Какое-то странное чувство одолевает меня, когда я плыву на маленькой лодочке со своего «Триеста» в город и крепость Сингапур. Я на экваторе! Я в Индии! С восточной стороны от меня Тихий океан, с западной стороны — Индийский океан. Я уже вышел из сферы жёлтой монгольской расы и снова оказался в сфере белой расы, хотя лично я бы не приравнивал индийцев к белой расе, потому что они не белые, а нечто среднее между белыми и черными. И насколько они отличаются от европейцев, совершенно другие люди. В основном здесь живут малайцы, родившиеся здесь, на Малайском полуострове. Значительную часть населения также составляют индийцы и китайцы. Кроме них, есть множество уроженцев соседних крупных островов и смесь из различных азиатских стран и европейцев, среди которых первое место занимают англичане. Смешение всех народов. Международный город. Люди всех наций, рас, верований. Мешанина людей.

Жара невыносимая; просто печёт. Небо тёмно-синее и чистое, словно его только что нарисовали. На нем нет ни единого пятнышка.

Тысячи людей уже ждали нас на пляже, и каждый казался непохожим на другого. Европейцы в своих белых куртках и брюках, китайцы в своих шёлковых одеждах и кофтах, японцы в своих кофтах, индианки в сари и индийцы в мужских куртках, с чёрными длинными густыми волосами, которые они закрепляют своими длинными большими гребнями. Бедные в длинных рубахах, подвязанных ремнями, а часто и без ремня. И другие в длинных, широких цветных халатах. На голове носят тюрбан — высокую белую ермолку, а другие головы не покрывают. А совсем бедняки ходят почти совсем голыми. Они носят только набедренную повязку, чтобы прикрыть свой срам. Сами местные индусы и малайцы очень красивые, высокие, стройные, с нормальными лицами и выразительными глазами. Их лица выражают тёплое добродушие. И я полюбил чужеземцев с первой встречи с ними. Само собой разумеется, что больше всего угнетают туземцев, малайцев, тёмно-золотых малайцев. Они здесь парии. Одеты они примитивно, закутаны в белые широкие полотна. Другие, без покрывал, носят белые штаны, а третьи одни только короткие шорты.

Первым делом я прогулялся по городу. И, как и во всех других английских портовых городах дальних стран, здесь тоже европейская часть города расположена рядом с портом, потому что жара в городе ещё хуже, чем на воде. Город лежит под палящими лучами, которые нещадно жарят, и кажется, что солнце специально настроилось на тебя, чтобы уничтожить, и ты очень боишься солнечного удара.

Здесь всё по-европейски: улицы, дома, тротуары, гостиницы, театры, кино, рестораны, кофейни, трамваи, большие магазины, богатые офисы. Очень часто здесь живут только европейцы. На улицах в основном встречаешь малайцев, китайцев, японцев, говорящих на своих языках. Английский здесь почти не слышен. Так же, как в Гонконге и Шанхае, здесь есть тройная полиция. Низшая — из малайцев, выше — из индусов, а во главе — англичане. По улицам движутся рикши, кареты, автомобили, маленькие брички[127], запряжённые маленькими малайскими лошадками, и большие повозки с товарами, запряжённые зебу (похожими на наших быков, только они молочно-белые). Редко, очень редко здесь можно встретить слонов, работающих или перевозящих пассажиров.

Для меня было большой неожиданностью увидеть на стенах, на столбах большие афиши, что в этот день свои концерты даст всемирно известный Ефрем Цимбалист[128]. Я уже видел такие же плакаты в Шанхае и Гонконге. То есть за короткое время до меня он совершил турне по Дальнему Востоку. В глубине души я гордился этим: наш — русский еврей, и его приглашают приехать аж из Америки.

И чем больше я гулял по городу, тем больше мне в глаза бросалось название «Раффлз»[129]. Раффлз-стрит, Раффлз-сквер, памятник Раффлзу, музей Раффлза. Мне рассказали, что Раффлз был англичанином, проведшим большую часть своей жизни в регионах. Он получил остров Сингапур в подарок за военную помощь, которую он оказал местному султану. Тогда остров представлял собой кусок джунглей, где проживало лишь несколько малайских рыбаков, а в 1826 году Раффлз подарил остров Британской империи, и поэтому его имя так известно в Сингапуре даже после его смерти…

Я взял рикшу и поехал домой через город. Рикша — молодой, здоровый чернокожий мужчина, который бежал быстрее лошади. Я никак не мог его урезонить. Он мог говорить только на своём малайском языке. И всё же он понял, чего я от него хочу.

Сингапур — удивительно красивый город. Большинство домов окружено экваториальными растениями и цветами. Новые улицы удивляют своей красотой и богатством. Но наряду с необыкновенной красотой и богатством на каждом шагу встречаешь необыкновенную бедность. Достаточно сказать, что за тяжёлый труд малайские рабочие получают от 15 до 25 центов. Но подавляющее большинство вообще не знает о работе. Стоит только взглянуть на коренных малайцев и разнообразных чернокожих с соседних островов, и сразу увидишь, в какой нищете они здесь живут. Правда, многие из них находятся на самых низких ступенях человеческого развития, умеют считать не более чем до трёх, ещё не знают о труде и не понимают значения денег. А если они работают, то ненавидят работать слишком долго. Им достаточно пары часов, чтобы обеспечить себя едой на целый день, а об остальном пусть позаботятся духи, либо о них позаботится экваториальный климат. Им не нужно много. Деревья, море, леса дают им достаточно еды, а спать они могут где угодно. И других потребностей у них почти нет. Малайцы — мусульмане, но их магометанство не является чистым, оно смешано с верованиями и предрассудками соседних чернокожих из джунглей. Они не имеют понятия о собственности и не знают, что такое мораль. Прекрасны их хижины, расположенные над водами моря или на морском берегу. Дома стоят на высоких сваях. Если их дома расположены над землёй, они сажают вокруг домов деревья. Почти каждый дом окружён высокими деревьями. Деревья, говорят, защищают их от крокодилов, которые в большом количестве водятся здесь, на берегах моря.

Покидаю малайскую часть и отправляюсь в другие. Японский участок — это кусочек Кобе или Нагасаки. То же самое и с китайской секцией: кусочек старого китайского Шанхая. Но здесь в основном преобладает китайская беднота. Китайское правительство добилось здесь наибольших материальных успехов. Богатые живут в английской части города. Это крупные производители, промышленники, плантаторы и видные финансисты. Причём большую часть работы выполняют китайские рабочие, труд которых здесь хорошо оплачивается. Индийцы спят в своих домах из белой глины. Дети из бедных кварталов произвели на меня странное впечатление. Многие ходят в чём мать родила, другие в рубашках, которые когда-то были белыми, а более богатые носят белые шорты с длинной рубашкой, похожей на блузу. Детские, но серьёзные лица. Не проказничают как наши дети. Интересны в кварталах разнообразные храмы китайцев, японцев, индуистов, разбросанные среди деревьев. Я также натолкнулся там на американскую христианскую миссию.

Уже полдень. Мне нужно что-нибудь съесть. Я не хочу есть макароны на корабле. Захожу в ресторан, где-то в темной стене. Все окна закрыты. За стойкой сидит пара индийцев. Они говорят по-английски. Я заказываю стейк. Они показывают мне место, где можно сесть. Я единственный посетитель в ресторане. Как только я сел, к моему столу подбежали два мальчика-индийца и расположились по обе стороны от стола, и каждый взялся за верёвку, свисающую с потолка над моим столом, и он начал раскачиваться, а искусственная люлька для меня стоила своих денег. Это освежило меня. Здесь я впервые заметил, что над столом висит полотно размером с простыню, к которому были привязаны две верёвочки, которые мальчики держали в руках. Каждый тянет верёвку на себя, и создаётся ветерок. Видимо, им пришлось купить стейк специально для меня, а затем приготовить его, так как мне пришлось ждать его долго. К тому же на их рынках мясо не продаётся, поэтому за стейком пришлось отправляться в европейский квартал. Короче говоря, мне пришлось ждать свой стейк часа полтора, и всё это время мальчики обмахивали меня. И когда я перед уходом оставил им небольшую монету, дети, я думаю, были самыми счастливыми на свете. Но я счастлив не был. В стейк добавили слишком много перца и других острых специй, и их заменитель хлеба мне не понравился.

Я слышал, что здесь есть ботанический сад. Я решил пойти посмотреть экваториальный ботанический сад, а пока немного отдохнуть на сидении. И я попросил рикшу отвезти меня туда. Сад действительно являлся райским уголком мира. Это был для меня сюрприз. Богатство и красоту разнообразных растений невозможно передать словами, это нужно увидеть самому. Пальмы вырастают высокими и изящными, а сколько их видов? Здесь я впервые увидел высокие, стройные каучуковые деревья, приносящие столько богатства Дальнему Востоку. Кто знает все эти названия? Кто может сосчитать их всех, и здесь много деревьев, которых я никогда в жизни не видел. И различные маленькие деревца, и деревья какао, и чайные деревья, и кто знает имена их всех. И цветы. Боже мой, сколько в них красоты. Я иду от дерева к дереву, от куста к кусту, от цветка к цветку и не могу пресытиться ими. И птицы на деревьях. Совершенно другие, чем у нас. Что-то большое, разноцветное, и их пенье совсем не такое, как у наших.

Я сел на скамейку, созерцая красоту вокруг себя. Я просто упивался ей и вдруг услышал странный визг сверху. Я оглянулся, чтобы узнать, откуда доносится шум. На очень высокой пальме играет обезьяна и время от времени даёт себя услышать. И вдруг мне стало очень страшно. Что я буду делать, если она, дикая обезьяна, прыгнет ко мне на загривок и вгрызётся своими зубами мне в шею? Я не вижу никого вокруг. Я здесь один, поэтому счёл необходимым немедленно покинуть экваториальный ботанический сад.

Из сада я отправился в зоологический музей. В основном там были представлены змеи, крокодилы и дикие животные джунглей. Но меня больше заинтересовало отделение змей. А посмотреть действительно было на что, ведь в отделе необычайно большая коллекция, и кто бы мог подумать, что здесь обитают такие большие, красивые змеи. И насколько они эластичны. И сколькими необыкновенно красивыми цветами они сияют?

Я хотел пить, но боялся пить сингапурскую воду. Мне сказали не делать этого, потому что я могу заразиться малярией, а я этого не хотел.

И вот я уже на рынке. Продавцы флегматично сидят за столиками. Рынок в основном заполнен овощами и фруктами. Целые горы. И зелень, и фрукты мне тоже неизвестны. Всё местное. Большие, красивые, сочные. Кроме этого, здесь много риса, муки, специй, полотна, готовых изделий, шёлка. А рынок пахнет так хорошо, так приятно, что я получил от этого огромное удовольствие.

Приятно видеть, как дети выходят из школы. Дети всех рас, всех цветов кожи, всех языков. Каждый ребёнок одет в свой национальный костюм. Все говорят, все сплетничают, и на улице их полно. Учитывая разнообразие детей, кажется, что ты наблюдаешь в опере за шествием детей всего мира.

И очень часто на пути встречаются подразделения солдат и матросов. Матросы английские, но большая часть солдат — представители народов и племён, проживающих в этом районе. Англичане занимают высшие должности такие как полковник и генерал. Позже, когда я уже находился в Земле Израиля, мне рассказали, что тёмно-коричневые местные евреи, Бней-Исраэль[130], занимают очень видное место в местной армии, как рядовые солдаты, так и как офицеры, и они преуспели в военном искусстве, и многие евреи занимают высокие должности и имеют высокие чины.

Там не разрешено ходить везде. Туда, где есть морские или авиабазы, и даже во многие места и районы городов, имеющие стратегическое значение или являющиеся частью самой большой и сильнейшей крепости в мире, людям вообще не разрешается заходить. Туристам в Сингапуре, которые гуляют или осматривают город, не разрешается брать с собой фотоаппараты. Фотосъёмка Сингапура считается тяжким преступлением. Всё время, что вы проводите в Сингапуре, вы чувствуете себя в крепости. Остров, на котором расположен Сингапур, очень мал — всего 27 миль в длину и 14 миль в ширину. Но Англия сделала его одной из лучших крепостей мира. В моё время (1921 год) считалось, что никто и ни при каких обстоятельствах не сможет сравниться с ней. Что касается захвата Сингапура, то об этом никто даже не думал. Он был оснащён самыми быстроходными и новейшими судами, а также доком для ремонта и постройки кораблей. Остров расположен очень близко к материку, не более чем узкий водоём отделяет его от Малайского полуострова, а к югу от него находится огромный остров Суматра. Недалеко от Суматры находятся острова Ява, Борнео и Целебес, которые я очень хорошо знал с тех пор, когда был ещё ребёнком и изучал в школе географию. К востоку от нас находятся Филиппинские острова, принадлежащие Соединённым Штатам. Я так много читал об этих краях, так много слушал, они всегда так стимулировали моё воображение!

Для Ребекки этот район являлся источником вдохновения. Она внимательно осматривала местность, разглядывала разные типы жителей, как кто одевается, подхватила некоторые малайские слова, интересовалась положением женщин в Индии и соседних регионах, часто проводила время с индийцами и теми, с которыми мы путешествовали. Они были очень рады предоставить ей интересующую её информацию. Больше всего её интересовали местные дети, в них она нашла целый мир прекрасного. Она была для меня замечательным компаньоном. Для неё поездка — это источник знаний. Поездка уже дала ей много знаний о географии, естествознании, ботанике, зоологии, о людях, народах, племенах, классах, кастах, взаимоотношениях между людьми, религиях, всё это её очень интересовало, и по вечерам нам было о чём поговорить между собой. Во время поездок она оживала, как будто вошла в свою стихию, и безустанно делилась своими знаниями. Моя маленькая Тайбеле повсюду испытывала большой страх. Для неё повсюду были другие, иногда совершенно чужие люди.

Первые два дня я не сталкивался с местными евреями, но в энциклопедии я увидел, что в Сингапуре 700 еврейских семей, и, конечно, мне захотелось встретиться с некоторыми из них и получить немного информации о евреях в Индии.

На третий день я зашёл в книжный магазин купить газеты и журналы. На первый взгляд владелец был похож на испанца. Тем не менее я заметил в нем что-то еврейское. Я просто спросил его, еврей ли он. «Да, — ответил он мне, — я из испанских евреев». Я представился ему как русский еврей. Поскольку он хорошо говорил по-английски, мы немного пообщались. Он вообще не знал идиша, но немного знал иврит. Он рассказал мне, что в Сингапуре около тысячи еврейских семей. Первые евреи, сефарды, пришли сюда из Индии, Персии, Малой Азии (здесь у них разные общины, например, иерусалимские, арабские, белые евреи). Они начали переселяться сразу после того как Англия захватила остров. Долгое время у них не было синагоги, и они молились в домике[131] в Гедунге. Лишь в 1877 году евреи купили место в более красивом районе и построили красивую синагогу, которую назвали «Маген-Авот»[132].

В 1904 году местный филантроп и глава еврейской общины Менаше Меир[133] построил вторую синагогу, которую назвал «Хесед Эль»[134]. К этому времени прибыли ещё евреи из Малой Азии и даже несколько евреев-ашкеназы. Сефардские евреи приветствовали их с распростёртыми объятиями. В Сингапуре всё иначе, чем везде в Индии. Здесь разные евреи не изолированы друг от друга. Белые евреи, как и чернокожие, как Бней-Исраэль, так и ашкеназы, объединены и вместе посещают одну и ту же синагогу, имеют одну общину на всех, имеют общее кладбище, которое они купили в 1902 году, имеют Талмуд-тору, где обучаются около сотни детей. Многие евреи-сефарды очень богаты и играют важную роль в жизни Сингапура. Евреи-сефарды торгуют в основном каучуком, опиумом, рисом, евреи-ашкеназы владеют гостиницами, торгуют спиртными напитками, мебелью. Большая часть сингапурских евреев — сионисты. До меня их посетили Исраэль Коэн[135] из английских сионистов и Александр Гольдштейн[136] из Керен ха-Йесода[137], и оба получили гораздо больше, чем ожидали. И с тех пор Сингапур стал важным пунктом сбора средств на сионистские цели.