Поздно вечером мы прибыли в Неаполь. Ну, там нас проверила итальянская таможня. Просмотрели и перетрогали каждую тряпку, которую мы привезли с собой, перетряхнули каждую упаковку, открыли каждую коробку и коробочку. И они, итальянские чиновники, потратили более чем достаточно времени, и мы были очень счастливы, когда они наконец позволили нам сойти с корабля.
Внизу нас, пассажиров, ждали целые армии голодных людей. Люди играли для нас и просили милостыню, пели и просили милостыню, помогали выносить мешки с корабля и протягивали руки, чтобы мы дали им что-нибудь. Нам предлагали заказать карету, отвезти в приличный отель, показать, где можно поесть, как добраться до американского консульства. Нас окружили со всех сторон, и каждый предлагал свою услугу. Я не мог освободиться ни от кого из них. Внезапно я слышу громкое «шолом». На душе вдруг стало тепло. Я быстро повернулся к нему, к приветствовавшему меня, ответил на его приветствие и спросил, еврей ли он? «Да, — отвечает он мне, — еврей из Болгарии». Было даже глупо спрашивать его об этом. Он был настолько типичным евреем, что я бы даже принял его за еврея из Польши. Беда была в том, что он не знал ни слова на идише. Нам обоим пришлось говорить на иврите, но вмешалась Ребекка, и сама провела с ним переговоры. Он взял на себя задачу найти для нас комнату и отвезти нас туда, куда нам нужно, где мы сможем остановиться в Неаполе. Мы на всё согласились, и он стал нашим проводником. Сначала он отвёл нас в дом, где сдавались квартиры. Здесь, объяснил он нам, будет дёшево и удобно. Хозяйка — широкая, толстая, засаленная итальянка — говорила с нами по-английски с сильным итальянским акцентом. В разговоре она вставляла слова и даже фразы на немецком, испанском и французском языках. Она хвасталась нам, что объездила обе Америки и почти все страны Европы. «Очевидно, женщина с прошлым», — подумал я. Она отдала нам свою лучшую комнату — большую спальню с тремя окнами.
Комната была действительно хорошая, но весь дом произвёл на меня ужасное впечатление. Ощущения — как в русской казарме. Люди спали повсюду. В остальных комнатах кровати стояли рядом друг с другом, и все они были заняты. Днём невозможно было выносить шум, крики, игру на различных инструментах. Народ был разнообразным, но все они производили впечатление изгоев общества и героев преступного мира.
Безнадёжно. В городе у меня не было никого, к кому я мог бы обратиться за советом. Я здесь абсолютный чужак и мой капитал тоже очень ограничен. Как бы я ни считал и как бы ни пытался, я понимал, что денег на проезд в Нью-Йорк у меня не хватит. Квартира для меня не была одним из главных вопросов. И я остался в этой комнате.
Настроение у нас было крайне подавленным. И тут Ребекка почувствовала себя плохо. У неё поднялась температура, и она слегла. Я стал искать врача. Я хотел найти врача-еврея, с которым я мог бы поговорить. Но у меня не было здесь ни одного знакомого, у которого я мог бы спросить о докторе или который мог бы послужить мне и итальянскому врачу переводчиком, и я не смог дать себе никакого совета. Думаю, мне следует взять телефонную книгу и найти врача с еврейским именем. Так я и сделал. На поиски у меня ушло добрых пару часов, пока я не нашёл врача по фамилии Виноградов. Я записал имя и адрес и пошёл его искать. Он жил очень далеко от нас, на другом конце города. После больших трудностей я нашёл дом. Я вошёл — во-первых, врач — женщина. Она не знала идиша. Зато она прекрасно говорила по-русски. И действительно, русский был её родным языком. Она дважды навещала Ребекку, сказала мне, что Ребекка должна хорошо отдохнуть от поездки, должна хорошо выспаться, неделю полежать в постели и не выходить на улицу. И действительно, через несколько дней Ребекка стала чувствовать себя лучше, но неделю провела в постели. Маленькая Тайбеле хорошо поняла наше положение, и наше депрессивное настроение передалось и ей. Она была необычайно умным ребёнком. С одного взгляда на нас она понимала наше настроение.
Нам тогда не пришло в голову восхищаться красотами Неаполя. Бегать осматривать достопримечательности города. Тогда, хотя и не задумываясь об этом, я гулял посреди улиц и часто останавливался и смотрел на дымный Везувий. И по сей день я не могу забыть необыкновенно красивую картину природы. Вы видите часть города с его улицами и там, где-то далеко на горизонте вы видите высокую гору, покрытую длинным широким зонтом дыма, который поднимается очень высоко. Среди дыма вы видите огненные колонны. И много раз я решал при первой же возможности отправиться на Везувий, а также увидеть древний город Помпеи, который девятнадцать сотен лет назад страшным извержением[265] разрушил вулкан Везувий, покрыв его толстым слоем лавы.
Неаполь состоит из двух частей — старого Неаполя и современного Неаполя. Весь город расположен на трёх больших холмах, и почти по всем улицам приходится либо подниматься в гору, либо спускаться вниз. В старом Неаполе улицы узкие, извилистые и необычайно грязные. По улицам бродят перепачканные, очаровательные дети. Повсюду старомодные «доисторические» старые дома — настолько старые, нелепые, ужасно пренебрегаемые, что просто невероятно, что правительство позволяет людям жить в таких руинах. Маленькие, грязные подвалы. В каждом подвале есть кроватка для детей. Это просто противно… Вот почему так удивителен контраст между старым Неаполем и новым городом. В новом городе улицы широкие. Часто можно встретить богатые дворцы с широкими мраморными ступенями, с двумя большими каменными львами на цепях у входа. На основных магазинах стеклянные крыши, чтобы дождь не мочил товары и прохожих. Ходят трамваи, дорогие автобусы, автомобили. Богатые предприятия, лавки, магазины, кофейни, рестораны, различные офисы. Очень приятно там гулять. Чисто, тротуары, как будто их только что вымыли. В основном толпа одета богато, празднично. Здесь есть театры, кинотеатры, исторические монастыри, музеи, всевозможные увеселительные заведения. Но надо иметь силы пройтись по Неаполю вверх и вниз по горе. Мне часто казалось, что итальянцы из обеих частей города — это совершенно разные итальянцы, разные люди. Но куда бы вы ни пошли, вы встретите бедняков, просящих милостыню. Люди часто останавливают вас на улице, протягивая руку. Сидишь в столовой или в ресторане, бедняки часто приходят группами по четыре — шесть человек со своими музыкальными инструментами, играют пять — десять минут, и один из них подходит к каждому со шляпой в руке, чтобы туда бросили какую-нибудь монетку.
Однажды я зашёл в бедный ресторанчик в старом Неаполе и заказал рыбу, чтобы отнести к себе на квартиру на полдник. Хозяин пошёл на рынок купить рыбу. Я долго ждал, пока он принесёт рыбу, потом мне пришлось ждать, пока он её приготовит. Даже в беднейший ресторан зашли артисты-попрошайки поиграть и попросить пожертвования. Народ, за редким исключением, живёт в голоде, нищете, тесноте и грязи. И именно поэтому голодные, униженные итальянцы разбегаются из своей страны в поисках человеческой жизни по всему миру.