Мы заранее знаем, что нам предстоит идти двенадцать дней до порта Коломбо, который находится на острове Цейлон. Нам предстоит пересечь Малаккский пролив, выйти на просторы Бенгальского моря, обойти остров Цейлон и остановиться в Коломбо, находящемся на западной его стороне. Экипаж корабля немного напугал нас тем, что нас хорошо побросает, если всё время будет идти дождь. Корабельный врач тоже нас немного испугал тем, что у нас всё время жуткая температура, и он советовал нам спать не наверху, а в трюме, потому что мы не переносим жару, а заболеть малярией могут все. Но мы ни к кому из них не прислушались и не перешли с верхней палубы на нижнюю. Правда, женщины и дети чуть не заставили меня спать у них в каютах.

Индийцы, с которыми мы путешествовали, нас успокоили. Действительно, очень жарко, но это только днём. Океан в это время года очень спокоен. Да, нас покачает, но не более трёх дней и не очень сильно, а над малярией смеялись.

С нами едут и арабы, из тех регионов, конечно. Они все мусульмане. Большинство говорит на итальянском и английском языках. Только с ними мы не близки. Есть в них что-то, что нас отталкивает. Европейцев много, но они держатся на расстоянии от всех. Большую часть времени мы с Ребеккой проводим с четырьмя индийцами, с которыми подружились ещё раньше, во время поездки в Сингапур. Мне они нравились. Для меня они были самыми человечными людьми, которых я встречал в своей жизни. Всё в них было мне очень интересно. Их отношение к людям, их ответы на различные вопросы, их реакция на различные события, а также их требовательность к пище, как у наших благочестивых евреев. Кроме того, они очень чистые и опрятные.

За исключением небольшого количества европейцев, все тёмно-медного цвета. Все они, сингальцы[138], бенгальцы и кто сумеет пересчитать все их различные народы и племена, производят на нас очень хорошее впечатление. Они живые, дружелюбные и любят поговорить на отвлечённые темы, глядя на вещи философски. Исключение составляют малайцы, стоящие на первой ступени возможного развития. Тем не менее они тоже производят хорошее впечатление: тихие, расслабленные, добродушные.

Два дня мы плыли вдоль побережья Суматры. Огромный остров. Мы подъезжаем к нему так близко, что можем разглядеть деревни, поля и леса. Мы видим высокие красивые пальмы, траву у берегов и даже полуголых людей и животных. По богатству растений видно, что мы движемся к экватору. Мы не можем оторвать глаз от богатства природы. Любуемся экваториальными ночами. Ночи волшебны и очаровательны. Всё в небе светится, сияет. Такую красоту редко встретишь и нам даже сложно расстаться с тёмной ночью и лечь спать.

Днём невыносимо жарко. Кругом и вокруг солнце палит адским огнём. Море просто спокойное, и все чувствуют себя прекрасно. Кроме, сибирячки Кличко, которая всё время лежит в постели и страдает морской болезнью. Со всех сторон корабля мы видим огромных рыб и когда бросаем им что-нибудь, все они устремляются к тому месту, куда упала еда.

Приближалось первое мая. Мы решили отпраздновать самый важный праздник здесь, на корабле. С матросами у нас отличные отношения. Все они члены профсоюза, организованы в Итальянскую федерацию моряков. Мы поговорили с ними, и они с энтузиазмом приняли наше предложение. Они обязуются устроить праздник самым лучшим образом. Мы должны только обсудить это с представителями других стран. Мы пообщались с японцами, китайцами, индусами, немцами и итальянцами и все с удовольствием приняли приглашение принять участие в торжестве. Итальянские матросы везли с собой флаг своего Союза. Было решено, что торжество должно пройти в ресторане третьего класса. С речами должны выступить представители национальных групп. От матросов и от нас, халуцим Земли Израиля, должны выступить два оратора.

Тем временем наши итальянские товарищи были заняты украшением зала и аранжировкой оркестра (у нас был корабельный оркестр и немецкий оркестр). Капитан был очень недоволен тем, что у пассажиров первого класса отобрали оркестр и, когда последние узнали об этом, весьма энергично выразили своё недовольство. Но они ничего не могли с этим поделать, требование моряков было ультимативным. В зале поставили сцену, все столы вынесли и стулья расставили, как на лекции. И когда мы в вечер торжества вошли в зал, мы его не узнали: стены были украшены красными лентами, на которых были соответствующие надписи. Во второй комнате был приготовлен чудесный фуршет. За буфетом стояла пара бочек с вином, и фуршет был бесплатным. Каждый мог пойти и взять всё, что душе угодно. Для раздачи вина был специальный официант. И пир начался. Выступил председатель — итальянец из высших корабельных чинов, рассказал о происхождении праздника и о том, как он празднуется в различных странах. Вслед за ним выступил один из наших, который рассказал о борьбе еврейских рабочих за еврейское и всеобщее освобождение и указал на Землю Израиля, как будущую еврейскую землю, где будет решён еврейский национальный вопрос. Выступало ещё много ораторов, и все говорили с гневом о прошлом или с энтузиазмом о радужных перспективах рабочего класса всего мира. Никогда не забуду речь китайского представителя: «Я рабочий, ты рабочий и он рабочий». Все мы проданы капиталистам. Мы все братья великой рабочей семьи. Сейчас всё принадлежит капиталистам. Они живут в достатке, а мы с жёнами и детьми голодаем. Но уже близится время, когда все мы будем иметь значение, и Первое мая каждого года приближает нас к этому счастливому времени. Да здравствует Первое мая, да здравствуют рабочие всего мира!»

Поскольку у нас было «так интересно и живо», а наверху богатые не имели оркестра и не знали, как танцевать, к нам спустилась буржуазия. Даже итальянский консул, капитан и итальянские шансонетки незаметно прокрались в наш ярко освещённый зал. И пусть Бог рабочих не накажет нас за наши великие грехи. Играл оркестр, и многие из нас танцевали с девушками и женщинами из буржуазии, даже с шансонетками. Мы предоставили шансонеткам распевать свои гражданские итальянские песни, и даже вместе с буржуазией ели из буфета и утопали в пролетарском вине. Финал уже был совсем не пролетарским.

Мы давно покинули Малаккский пролив и вошли в Бенгальское море, которое является частью Индийского океана. А на третий день нашего путешествия в районе Бенгалии море стало настолько бурным, настолько буйным, что я всё время думал, что наш старый корабль «Триест» этого не выдержит. Море выглядело бескрайним пространством, окружённым водными горами и водными могилами. Страшные волны, словно разъярённые, били по нашему кораблю, который замедлил ход и изо всех сил боролся с волнами. Все верхние палубы были залиты водой, и вода поднималась каждую секунду и едва не погубила наши вещи, мебель, сундуки, чемоданы и всё, что у нас было наверху. И трижды перекатывалась через борта корабля. Нас постигла огромная беда, четверть нашей партии заболела. Слегли, и каждый считал, что настал его последний час. Жизнь на корабле изменилась. Люди больше не пели. Ни дел, ни концертов. Стало очень тихо. Так продолжалось три или четыре дня, пока море не стало спокойнее, небо не прояснилось, а солнце снова не засияло. Мало-помалу народ стал вставать с коек, выходить из кают и возвращаться в колею корабельной жизни. Евреи снова взялись за ученье, веселятся, изучают Землю Израиля и поют наши песни. После первого мая итальянские матросы стали ещё более дружелюбны. Наша близость как-то сильно выросла. Они приводили нашим детям обезьянок и щенков, а нам приносили много вина, воды со льдом и нередко вкусную еду из кухни. Мы с ними стали как одна семья. Немецкие военнопленные тоже были нам очень благодарны, но уж слишком нам льстили. И ещё до того, как мы приехали в Коломбо, я уже хорошо узнал этот город. Матросы много рассказывали нам о нём и объясняли, что нам будет там интересно увидеть. Мои индийцы, сами уроженцы Коломбо, знакомили нас с местной жизнью, которой отличается Коломбо, а один из них, резчик по слоновой кости, предложил мне быть там моим проводником и всё мне показать.

Через три дня мы будем в Коломбо, и мы снова очень радовались путешествию на корабле в эти дни. Дни тянулись как сумасшедшие. Каждое утро кто-то из нас кричал: «Уже три дня», «уже два дня», «ещё один день». Это означало, что остался ещё один день, чтобы добраться до суши и остановиться там.

Корабль был битком набит пассажирами. Особенно внизу, где жили беднейшие, кажется, всего мира: китайцы, японцы, малайцы, индийцы, все они безработные. Им суждено было умереть с голоду в своих родных городах, прежде чем они решили искать своё счастье в чужих странах. На нашем корабле было установлено, что эмигранты каждой нации занимают отдельное место, вернее, отдельное обособленное помещение внизу в трюме. Там темно, сыро, душно и просто нечем дышать. Никаких кроватей, столов, скамеек им не дают. Они спят на своих тюках, на сундуках с вещами, спят на мокром, вонючем полу. Так спят сотни мужчин, женщин, детей, старых и молодых, растерзанные, голодающие. Как они спят там, где даже присесть негде, одному Богу известно. Тем не менее они устроились там, как того требует их образ жизни. Они устроили там свои кухни, свои буфеты, даже свои игры, даже места для курения. Разные нации не смешиваются одна с другой. Каждая нация — это отдельный мир.

И там внизу постоянный шум, крики, смех, плач…

А самой красивой национальной группой, на мой взгляд, была еврейская, да, наша группа халуцим. И она же была самой интересной. Еврейские халуцим из Сибири, Маньчжурии и Китая, умные, молодые, увлечённые великим идеалом, который наполнял всё их существо. Они собирались проложить путь еврейскому народу в Землю Израиля, они собирались стать земледельцами, строителями домов, укладчиками асфальта, камнерезами, искоренить малярию на свободной земле, создать великие национальные институты, создать политические, культурные и экономические возможности для большой еврейской эмиграции от постыдной и вредной, опасной жизни в изгнании к новой жизни на свободной еврейской родине.

И недаром многие из самых именитых пассажиров первого класса приходили, чтобы познакомиться с нами и провести с нами время, обсуждая возможности еврейской страны в Земле Израиля. И даже сам капитан часто любил проводить со мной время в разговоре о жизни евреев в различных частях света и о решении еврейского вопроса.

А мой помощник капитана — еврей-итальянец проявлял к нам столько любви, столько тепла, словно он один из нас. Он часто показывал мне мой подарок — почтовую марку Израиля, которую он завернул в бумагу, и хранил в нагрудном кармане как священный предмет. И вот, к нашей великой радости, перед нами предстали берега Цейлона. Матросы сказали нам, что завтра утром мы уже будем в Коломбо — его столице. Мы уже близко к берегу. Мы уже видим цейлонские леса, поля, сады, деревья, деревни — чудесная панорама и всё залито ослепительным светом. И вот вдоль берега, параллельно нашему кораблю, бежит поезд, оставляя после себя густой чёрный дым. Утром мы бросили якорь в нескольких милях от города. Здесь нам придётся подождать, пока придут английские чиновники порта, чтобы осмотреть наши паспорта и визы, а также оценить наше состояние, и только тогда нам будет разрешено войти в цейлонскую бухту.