Мы уже путешествуем на итальянском корабле по Средиземному морю. Море спокойное и плыть по нему одно удовольствие. Все чувствуют себя хорошо, кажутся дружелюбными и счастливыми. Почти все пассажиры-арабы вышли. Остальные — это только те, кто едет в Европу или Америку, их очень небольшой процент. Поэтому стало много европейцев. Мне пришло в голову, что пассажиры сильно потеряли красочность и потускнели. Это об итальянцах, французах, греках, англичанах, евреях. Каждая группа говорит на своём языке.
У нас, евреев, тоже есть свои группы. Они мне нравятся: они умные и сионистские. Мечтают ликвидировать свой бизнес и обосноваться в Израиле. Некоторые из них едут в Америку, чтобы увидеть своих близких, которых давно не видели.
Наш маршрут пролегает между Европой и Африкой. Проезжаем остров Крит и приближаемся к острову Сицилия. Прошло почти семнадцать лет с тех пор, как я видел европейскую землю. Мы уже чувствуем запах европейского воздуха. Становится как-то по-домашнему. Невольно думается о моём штетле Мире, о друзьях моей молодости, о моих родителях в Несвиже.
Но самым интересным для меня было то, что в центре нашего корабля находилась большая каюта, где находилось более двадцати необыкновенных пассажиров — сумасшедших женщин. Все они были европейками: француженки, немки, итальянки — женщины из семей военных высокого ранга. Первая мировая война застала их на Ближнем Востоке. Их мужчины или их дети были мобилизованы и были отправлены на различные фронты. После войны они узнали, что их самые любимые, родные и близкие люди были убиты, и они не выдержали и сошли с ума. Их держали на Дальнем Востоке в домах для душевнобольных. Прошли годы, прежде чем правительства были вынуждены вернуть их на родину, и теперь их возвращали домой под наблюдением врачей и медсестёр. Я был в их каюте несколько раз, и каждый раз мой визит потрясал меня так, что я выбирался оттуда, как из ада. Представьте себе более двадцати женщин, хорошо одетых по-европейски, с благородными чертами лица и все вместе плачущие, в один голос. На каждой кровати лежит что-то, что когда-то принадлежало их самому близкому или что им подарил самый близкий, и над этим чем-то они плачут, оплакивая умерших горючими слезами и ужасными воплями. Рядом с другими я увидел большие куклы. Их дарили им мужья или сыновья, и они изливали перед куклами горечь своих сердец. Их крики, их вопли, их плач невозможно было терпеть более нескольких минут. Приходилось покидать их каюту, чтобы самому не сойти с ума.
И вот вдалеке мы видим остров Сицилия. Сицилия, Боже мой, как много я читал о Сицилии, её красоте и её коррупции, её войнах и нападениях врагов, об убийцах, шайках, бандах. Мне кажется, что Сицилия имеет самое большое и самое жестокое криминальное прошлое в мире. Пустячок, взять сицилийскую мафию, перед ней трепетала вся Италия, даже само правительство боялось с ней связываться. Я прощаю ей всё за её мелодичные, проникновенные, сицилийские песни.
И вот мы проезжаем остров. Он, залитый ярким солнечным светом, выглядит необыкновенно праздничным. Леса, поля и сады демонстрируют богатство и красоту тропических растений и продуктов. Это безумие, думаете вы, такое богатство и такой большой процент населения голодает. Я помню, что мои сицилийские знакомые в Нью-Йорке рассказывали мне об ужасной бедности на Сицилии, особенно истории о бедности, которые мне рассказывал сицилийский анархист Марио. И действительно, люди, которых я видел с корабля на берегу, были одеты в лохмотья и производили впечатление подавленных, униженных и оскорблённых.
Мы ехали мимо острова весь день. Я никогда не представлял, насколько он большой. И вот мы видим огнедышащую гору Этна. И странно: лава, похожая на высохший дёготь, покрыла целые части горы. Немногие крошечные кусочки горы, больше не покрытые лавой и обрабатываемые фермерами, выглядят как оазисы. Лава не только покрыла гору, но и далеко-далеко простирается вокруг горы, целыми большими полями, деревнями и городами. И мне рассказывали, что как только гора начинает плеваться и вулкан начинает действовать, население в смертельном страхе начинает покидать окрестности. Многих убегающих лава настигает на середине пути и мгновенно сжигает. А как только гора успокаивается, беглецы возвращаются в свои дома и снова начинают заниматься своей повседневной работой. А те, чью землю залило, оставляют свой клочок земли в поисках нового дома. И вот мы остановились в Сиракузах, портовом городе Сицилии.
Я прогуливаюсь по переулкам. Всё старое, заброшенное, на улицах мало людей. Сами мужчины выглядят без смелости, без энергии, женщины выглядят грязными, большинство из них погружены в транс. Иногда чувствуется неприятный запах. Даже море выглядит так, будто оно скрывается где-то далеко — внизу. Я подхожу к морю и вижу, что море ограждено стеной. Я поднимаюсь по лестнице. Наверху передо мной предстаёт большой дворец прежних античных времён и в прежнем греческом стиле, и чем больше я рассматриваю дворец, тем больше прихожу к убеждению, что дворец уже давно заброшен, возможно, сотни и сотни лет назад.
Я гуляю по городу и вижу заброшенные катакомбы, греческий амфитеатр, древнюю крепость и даже заброшенное очень старое кладбище. И всё же Сиракузы взывают ко мне. Его дома, его улицы рассказывают мне много историй из древних времён, когда Рим и Греция были сильнейшими государствами в Европе, о том, как они вели свои войны, чтобы доминировать над миром того времени, и повсюду в Сиракузах можно увидеть признаки былого разрушения и уничтожения. От былой славы ничего не осталось. Везде натыкаешься на пронзительную нищету, везде грязно, хотя и натыкаешься на парки, увеселительные скверы, променады[264]. Гора Этна горит, издалека виден густой, высокий дым. Дым смешивается с огнём и подобно огромному зонту накрывает сверху огромную гору, и этот зонт виден отовсюду на всём острове Сицилия. Я иду и рассматриваю город, который скорее разрушен, чем построен. И вот я вижу сарацинский рынок, а здесь — древнегреческий храм Аполлону, и недалеко отсюда — место, где проповедовал апостол Павел.
Из Сиракуз мы поплыли дальше, и прибыли в другой сицилийский порт — Катанию, гораздо более крупный порт, чем Сиракузы, с населением более 200 тысяч человек. Но город произвёл на меня почти такое же впечатление, как Сиракузы. Но его история более трагична. Лава огнедышащей горы Этна несколько раз разрушала и уничтожала его, и на каждом шагу вы видите следы разрушения — руины и руины. Рядом с руинами стоят дома, тянутся улицы, растут красивые тропические деревья, вы видите красивые тропические парки, скверы, сады и всё вместе цветёт…
И мы отправляемся в путь и целый день видим огромную гору Этна с зонтиком дыма и огня над ней. Для нас, путешественников, это поразительная картина, и мы целыми днями находимся на верхней палубе, созерцая её, и никак не можем от неё оторваться.
И вот мы ненадолго остановились в Мессине. Гавань и город расположены на самом севере Сицилии, а оттуда мы отправились в Неаполь, один из самых известных итальянских городов.