всех выгнали. И школа стала их. Захватчики оставили сильную охрану, и большинство из них покинуло здание. Само собой, школьного учителя Бромберга в школу не пустили. Он решил заниматься со своими детьми во дворе школы. Бандиты напали на него с детьми и захватили также и двор. 17 школ были выделены в отдельную организацию под названием «Беспартийные еврейские детские школы». Все учителя, работавшие в школах, за исключением нескольких, остались в школах, хотя и не были согласны с коммунистической программой. Я также продолжал преподавать в школе, хотя и был этим недоволен. Целых три года мы, недовольные учителя, продолжали нашу работу в школах. Я помню свои собственные эпизоды, которые возмущали меня в высшей степени. Я каждый день покупал все еврейские газеты, относил их в школу и в свободное время просматривал их. Однажды, когда меня не было в школе, пришла администрация и к своему шоку обнаружила на моем столе газеты «Тог»[285], «Форвертс», «Тагеблат» и «Морген журнал»[286]. Скандал из-за того, что в их школе нашли «Форвертс», настолько их взволновал, что они устроили аутодафе: сожгли его. Их очень шокировало то, что в моих школах фотография Борохова всегда висела рядом с фотографиями Карла Маркса, Ленина, Троцкого. И однажды «товарищ» из моего района Бронкса провёл собрание в моей школе, а меня, конечно, не было во время встречи, и, они не стерпели богохульства, и одна из учительниц сняла портрет и спрятала её в ванной комнате. На следующий день я сыграл с ними злую шутку. В шесть часов, когда я закончил преподавать в средней группе, я попросил их остаться и созвал три класса, и перед всеми старшими детьми повесил на стену портрет Борохова и произнёс речь о нём, его жизни, его опыте и его взглядах на еврейскую трудовую жизнь. На занятиях я никогда не считался с указаниями вышестоящего начальства. Я продолжал своё преподавание в собственном духе, много времени уделял еврейской истории, еврейским легендам, еврейской морали и этике. Но я должен добавить. Высшее начальство знало об этом, но никогда не упоминало об этом.

Но борьба обострилась на заседаниях учителей и центральной администрации. Борьба была идеологической, вокруг программы школ. Мы считали, что наша программа должна быть в духе ознакомления наших детей со всеми нашими национальными ценностями и привития любви к социалистическому идеалу. Коммунисты сошлись на том, что наша школа должна быть классовой, мы должны дать детям пролетарское образование и теоретически, и практически. Соединить наших детей с детьми-пионерами, включить детей в прямую классовую и в прямую политическую борьбу.

В 1929 году состоялось собрание всех беспартийных школ Америки. На собрание приехали представителей почти 80 школ со всей страны. Встреча состоялась в лагере «Киндерленд», который коммунисты отобрали у Рабочего круга. Нам предстояло обсудить новую партийно-коммунистическую линию в наших школах, как воспитать наших детей сознательными и боеспособными, подготовить их к классовой борьбе, как вести антирелигиозную деятельность, бороться с еврейскими праздниками. Хорошее знание о русской революции, празднование русской революции, дети должны знать о Ленине, Либкнехте, Люксембург, Карле Марксе и Американской коммунистической партии. О положении евреев в мире, о еврейской истории нет даже слова, еврейской литературы с гулькин нос, и только коммунистической. Нет ни слова о еврейских страданиях, еврейских стремлениях. Земля Израиля — это табу. А если кто-то не согласен с идиотской программой, то он не кто иной, как фашист, контрреволюционер…

Встреча получилась жаркой, боевой. Коммунистическое крыло было в подавляющем большинстве и победило по всем статьям, а мы, ничтожное меньшинство, проиграли. Предложенная программа была принята и мы, конечно, покинули собрание. Прямо на нашей стороне лучшие учителя и самые толковые администраторы. С нами ушли Х. Новак, Бромберг, Якоб Левин и другие. С нашим уходом коммунистические учителя и администраторы почувствовали себя свободными вводить в своих школах принятую программу и проводить свою линию. Но сейчас, спустя 18 лет после собрания, они уже убедились, что правы были мы, а не они, потому что от принятой ими программы и линии на сей день и памяти не осталось, и они учат в своих школах тому же, что преподают во всех остальных школах, и теперь они очень заинтересованы в объединении в одну организацию со всеми типами школ для совместной деятельности…

Ушедшие вместе с учителями и администраторами после ухода от коммунистов основали свои действительно беспартийные школы, просуществовавшие несколько лет, и организовали новый лагерь «Новый мир», существующий и по сей день. Но я полностью оставил «федеральные» школы и по просьбе моей партии отправился в Чикаго, чтобы вместе с чикагскими коллегами основать там школу нового типа — бороховскую школу.