Последние остатки вымирающего племени

Несколько лет назад по пути в Калифорнию я ненадолго остановился в Фениксе, штат Аризона. Недалеко от вокзала я заметил группу индейцев, сидящих на коврах на земле. Рядом с каждой семьёй на землю были брошены на продажу изготовленные ими изделия: шнурки с бусинами, корзинки, резная посуда, расписные горшки и миски, деревянные игрушки и т. д. Их внешний вид произвёл на меня ужасное впечатление, совершенно непохожее на моё представление о них, сложившееся у меня из различных рассказов, книг и фильмов, изображавших их хорошими наездниками, отважными юношами, героями. На их лицах было впечатление усталости, лени, апатии. Когда кто-то из них двигался, чтобы что-то показать или подарить, сразу можно было заметить, что у немногих оставшихся в живых индейцев не осталось почти ничего из того, что называется жизнью. Я впервые увидел, как раса вымирает.

Я вспомнил индейцев, когда увидел самаритян[250] в Земле Израиля в их домах во время молитвы в Йом-кипур в маленькой комнате в Неве-Шоломе[251]. Всего в группе было 12 человек и все они были самаритянами из Яффы. Из сотен тысяч самаритян прошлых лет до сих пор осталось не более 150.

Мне довелось жить в Яффе по соседству с самаритянской семьёй, которая состояла из пожилых родителей: раввина Переца с женой и их четверых детей — все женатые — трое сыновей и одна дочь. И мы с ними были очень дружны друг с другом. Они часто приходили к нам, а мы к ним. Все они были красивыми высокими и стройными. Все они говорили на нескольких языках, а сыновья даже могли говорить по-французски и по-английски и работали в местном правительстве Великобритании. Все вместе они занимали две комнаты. Как они все могли жить в маленькой квартирке, до сих пор остаётся для меня загадкой… Их родным языком был арабский, но с евреями они говорили на иврите, с турками — на турецком, а с европейцами — на французском или английском. Старики были одеты по-арабски, а дети — по-европейски, только с фесками на головах. Они были по-своему очень упрямы и голосовали за сионистов, хотя идеологически и психологически они жили в той эпохе, когда евреи ещё были самостоятельными в Земле Израиля. И для меня это было очень интересно. Видное место среди самаритян в Яффе занимал старый раввин Перец — он был их раввином и лидером. Старуха была у арабов так называемой лекаршей. Она лечила их травами и разными отварами.

В Йом-кипур они молились с пяти часов утра весь день, не переставая, громко повторяя все вместе совершенно гармонично и очень лирично молитвы слог за слогом, слово за словом. Все они сидели на коврах на полу, облачённые в белые одежды и талиты поверх арабской одежды и с турецкими тюрбанами на головах. Их молитва меня заинтересовала, и так как их «синагога» находилась по соседству с моей комнатой, я целыми днями слушал их молитву и всё время искал в их пении хотя бы одну мелодию, один музыкальный оборот, хоть что-нибудь, что было бы похоже на наше молитвенное пение в Йом-кипур, но мои поиски были тщетны: я не нашёл ничего похожего — их пение было совершенно не похоже на наше. Оно было воистину восточным, не в нашем еврейском, а в местном духе Земли Израиля. А возможно, это и было нашей древней манерой пения — не берусь утверждать.

Первая Тора самаритянской общины в Наблусе

Рош ха-Шана, Йом-кипур и Суккот[252] наступили у самаритян в том (1921) году на день раньше, чем у наших евреев, и это потрясло ашкеназы, сефардов и йеменских евреев. Пустячок: у нас наступает Йом-кипур, а у них уже был Йом-кипур. Они едят, могут работать, как в обычный день года…

Интересно, что вражда между евреями и самаритянами, берущая начало тысячи лет назад, жива и сегодня. По сей день евреи не могут забыть жителям Наблуса их доносы, провокации и роль, которую они сыграли в еврейской истории. Евреи не считают их евреями, и самаритяне воспринимают это очень болезненно. Прижав кулаки к сердцу, они клянутся, что являются истинными евреями, произошли от колен Манассии и Ефрема и сохранили свою национальную чистоту лучше, чем наши евреи, невзирая на неописуемо ужасные обстоятельства, в которых они жили на протяжении двух тысяч лет. Это были исконные евреи, которых ни римляне, ни греки, ни крестоносцы, ни магометане не смогли оторвать от родной земли. Правда, это стоило им слишком дорого, но они так не считали.

Впервые в нашей истории самаритяне упоминаются в четырнадцатом веке до нашей эры как жители Сихема[253] между горами Айбаль[254] и Гризим[255], местности, очень богатой водой и зеленью. Колодцы Иакова и могила Иосифа видны здесь и сегодня. Во времена иудейского правления самаритяне приняли еврейскую веру и создали еврейскую религиозную секту, которая очень быстро развивалась. Они считали священной не гору Мориа[256], как все евреи, а гору Гризим. Это единственные евреи, у которых до сих пор есть первосвященник. Однако евреи мира не считают их чистокровными евреями, детьми десяти еврейских колен. Но они признают, что самаритяне имеют семитское происхождение. Наша Книга Царств сообщает нам, что Саргон[257], царь Ассирии, поселил их в местах изгнания евреев в районе Самарии около 2700 лет назад. Со временем они приняли иудейскую религию, еврейские законы, сохранив при этом законы и обычаи своего прежнего идолопоклонства, просуществовавшего недолго. Иудаизм с язычеством не могли существовать долго, и в конце концов они полностью отвергли идолопоклонство и приняли чистую еврейскую религию. Однако они не смешивались с евреями, даже в религиозном плане. Раньше у них была своя скиния[258] на горе Гризим. После того как евреи разрушили скинию, они построили свой храм на той же горе Гризим. И хотя со временем они стали настоящими кошерными, набожными евреями, евреи не смогли с ними ужиться и между ними и евреями были частые ссоры, пока не дошло до того, что они стали врагами друг для друга и вражда привела к тому, что евреи исключили их из своей общины. И поэтому они по сей день держат на нас обиду.

Тем не менее несмотря на это, они не отказались от своего еврейства и своей еврейской независимости и продолжили своё отдельное существование, несмотря на то, что их история последних двух тысяч лет представляет собой историю преследований, мученичества, истребления магометанами и христианами, которые, прибыли из Европы с целью завоевания. После каждой войны, после каждого нападения они сильно слабели, и сейчас в общей сложности насчитывается не более 150 душ, и всё самаритянское племя занимает лишь одну небольшую улицу в Наблусе. Они сохранили Тору Моисея до сегодняшнего дня, но не признают ни Талмуда, ни пророков, они не разводят огня в пятницу вечером и сидят в темноте. В субботу перед молитвой идут в микву и совершают омовение. После этого они одеваются в белое и идут в синагогу молиться. Три раза в год они отправляются на гору Гризим, где находился их храм — это во время Шавуота, Суккота и Песаха. Они также приносят пасхальную жертву на горе Гризим. Они сильно обеднели из-за массовых убийств и грабежей против них. В основном они — мелкие торговцы, ремесленники и служащие.

До настоящего времени самаритяне принадлежали к чистейшей семитской группе. Они никогда не смешивались с другими расами. Они даже не смели жениться на наших. И уже одно это сильно сказалось на сокращении их населения. В последнее время им не хватает женщин, поэтому многие мужчины, естественно обречены не жениться.

Сейчас первосвященник уже одобрил брак некоторых молодых людей с нашими халуцим и другими. Таких случаев уже было четыре.

Самый интересный праздник у них — это Песах. Накануне Песаха они покидают свои хижины и отправляются на гору Гризим, разбивают там палатки и проводят там весь праздник. Там они режут овец для всех собравшихся на святой горе и ведут там жизнь, какую вели тысячи лет назад, как в Библейские времена. Старики руководят церемониями, а молодые поддерживают огонь вокруг жертвенника, над которым висит огромный котёл с водой. Жертв они поджаривают на длинных вертелах. Церемония Седера начинается в первый вечер Песаха с чтения стихов Торы. Резники режут овец, выпускают кровь, проверяют на кошерность[259] и бросают мясо в побеленные печи, а вся толпа, пока мясо не будет готово, проводит время в молитвах. Только около полуночи жертвы вынимаются из печей, каждый забирает свою жертву и идёт с семьёй в свою палатку есть.

В борьбе за независимость евреев в Земле Израиля самаритяне приняли столь сильное и героическое участие, оказали столь ожесточённое сопротивление римлянам, что они были вынуждены послать против них отдельный легион под предводительством Цереала[260]. Легион уничтожил в боях 11500 самаритян и разгромил их.

В 490-м году нашей эры самаритяне напали на местных христиан и убили их всех. За это прибывшие христианские войска вскоре вытеснили их из Шхема. Это разъярило самаритян и не давало им покоя, пока в 523 году они не расправились с христианами жесточайшим образом. Они перебили почти всех их, разрушили христианские церкви и даже убили епископа. В ответ на это христиане с новой силой напали на самаритян и преследовали и истязали их так жестоко, что они были вынуждены принять христианство. Тем не менее несмотря на все гонения и злоупотребления, их не удалось полностью уничтожить. Даже крестоносцы, которые дважды захватывали Наблус и уничтожили почти всё, что имело отношение к евреям и еврейству, всё равно не смогли полностью их уничтожить, хотя их численность в то время была уже очень мала. От хозяев-мусульман они тоже претерпели немало и страдают по сей день.

Мусульманский гнёт и отчуждение евреев, долгое время находившихся в изгнании, довели многих самаритян до такого отчаяния в их борьбе за свою «идентичность», что они в большом количестве раз и навсегда отказались от борьбы за Иегову и перешли в ислам. И у очень большой части нынешнего арабского населения Израиля течёт самаритянская кровь. Но магометанство не смогло полностью переварить их, и среди нынешних арабов Земли Израиля в рассказах, традициях, обычаях, в их вере в еврейских святых и в святости их различных могил, да и в легендах можно заметить черты еврейства.

Сами самаритяне рассказывали мне, что по именам, данным арабам, они сразу могут узнать, арабского они или еврейского происхождения. Сегодня праправнуки бывших самаритян — сегодняшние мусульмане — являются величайшими врагами еврейского народа, еврейского возрождения, и больше всего от них страдают сами самаритяне. Молодые самаритяне сближаются с нами и очень хотели бы смешаться с нами, но они встречаются с нежеланием нашей молодёжи — они слишком арабизированы. Евреи смотрят на них как на арабов, они говорят только по-арабски, носят арабскую одежду, у них арабские обычаи, дом снаружи и внутри выглядит по-арабски, даже психологически, их мышление арабское. Физически они тоже сложены как арабы — высокие и стройные, рано развиваются и в четырнадцать-пятнадцать лет похожи на европейцев двадцати пяти. Нередко можно встретить женщину четырнадцати-пятнадцати лет с собственным ребёнком на руках. На улице никто из наших не сможет отличить их от араба.

— Наша трагедия — сказал мне однажды раввин Перец, — состоит в том, что арабы считают нас евреями, а евреи думают, что мы — арабы, а мы вымираем в одиночестве, непризнанные, отвергнутые, отторгнутые.

В целом они не производят впечатления вымирающих. Напротив, по натуре они веселы, живы, сообразительны, физически хорошо сложены, имеют свежий вид. Они одеты в длинные белые рубашки, а поверх рубахи — более длинный халат с широким поясом, голова всегда прикрыта турецкой феской, а на ногах длинные носки и туфли. Женщины в основном носят чёрное. Чёрное платье с большой застёжкой сзади на поясе, на лице — вуаль. Семейная жизнь чисто патриархальная. Они очень гостеприимны. Мне много раз приходилось навещать семью Перец. Конечно, мне приходилось снимать обувь, прежде чем войти в их дом. Они сажали меня на возвышение и на маленьких тарелочках подавали угощения: чёрный кофе, различные орехи и семечки, выпечку, мармелад, фрукты и старались сделать время, которое я проводил с ними, занимательным и интересным. Разговор всегда заходил о Торе, еврейской истории, в которой они хорошо разбирались. Интересно, что все истории из Пятикнижия и Библии для них являлись событиями, произошедшими не так давно. Они пересказывали их настолько живо, что их было интересно слушать. Библейские персонажи, места, исторические персонажи представлялись ими в ярких, конкретных образах, хотя ко многим персонажам они проявляли религиозный и моральный критический подход. Но ни при каких обстоятельствах они не критиковали выходцев из колен Манассии и Ефрема. Последние являются для них воплощением самого высокого, самого прекрасного и идеального, что было у человечества, когда оно их имело.

Женщины всегда держались отдельно. Мы оказывали старушке уважение. Но она с нами не разговаривала и, приходя, даже не здоровалась, а, раздевшись, сразу шла к женщинам.

Лишь однажды, когда старушка узнала, что я нездоров, болен малярией, и что я один в доме, поскольку Ребекка в это время была в Иерусалиме, она пришла ко мне с чашкой чёрного кофе и жидкостью в бутылочке и очень упрашивала меня принять коричневое лекарство, уверяя, что я от него исцелюсь. И с довольным «будьте здоровы» покинула мою комнату.

Они очень набожны. Они молятся вслух, поют все вместе на рассвете и молятся о прощении. Они очень строго соблюдают субботу и праздничные дни. У них до сих пор не отменен обычай приносить жертвы. У них много священных книг, написанных старым самаритянским письмом, язык их книг — старый иврит, и они читаются с сефардским акцентом. Книги никогда не печатаются, а пишутся от руки. У них есть своя история, и как сказал мне их последний историк, письменная история доходит до последней мировой войны в Европе. Самаритяне очень суеверны и мистичны. Они сидят, едят и спят на земле, несмотря на то, что у стен стоят длинные скамьи, покрытые прекрасными турецкими коврами, азиатскими покрывалами и шёлковыми подушками. Мужчины и женщины трудолюбивы и старательны. Работает в основном женщина. Она занята на кухне с раннего утра до позднего вечера. Женщины, как и мужчины, курят кальяны. Мужчины позволяют себе это удовольствие постоянно, женщины — в основном, когда отдыхают после работы.

Интересно, что в период менструации женщина полностью изолируется от всего и всех. Ей даже не разрешают присматривать за детьми. Она сидит и спит в дальнем углу своей части дома на соломе и всё время сидит одна, ей нельзя ни с кем разговаривать, ей нельзя ничего делать в доме. Когда это время пройдёт, они сжигают солому, моют место и окуривают комнату.

В семейной жизни мужчины правят, а женщины порабощены. Всё же не так сильно, как у окружающих арабов. Самаритяне, с которыми я тогда встречался, очень хорошо относились к своим женщинам.

Самаритянская молодёжь изучает языки, говорит на иврите, кое-кто также — на английском, а некоторые из них занимают очень хорошие должности в английском правительстве — им очень помогает то, что их родной язык — арабский. Экономически они небогаты, но богаче арабов.

Весь наш духовный багаж с тех пор, как мы были изгнаны из Земли Израиля, им неизвестен. Они соблюдают Тору Моисея в буквальном смысле слова и имеют своих мудрецов, учителей и наставников, которых они обожают и оберегают.

Самаритяне — оставшиеся в живых могикане некогда здоровой, многочисленной секты, претендовавшей на то, чтобы быть вместе с нами евреями. Они вымирают на наших глазах и, возможно, скоро от них ничего не останется. Они уже будут принадлежать только истории и возможно, что тогда ими будут интересоваться больше, чем сейчас. Люди будут изучать их древний язык, их древние письмена, их мученическая жизнь или мученическая смерть будут описаны более подробно. И, может быть, в Израиле откроют самаритянский музей, где будут собирать все, что с ними связано… Да, ужасно смотреть на племя могикан-самаритян, которые живут и видят гибель своего народа…