Признаюсь, мне очень трудно описать те чувства, мысли, переживания, которые овладели мной, когда я впервые приехал в Иерусалим. Это не Харбин, не Москва, не Вашингтон и не какой-либо другой город. Пустячок! Я ступаю по Иерусалиму, я в Иерусалиме, я вижу Иерусалим! Я сам не верил, что вижу Иерусалим своими глазами. Мне казалось, что я хожу как во сне. Но всё кругом и вокруг свидетельствует, что я нахожусь в Иерусалиме, и ноги мои ступают по его земле. И мне кажется, что мне не следует ходить по городу в обуви, мне следует снять её и ходить только в носках. Я не должен ослаблять святость земли. Ах, не смотрите моими простыми глазами — я ещё могу ослепнуть. Ведь каждый кусочек Иерусалима для нас священен, он рассказывает нам бесчисленные чудесные истории, каждый камень, холм, долина — это история. Иерусалим дышит святостью, и почти все жители Иерусалима — иудеи, христиане или мусульмане — имеют к Иерусалиму совершенно иное отношение, чем ко всем другим городам мира. Иерусалим — столица мира, учитель мира.

Всю свою жизнь я мечтал оказаться в Иерусалиме. Но я никому не рассказывал о своей мечте. Носил её глубоко в себе. И я чувствовал себя очень счастливым и гордым, что мне выпала честь находиться в Иерусалиме. И я принёс ему свою любовь, свой восторг, свой экстаз, свою еврейскую мечту.

И чем больше я узнавал его и знакомился с его полной биографией, тем больше он становился мне дорог.

Я остановился в общежитии для рабочих — спал в одной комнате с двадцатью еврейскими добровольцами, приехавшими из России, Польши, Румынии и даже Америки, чтобы приложить все усилия для восстановления Земли Израиля. Я провёл с ними много времени. Такого идеализма я никогда не встречал, не видел ни в одной стране. Мне кажется, что таких героев и идеалистов мы произвели на свет впервые за две тысячи лет, с тех пор как наша страна была разрушена. Они взяли на себя всю ответственность за наше позорное изгнание в прошлом, а взамен… хотят искупить грехи изгнания и освободить наш несчастный народ. И они взяли на себя задачу своими ограниченными силами очистить землю от развалин, своей кровью и потом сделать землю плодородной, они взялись строить дома, прокладывать дороги, они взяли на себя на случай беды защиту страны… защиту еврейской жизни… защиту завоёванных позиций… и они делают это отважно… и наша история запишет их как святых еврейских тружеников двадцатого века. Такой рабочей силы я не встречал нигде в мире.

Я вышел на улицу. Это была узкая улочка недалеко от главной улицы Нового Иерусалима — улицы Яффо. Эта улица похожа на улицы наших литовских городов, за исключением того, что там улицы застроены деревянными домами, а здесь дома построены из больших белых массивных камней. Дома очень старые и свидетельствуют, что их владельцы очень бедны. Именно поэтому улица Яффо чрезвычайно интересна. Встречаются дома в самых разных стилях, разной архитектуры. Здесь Восток и Европа сходятся воедино, и по большим зданиям можно сказать, кто построил дома — арабы, турки, евреи, греки, испанцы, французы, русские, американцы, африканцы… Вы также встретите здесь евреев со всего мира. Вы увидите евреев Иерусалима, большинство из них с длинными пейсами и бородами, в длинных пальто и широких шляпах. Вы встречаете бухарских евреев в разноцветных одеждах, вы встречаете евреев в фесках, евреев в тюрбанах, вы встречаете наших евреев, одетых по-европейски, вы встречаете нашу молодёжь — халуцим в шортах и блузках, вы встречаете арабов в длинных халатах, в туфлях и с головами, покрытыми платками, или арабских женщин с закрытыми лицами. Ужасное впечатление произвели на меня священники разных христианских религий, монахи и монахини. Они все одеты в чёрное, пронзают тебя своими глазами, и я ненавижу их, потому что они напоминают мне Торквемаду[244], Лойолу[245], инквизицию, иезуитов с их ложью, интригами — наших злейших врагов… Они напоминают мне Средневековье — самое страшное, что было в нашей мученической истории. В то же время у меня в мыслях возникает вопрос: «Что они чувствуют, когда видят, что каждый день сюда приходят евреи, приезжают халуцим, что в Иерусалиме большинство населения — евреи, что вновь прибывшие евреи ведут себя в городе как хозяева и являются гордыми и сознательными евреями, которые не позволят себя оскорблять и унижать, как в древние времена средневековья, когда над миром царила их тьма и фанатизм».

Иерусалим — большой город, и везде можно найти холмы и даже горы, долины, крепкие каменные стены. Он состоит из собственно Иерусалима и его пригородов. Когда-то Иерусалим был отделен от внешнего мира стенами, стенами он был отделен даже от своих пригородов. Сегодня стены разрушены или разваливаются от старости. Тем не менее вы встретите части стен повсюду, куда бы вы ни пошли. В моё время Иерусалим ещё не был полностью застроен. Очень часто вам попадалось множество пустующих мест, ожидающих своей застройки. Повсюду встречались христианские обители, монастыри, учреждения, благотворительные христианские общества, братства, больницы, христианские миссионерские лавки, и всё это находилось как бы в диссонансе с настоящим натуральным Иерусалимом и производило на вас плохое впечатление. Но, с другой стороны, в великолепных зданиях, различных сионистских учреждениях, еврейских хедерах, Талмуд Торах, иешивах, еврейских больницах, благотворительных учреждениях, еврейских предприятиях, еврейских гостиницах, еврейских трудовых учреждениях, кухнях, спальных домах, на улицах кажется, что идиш является доминирующим языком, после него идёт иврит, затем арабский и все языки мира. Почти все правительства Европы имеют здесь свои дворцы, здания, учреждения. У России здесь целый «дворец» с домами и учреждениями, монастырями, больницами, ресторанами, домами для паломников. Она живёт здесь, как у отца за пазухой. Создаётся впечатление, что все правительства стремятся к более сильному присутствию и влиянию здесь.

Рассматривая город, часто встречаешь различные монастыри, мечети, минареты, башни, христианские объединения с надписями на иврите: «Бог» или «Единый». В воскресенье, когда начинают звонить все церковные колокола, это невыносимо.

Вот почему я получил огромное удовольствие, когда поднялся на гору Скопус[246] и увидел фасад здания Еврейского университета[247]. Пусть «они» строят обители тьмы — мы начнём с университета.

Мы строим школу искусств «Бецалель», дом искусств, музей произведений искусства.

Рядом с древними свидетельствами нашей истории Иерусалима на протяжении тысячелетий мы повсюду стремимся обнаружить свидетельства нашей нынешней истории, истории последних 65 лет. С начала нашего билу-движения, с начала восстановления нашей страны.

Вы видите старомодные дома рядом с современными зданиями, восточные магазины на фоне нынешних больших, просторных европейских магазинов, маленькие извилистые узкие переулки переходят в большие широкие, красивые, современные улицы с тротуарами, освещением, почтовыми ящиками. Наряду с арабом или старомодным евреем на осле ходят также автомобили, автобусы, поезда. Наряду с обутыми в старые туфли или вообще без обуви, в грязных длинных рубашках и халатах поверху, вы видите людей, одетых и обутых по последней парижской моде. В то время, когда араб или еврей продают своё козье молоко во дворе, доят козу прямо на глазах покупателя, в продуктовых магазинах продаётся стерилизованное молоко в молочных бутылках. То же самое и со всеми остальными продуктами питания. На улицах Иерусалима можно встретить фирмы, которым не стыдно было бы находиться на парадных улицах Нью-Йорка или Вены. И старое хорошо сочеталось с новым и современным. Особенно красива местность, населённая англичанами — нашими новыми хозяевами. Территория похожа на город-сад, кусочек Калифорнии. И придёт время, и эта территория будет принадлежать нам.

Но самой популярной улицей еврейского населения является главная улица — улица Яффо. Для меня это была, вне Старого города, самая интересная улица Иерусалима.

Иерусалим интересен в пятницу вечером и в субботу весь день. Всё делается в честь Шаббата. Разнообразие субботней одежды евреев самых разных стран Европы, Азии и Африки производит на вновь прибывших необыкновенно прекрасное впечатление. И странна картина различных евреев в их специфической одежде. Есть евреи в широких шёлковых пальто разных цветов, другие одеты в шёлковые штаны с белыми меховыми шапками на головах, третьи носят турецкие тюрбаны с чёрными пальто, четвёртые носят европейскую одежду с фесками на головах. В пятницу вечером многие из них идут к Стене Плача. Идут важно, с гордостью — сбросив с себя всю будничность. Святость субботы изливается на них всех. Это евреи, соблюдающие субботу, принцы. Но не все евреи молятся вместе. Ашкеназы, хасиды, франки молятся отдельно со своими канторами или хазанами, и каждый своим стилем. И все стили и различные напевы франков, хасидов, ашкеназы смешиваются воедино. Но никто не мешает другому.

Субботний день очень сильно ощущается в Иерусалиме. Почти все предприятия закрыты. На работе можно увидеть только арабов. Арабские сапожники, продавцы воды, мелкие торговцы. Празднующие евреи ходят по улицам, одетые в лучшее что у них есть, и говорят о «высоких материях». На улице вы увидите группы халуцим, поющих песни на иврите. Евреи в основном говорят на идише, и на очень хорошем идише. Даже еврейскую полицию можно увидеть в субботу, и они говорят на улице и обращаются к публике в субботу только на иврите. Иерусалим, по сути, является еврейским городом, в котором подавляющее большинство — евреи. Здесь суббота имеет значение, большее значение, чем где-либо ещё в мире. Даже нееврейское население исключительно хорошо относится к еврейской субботе. И ещё, почти все евреи, арабы, христиане считают город святым, а Землю Израиля святой землёй. В этом смысле Иерусалим тоже повлиял на меня. Всё время, пока я был в Иерусалиме, я не мог отделаться от мысли, что я нахожусь в святом городе, что я ступаю по святой земле, что всё, что видят мои глаза вокруг меня, свято.

Находясь в Тель-Авиве, я встретил свою землячку, которая рассказала мне, что у меня есть двоюродный дед Мордехай Зисель[248] и двоюродная бабушка Сара Элка[249] в Иерусалиме, и что они находятся в доме престарелых на улице Яффо. «Раз я уже здесь, — подумал я, — хотелось бы их увидеть». Я легко нашёл это место и зашёл к ним.

Объяснил им, кто я, и они очень обрадовались мне. В их глазах я был родственником, пришедшим словно из другого мира. За всё время пребывания в Земле Израиля они не видели здесь никого из своих родственников. Мы провели вместе добрых пару часов, и старушка вышла купить мне какого-нибудь угощения, подогрела мне чай. Мы говорили о наших ближайших родственниках в Лашевичах, Копыле, Несвиже, Клёцке, Нью-Йорке, Монреале, Чикаго, Москве, Варшаве, Минске, Одессе. О себе они рассказали мне, что у них есть, большое спасибо Богу, блестящие дети в Монреале, которые заботятся о них самым прекрасным и достойным образом. Каждый месяц они получают от них деньги, чтобы им не приходилось ни у кого просить помощи. Они платят здесь за аренду, едят то, что покупают, и готовят себе здесь, в своей комнате. Они чувствуют себя счастливыми от того, что находятся здесь, в святом городе.

В разговоре среди прочего, мне рассказали, что мой прадед Гирш-писарь (староста Лашевичей сто лет назад) умер здесь, в Иерусалиме, и был похоронен на Елеонской горе. Мой двоюродный дед написал мне на листке бумаги все признаки, по которым я мог найти могилу и надгробие, и действительно на следующий день я пошёл туда. Со странным чувством я прошёл по кладбищу, где похоронены, пожалуй, сотни тысяч евреев со всего мира, приехавшие в Иерусалим, чтобы умереть и быть действительно похороненными здесь, на Елеонской горе. И с внутренней гордостью я смотрел на надгробие на Елеонской горе над могилой моего прадеда Цви Мышковского. Кладбище стало мне как-то ближе и дороже…