Сойдя с лодки, которая доставила нас с острова Эллис в Нью-Йорк, мы встретили сестру Ребекки, Сару, которая ждала нас там. Восторг двух сестёр глубоко тронул меня. Но у кого тогда было время предаваться сантиментам? Зашли в ресторан, чем-то перекусили и сопровождаемые моими зятем и невесткой, мы, «зелёные», поехали к Саре, которая предоставила нам свою комнату на Восточной 7-й улице. А что значило для нас после пяти дней и ночей на Острове Слёз оказаться в Нью-Йорке, имея комнату с кроватью, со стульями, с диваном, с отдельной дверью, окружёнными весьма отзывчивыми людьми, это уже сложно передать. Это был рай, самое идеальное место отдыха, где можно было снова превратиться в человека, прийти в себя после таких ужасных переживаний. И первые несколько дней в Нью-Йорке, да и вообще в этой комнате, мы всеми органами чувств ощущали, что мы втроём успокаиваемся и приходим в себя. Было приятно чувствовать, как уходят все боли, физические и душевные, становится всё легче и легче. Теплота и преданность всех окружающих действовали на нас, как лучшее лекарство. Я никогда в жизни не видел такой верной и преданной семьи, как Галин, столько любви и преданности друг к другу. К нам приехали отец Ребекки, её тётя Фейгл и дядя Рафаэль, а также оба её брата Моше и Юдель. С нами Сара, её единственная сестра, и её глаза излучают к нам столько любви и преданности, что одно это действует на нас как лучший бальзам.

Я звоню своим сёстрам, тётям, двоюродным братьям по телефону. Никто не отвечает, я не могу с ними связаться. Мне удалось поговорить по телефону только с одним человеком, моим дядей доктором Шломо Мишкиным, который сообщил мне, что никого из моих близких нет в Нью-Йорке, все они находятся на своих дачах. Доктор Мишкин уже сообщил о моем приезде моим шуринам, которые на этой неделе находились в Нью-Йорке. И мои родственники пришли меня поприветствовать. Там мои близкие познакомились с родственниками Ребекки, которых я и сам не знал, до своего нынешнего приезда в Америку.

Через несколько дней к нам на машине приехал мой зять Джозеф Райсман, чтобы отвезти нас в Роско, в горы, к себе на дачу. Мне ещё нужно было позаботиться о некоторых делах в Нью-Йорке, поэтому мы решили, что Ребекка с ребёнком должны уехать немедленно, а я приеду через неделю. Ребекка с ребёнком отправились в горы, и это им было очень нужно.

После их отъезда из Нью-Йорка, я почувствовал себя свободным. Прежде всего, я немедленно отправился в бюро левой партии Поалей Цион, чтобы встретиться и познакомиться с т. Островским, о котором я был очень высокого мнения, судя по его письмам ко мне в Израиль. Из писем я понял, что он придерживается того же мнения, что и я, относительно программы и практической деятельности нашей партии. Мне было известно, что ещё до раскола нашего мирового движения он работал в 6-м отделении Поалей Цион и социал-демократической ассоциации Поалей Цион для марксистского подхода в деятельности Поалей Цион. Что он в это время с помощью Х. Каганович основал бороховскую школу для взрослых — единственную в Америке школу, посвящённую экономическим, политическим и социальным вопросам трудовой жизни евреев. Я знал, что он выступил с первым призывом к чистому социал-демократическому сионизму и что он редактировал «Еврейский социалистический ежемесячник». После раскола он связал свою деятельность с левым движением Поалей Цион, находился в тесном контакте с Польшей и Палестиной, с Организационным бюро в Вене. Когда я приехал из Эрец-Исраэль, он уже редактировал еженедельник левых поалей-сионистов — «Голос пролетариата»[271].

Когда я вошёл в офис Левой партии Поалей Цион, я встретил генерального секретаря и редактора, выполняющего очень важную работу: он подметал зал и офис. Он был очень рад мне. Он бросил свою работу, и мы сели, как старые добрые друзья или коллеги, изливающие горечь своих сердец. Я рассказал ему о своём горьком опыте на Дальнем Востоке с новоиспечёнными еврейскими партиями и предательстве наших бывших коллег в Израиле. Он рассказал мне о своих проблемах. В партии было два направления: поалей-сионистское и ликвидаторское. Последние всеми законными и незаконными средствами саботировали работу партии, особенно сионистскую деятельность. Он подозревал, что «соратники-ликвидаторы» вскоре покинут партию. Они всё ещё состоят в ней, чтобы привлечь на свою сторону больше товарищей.

Интересна была моя встреча с доктором Житловским, с которым я много работал ещё в старые нью-йоркские времена в нашей революционной группе социалистов-территориалистов, при издании нашего органа «Дос фолк», и позже, когда я устраивал ему лекции в Сент-Луисе, Чикаго, Лос-Анджелесе и Сан-Франциско. Получаю от него тёплое письмо, что он хочет меня видеть и предлагает встретиться в кабинете доктора Каплана. Мы оба прибыли в назначенное время. Наша встреча была очень сердечной, дружеской. Мы провели долгое время в интимной обстановке. Я рассказал ему о своих переживаниях во время великой русской революции, о своей борьбе как левого Поалей-сиониста с другими партиями, о своих разочарованиях, о своём желании поехать в Землю Израиля. Я с энтузиазмом рассказывал ему о Земле Израиля и заверил его, что там, только там будет дан ответ на еврейский вопрос, и все признаки показывают, даже сейчас, что со временем будут созданы все возможности для массовой иммиграции самых широких еврейских масс, которая произведёт революцию в еврейской жизни как на национальном, так и на социальном уровне. Я рассказал ему о еврейских трудовых организациях: кооперативах, строительных товариществах, о том, как прекрасно там себя чувствуют евреи, о том, как евреи массово переходят на производительный труд, и как революционизируется их образ жизни. Там создаётся новый тип еврея. Тип еврея, который хочет жить, как все свободные, гордые еврейские евреи, в полностью еврейской атмосфере. Еврейские рабочие строят страну на новых социальных основах. Там создаются новые концепции социального и национального совместного существования еврейского общества. Для них слово вообще не важно, а действие, поступок и особенно акт строительства, созидательного труда чрезвычайно важен. И для этого они жертвуют собой в буквальном смысле слова. И все, что там делается, записывается на еврейский счёт. Еврейскому рабочему придётся сыграть доминирующую роль в создании еврейского поселения и использовать его для построения социализма.

Внезапно он прерывает мою восторженную речь и спрашивает, насколько велик сейчас Израиль. Я сообщаю ему размеры Израиля. Он немного подумал и заявил:

— Для такой маленькой страны я работать не буду.

Я был крайне расстроен и сказал ему:

— На знамени эсеров написано: «В борьбе обретёшь ты право своё». А Эрец-Исраэль для нас не коммерческая сделка. Какой бы маленькой ни была наша Земля Израиля, она для нас является ответом на вопрос существования еврейского народа, продолжения его свободного развития на своей собственной земле, нашего национального равенства среди всех народов мира, нашего "Я". И при всём этом не может быть и речи о "большой" или "маленькой". Надо сначала обустроить страну, какой бы маленькой она ни была, а потом уже искать пути и средства для новой иммиграции еврейских масс, которые задыхаются на землях изгнания.

После этого мы ещё немного посидели. Но наш разговор уже не имел никакого смысла, и я скоро покинул его дом. Он отдалился от меня, и, хотя после этого мы встречались ещё несколько раз, наша близость и дружба уже исчезли вплоть до его смерти.

И чем больше я знакомился со своей партией, левой Поалей Цион, тем более меня от неё отталкивало. Приход сионизма и коммунизма поглотил её. Некоторое время спустя я зашёл в офис партии, который тогда располагался на углу Аллен-стрит и Канал-стрит, и встретил там всех членов центрального комитета партии. Мы обсудили положение нашей партии в различных странах Европы. Я выразил им своё недовольство тем, что цели ликвидации Палестины всё больше и больше распространяются в наших рядах, что коммунизм Коминтерна направлен против нашего поалей-сионизма, что следование в танце за коммунистами может только навредить нашему движению, и конец этого танца будет концом нашего всемирного движения. Все ликвидаторы в интересах партии должны быть исключены, и партия должна быть воссоздана на принципах Борохова. Состоялась небольшая дискуссия, из которой я понял, что мои слова были полностью отброшены, что некоторые из них являются всего лишь коммунистами и не имеют больше ничего общего с настоящим поалей-сионизмом. Последняя моя встреча с членами ЦК состоялась лишь спустя некоторое время, когда в Берлине был создан оргкомитет левой партии Поалей Цион и он начал издавать свой ежемесячный журнал партийных идей «Der kampf» («Борьба»). Это было в конце 1922 года. Я был единственным представителем оргкомитета американской земли. Как только у меня появилось несколько экземпляров журнала «Kampf», я отправился к Островскому с просьбой распространить «Журнал» и встретил в его офисе весь состав их ЦК. Я взял несколько экземпляров и раздал их. Они начали листать журнал, иногда просматривая содержание. Некоторые выразили удовлетворение журналом, но большинство согласились с ним не полностью. Особенно исказилось лицо галичанина — товарища Ильи Ватенберга[272]. А второй галичанин, учитель Мозер, так разволновался, что сказал: «Это контрреволюционный журнал, не следует распространять его среди коллег». Я очень разозлился на них и высказался: «Если бы я был членом ЦК, я бы исключил этих двоих из партии», и больше не имел с ними ничего общего.

Тогда я решил основать новую организацию в Нью-Йорке, которая тоже должна была быть поалей-сионистской, но в чисто бороховском духе, но находилась бы под руководством берлинского организационного комитета.

Я поручил это товарищу Менделю Барлосу, а чуть позже и Гершлю Данцикеру, который в рядах организации коммунистического Поалей Циона боролся за бороховский Поалей Цион и, конечно, против ликвидаторов, которые уже в то время представляли большинство нью-йоркской организации. Товарищ Барлос, умный и хороший поалей-сионист, с огнём и рвением погрузился в работу и в короткое время привлёк к себе несколько коллег — старых, верных товарищей. У нас было несколько встреч, где мы изложили своё понимание работы и тактики. 16 февраля 1923 года у нас состоялось большое открытое торжественное собрание под председательством т. Барлоса. Стодольский, Мендельсон, Кендзерский и я выступили в качестве докладчиков. Вскоре наша нью-йоркская организация насчитывала уже 60 членов, и мы включились в работу. Своим открытым выступлением и борьбой с ликвидаторами мы принесли пользу уже тем, что коммунистический Поалей Цион в Америке перестал печатать открыто ликвидаторские статьи, а вместо них в их органе «Голос пролетариата» стали появляться статьи явно палестинской направленности.

В это же время по нашей просьбе в Америку приехал товарищ Авром Ревуцкий и впервые полностью посвятил себя нашей партийной работе, и наша вновь созданная партия заняла видное место в общественной жизни Америки. Его первая поездка по Америке принесла хорошие результаты. Наш орган «Новое слово», выходивший под его редакцией, стал хорошим органом борьбы за чисто бороховский поалей-сионизм. Тогда к нам присоединились товарищи Лео Горфинкель, Лазарь Хенкин и многие другие, которые на протяжении многих лет демонстрировали необыкновенный идеализм, преданность и готовность жертвовать ради новой организации.

И вот так в 1923 году образовалась Еврейская социал-демократическая партия Поалей Цион в Америке.

В то время наши товарищи настоятельно призывали нас вступить в Коминтерн, но мы могли бы присоединиться к ним только в том случае, если бы отказались от наших требований относительно Земли Израиля. Для ликвидаторов это было правильно, то есть ликвидировать наших палестинцев, но бороховцы-поалей-сионисты и слышать об этом не хотели, и у них с левыми коммунистами-поалей-сионистами возникли серьёзные трения. Они не могли ужиться друг с другом. Из-за трений ЦК партии не смог функционировать в Нью-Йорке и съезд, проходивший в это время, ЦК решил перенести в Чикаго.

Чикагскую организацию совершенно не затронула чума ликвидаторства. Созданный там Центральный комитет состоял из лояльных и опытных работников, не терпевших никаких отклонений от бороховских принципов движения. Секретарём ЦК был товарищ Бецалель Шерман[273]. Он был тогда редактором «Голоса пролетариата», который также был переведён в Чикаго. С первого номера, вышедшего под редакцией тов. Шермана, было видно радикальное изменение тона и содержания. Орган сразу приобрёл лицо настоящего поалей-сионистского издания.

ЦК в Чикаго, как только он приступил к работе, решил положить конец ликвидаторским настроениям в партии. Несколько месяцев подряд он пытался издалека остановить разрушительную работу в нью-йоркской организации. Когда ему это удалось, он послал товарища Шермана в Нью-Йорк с инструкцией перерегистрировать там всех членов и с декларацией, которую каждый, кто хочет остаться в партии, должен полностью без всяких сомнений принять на все 100 процентов.

Товарищ Шерман принёс декларацию на заседание нью-йоркской организации. Доктор Ватенберг и его сторонники заявили, что готовы принять декларацию с одной оговоркой: им должно быть разрешено внутри партии, но не публично, выражать свои сомнения в том, сможет ли Земля Израиля действительно решить еврейский вопрос. На это тов. Шерман заявил, что всякий, кто проголосует за это, немедленно поставит себя вне рядов движения. Затем он назвал каждого по имени и спросил, готов ли тот подписать заявление ЦК. Одиннадцать членов ответили: «Да», а девятнадцать во главе с Ватенбергом поддержали резолюцию Ватенберга, и Шерман немедленно исключил их из партии, а этих одиннадцать товарищей объявил организацией Нью-Йорка.

Исключённые пытались договориться о встрече, мол, они лояльны поалей-сионизму, и пытались войти в американскую еврейскую секцию как группа со своей собственной декларацией. Но это было не более чем попытка. Вскоре они утонули в коммунистическом наводнении. На этом глава ликвидаторства в Америке завершилась.

Борьба с ликвидаторами началась не только в Америке, но и повсюду, где только действовали поалей-сионистские организации в Европе и Стране Израиля. Интересно, что в Советском Союзе, где не допускалось существование других партий, кроме официальной коммунистической, наша партия «Еврейская коммунистическая партия Поалей Цион»[274] существовала легально до 1928 года.

В то время, когда всех ликвидаторов исключили из американской партии, по Европе разъезжали наши предатели, Хашины, Ноглеры и другие и радовались ликвидации нашей сионистской идеи в наших партиях. Они внесли хаос и дезорганизацию в наши ряды и даже захватили наши партии в некоторых странах. Но они в любом случае не смогли уничтожить бороховизм. И теперь, через 25 лет после этой эпохи, мы можем с гордостью заявить, что были правы мы, а не они. Что даже наш злейший враг, Советский Союз, который арестовывал, ссылал и уничтожал всех, кто отвечал на еврейский вопрос Землёй Израиля, после двадцатипятилетней борьбы, пришёл к выводу, что мы правы, а его представитель в ООН Андрей Громыко[275], 14 мая 1947 года произнёс сионистскую речь на генеральной ассамблее ООН.

После того как американские поалей-сионисты исключили ликвидаторов, создалась основа для нашей совместной работы с левой поалей-сионистской партией и даже для объединения с ними. И действительно, наш орган «Дос нейо ворт» («Новое слово») сразу начал праздновать объединение двух левых сионистских партий в Америке. Наша агитация имела большой успех. В 1924 году произошло объединение в Америке, а затем и в мировом масштабе. Воссоединение отмечалось в Америке 7 декабря, в день семилетия со дня смерти товарища Борохова. Все партии в Европе и Земле Израиля назывались «Коммунистическая партия Поалей Цион», но нашим американским названием стало «Объединённая еврейская социалистическая партия» (Левая партия Поалей Цион). В результате слияния наш журнал «Новое слово» прекратил своё существование. «Голос пролетариата» тоже умолк, и мы вместе начали издавать «Пролетарскую мысль». После этого я на короткое время отошёл от партийной работы.

Однажды я получил письмо от моего любимого друга Аврома Ревуцкого, что нам следует встретиться сегодня в три часа в еврейском отделе публичной библиотеки. В назначенное время я пришёл и нашёл его уже там, ожидающего меня. Мы оба сразу вышли из библиотеки и пошли в небольшой сквер перед библиотекой, сели, и он сразу перешёл к делу — я должен стать секретарём партии. Честно говоря, мне не хотелось брать на себя столь тяжёлое бремя. Но он так настаивал, что я не смог ему отказать. И я согласился.

Товарищ Ревуцкий оставался редактором журнала «Пролетарская мысль», выходившем тогда в Нью-Йорке. Мы публиковались с величайшими стараниями и усилиями. Материально нам всегда помогал наш товарищ Горфинкель, а в типографии — товарищ Лазарь Хенкин. Но со временем наше положение настолько ухудшилось, что мы не смогли его издавать.

Тогда я решил обратиться к организациям, чтобы каждая взяла на себя ответственность по покрытию расходов в размере около 100 долларов на один номер «Пролетарской мысли». Это нам настолько помогло, что мы стали регулярно издавать орган нашей партии каждый месяц, увеличился и его тираж.

Я всегда был против нашей деятельности в ИКОР[276], будучи убеждённым, что мы уделяем ему слишком много времени, и это мешает нам в нашей работе для Земли Израиля. При основании ИКОР мы поставили перед его коммунистическим руководством условие, согласно которому они не должны бороться с еврейской колонизационной работой в Израиле, как с конкуренцией с работой ИКОР, и не должны бороться с сионизмом. Они нам это пообещали. И действительно, первое время держали слово. Но уже через несколько лет существования ИКОР в его изданиях стали появляться антисионистские статьи. Мы им на это указали и протестовали, они нам пообещали, что больше такого не повторится. Но вскоре антисионистские статьи и тенденции появились вновь. Так мы долго сражались с ними, пока не решили выйти из ИКОР.

Мы тогда также вышли из совместной компании, и уже один этот факт был для меня очень важен. Я помнил нашу огромную радость, когда была создана совместная компания. В то время это была крупнейшая победа сионистской рабочей идеи на еврейской улице Америки. Мы работали со всеми нашими товарищами на совместную кампанию. Все наши коллеги по всей Америке с головой погрузились в работу по помощи сбора как можно большего количества денег. Мы помнили первые ежегодные собрания компании. Ни одному товарищу или другу не позволяли остаться дома в этот день. Все должны были приехать к нам, взять корзины с цветами, пойти по улицам и собрать деньги, и только поздно вечером они возвращались обратно и сдавали корзины и собранные деньги, и мы действовали с головным офисом в полной гармонии.

И вот в разгар всего этого мы получили письма от наших товарищей из Земли Израиля, которые резко жаловались на подавление нашего еврейского языка и литературы в стране наших надежд и мечтаний. Тогда мы решили обратиться к ежегодному собранию совместной компании, выразить там протест и вместе со всеми представителями еврейских рабочих организаций направить рабочим организациям Израиля обращение с призывом к тому, что преследования идиша должны прекратиться. И именно так мы действительно поступили на ближайшей встрече. Поначалу такое предложение поразило их всех как удар молнии. А когда они пришли в себя, то начали нас ругать. Потом из разных частей зала стали раздаваться голоса протеста со стороны наших товарищей.

— Почему там не разрешают говорить и печатать на идише?!

— Почему они избивают наших коллег, распространяющих наши идишские газеты?!

— Почему люди нападают на еврейские киоски, распространяющие идишскую прессу?!

— Почему срывают собрания, на которых говорят на идише?

— Почему в Израиле стыдятся идишской речи?!

Чем больше людей задавали вопросы, тем больше толпа возбуждалась, но не против притеснителей идиша, а против нас, и дошло до того, что наших товарищей начали выгонять из зала, и в этом святом деле приняли участие даже представители компании, представители правой партии Поалей-Цион и даже некоторые представители профсоюзов. Больше всего я злился на своего бывшего товарища из социалистов-территориалистов Баруха Цукермана, который раньше был среди нас самым рьяным поклонником идиша. Он также принял участие в сваре. После скандала мы оставили объединённую компанию. Этот случай произвёл на меня ужасное впечатление. Я совершенно не думал, что наше обращение приведёт к такому. В своей невинности я представлял себе, что компания также станет протестовать против преследования идиша и мы сможем продолжать работать вместе на благо еврейской рабочей силы в Израиле. Мы также не принимали никакого участия в работе компании почти до начала Второй мировой войны, когда мы вновь вступили в объединённую компанию и остаёмся там до сегодняшнего дня.

Я был секретарём партии около года, пока не уехал из Нью-Йорка.