Стыдно сказать, что я заснул по пути в Гонконг, где корабль остановился в два часа ночи, а проснулся около четырёх часов. Ещё не рассвело. Небо было тёмно-синее и везде чистое, как свежевымытое. Множество звёзд сияли, горели, светились. Настолько ярко, что при свете луны и звёзд можно было бы читать книгу. Прекрасная ночь. Даже в Калифорнии я не видел таких ночей. Я вышел на нос корабля, чтобы посмотреть на Гонконг, и удивился ещё больше: высокие горы, которые упираются в небо, и на склонах гор видны огоньки из окон, а внизу море вспышек, и мне трудно отличить мерцающий свет из окон от звёзд на небе. Благодаря горам электрические огни сливались со звёздами. Я чувствовал себя опьянённым. Я был воодушевлён в высшей степени. И я не мог покинуть это место. Для меня это было чудом за пределами чуда. Я так и простоял до рассвета. И наша компания проснулась.

— Мы уже в Гонконге? — спросили меня.

— Мы стоим здесь уже какое-то время, — ответил я, — приходите и посмотрите, как прекрасен Гонконг.

Наш корабль находится в порту Гонконга. Гавань — одна из лучших в мире. Корабль стоит у самого берега. Вам не нужно плыть на лодке, вы выходите с корабля прямо на сушу.

Бедные китайцы приезжают к нам на корабль на своих «джонках» (лодках) и предлагает нам купить их товары: кружева, вышитые сумочки, туфли на шпильках. Различные безделушки из бумаги: храмы, резные драконы, сладости и закуски. «Водные люди», даньмин[119], также подъезжают на своих джонках просить еды. Они приезжают с жёнами и детьми, мы им кидаем, что только можем. Почти все пассажиры бросают им еду, закуски, а также деньги. Но больше всего им бросают из кухни.

Часы пробили десять, и подошли представители британских властей, взяли наши паспорта, поставили в них печати, собрали с каждого по десять шиллингов, то есть налог с каждого человека, проходящего через порт, и нам разрешили спуститься на берег и посетить город, в который я влюбился с первого взгляда. И само собой разумеется, что все пассажиры воспользовались этой возможностью. На корабле вынуждены были остаться только немецкие военнопленные.

Когда впервые входишь в город, то поражаешься. Трудно поверить, что вы находитесь в азиатском городе и даже на Дальнем Востоке, когда всё вокруг совершенно европейское: сплошные мощёные улицы с фонарями, электричеством, телефонами, телеграфными столбами, европейскими стенами, большими магазинами преимущественно с европейскими товарами, ресторанами, различными офисами, кафетериями, крупными экспортно-импортными конторами, театрами, кинотеатрами с голливудскими фильмами, показывающими драмы из европейской жизни. Все афиши, анонсы, газеты, плакаты — на английском языке. Великолепные резиденции со всеми европейскими удобствами. Хватит: на улицах встретишь много китайцев. У англичан должно быть много слуг и рабочих… ведь китайских слуг можно получить всего за три доллара в месяц, а значит можно позволить себе иметь трёх, четырёх или более слуг в каждом английском доме… Самих англичан редко можно увидеть на улице. Они на предприятиях, или в офисах, или даже дома. Конечно, есть и китайские магазинчики, не уступающие европейским. На их вывесках наряду с английскими надписями встречаются и надписи китайскими иероглифами. По улицам движутся трамваи, рикши и европейские кареты или автомобили. Полиция, как и в Шанхае, делится на три типа.

Европейская часть города, европейский деловой район Гонконга, небольшая, примерно четыре-пять улиц в длину и ширину и расположена прямо рядом с гаванью. Но как только вы покинете её, вы попадёте обратно в Азию. Маленькие, узкие, грязные китайские переулки, заполненные людьми. Дети в грязной одежде слоняются по улицам, «фанзы» (дома), как и везде в Китае, маленькие, битком набитые людьми. По переулкам проносится неприятный запах от людей, от домов, ресторанов, китайских магазинов. Китайцы кричат, ругают друг друга, жестикулируют. Все-таки мне кажется, что китайцы здесь немного лучше. Нищих не так много, они в целом немного лучше одеты. Не такая уж и грязь. Может быть, я так подумал из-за природной красоты Гонконга?

Я прихожу на китайский рынок. Люди торгуют рисом, рыбой, пшеницей, лягушками, устрицами, арахисом, китайским печением, хлебом, шёлком, льном, тканью, очищенными апельсинами, антиквариатом, и чем нет? Китаец из всего сделает товар и будет торговать, а хозяин — продавец.

Да, рынок! Виленский рынок, варшавская Гжибовская[120] — ставлю против них. После посещения этого рынка сходить на рынок Вильно как съездить на дачу… Он находится у подножия горы, где расположены английские и китайские торговые центры.

Белые и богатые китайцы живут на улицах, высеченных в горных террасах. Все улицы поднимаются на вершину горы. Улицы настолько узкие, что туда не проехать даже на большегрузном грузовике. Они адаптированы к автомобилям и рикшам. Англичане, американцы и иностранцы могут позволить себе так жить только на Дальнем Востоке. Почти нет домов, к которым мы привыкли в наших городах. Каждый дом — дворец, вилла в великолепном тропическом саду. В каждом доме есть десятки слуг.

И тут я вижу англичанина на стуле. Два бедных, больного вида китайца несут стул с собой в горы. Они еле-еле тащатся. С китайцев течёт пот ручьём. А «цивилизованный» англичанин бьёт их бамбуковой палкой, им следует идти быстрее. А что он им даст за каторжную, унижающую достоинство работу? Ерунду. Может быть, десять — пятнадцать сен. Недаром носильщики умирают совсем молодыми. Позволил бы себе сноб-англичанин сделать это в Англии? И если да, то какое наказание ему бы за это грозило?

И всё то время, что я провёл в многонациональных городах Китая, я постоянно очень сочувствовал китайцам, которые даже в собственной стране терпят самые ужасные притеснения. Владельцами Гонконга являются не китайцы, а англичане, и нет другой нации в мире, которая до такой степени не ведала бы справедливости, правосудия, истины, милосердия. В Гонконге нет китайских солдат. Вот почему вся власть там у британских солдат и матросов.

Целый день я гулял по Гонконгу и увидел высокую гору Виктория. Англичане мне сказали, что она достигает высоты примерно в 2000 футов, и что наверх можно подняться по канатной дороге. Но я уже настолько устал от слишком долгой прогулки, что поспешил на корабль, чтобы отдохнуть, и отложил поездку на гору до завтра.

Вечером на корабле мы все с восхищением говорили о великолепном городе, который мы все сегодня посетили и каждый рассказывал нам о своих впечатлениях, но тут встал вопрос, жили ли здесь евреи и встречал ли их кто-нибудь. Оказалось, что никто из нас их не встретил. Я знал, что в Гонконге есть евреи, но не знал, что за евреи, сколько их, чем они занимаются, что делают, какое место они занимают в светской жизни. И мы решили поискать их завтра.

И действительно, на следующее утро мы вышли в пять часов с целью найти гонконгских евреев и вместе подняться на гору. Наша компания рассредоточилась по бизнес-центру и каждый останавливал прохожих, у которых были еврейские лица, и задавал им вопрос: «А где тут синагога?» И не прошло и получаса, как мы нашли еврея. Правда, нельзя с полным правом сказать, что он был местным, ведь он родился где-то в Малой Азии, пятнадцать лет провёл в Америке и вот уже семнадцать лет проживал в Гонконге. Сам он — крепко сложенный мужчина лет пятидесяти, сильно загоревший, и сообщил нам, что происходит из сефардских евреев. Здесь у него — ювелирный бизнес. Внезапно он спросил нас, состоим ли мы в составе той партии, отправившейся с Дальнего Востока в Землю Израиля, о которой он прочитал в шанхайском «Вестнике Израиля». Когда мы ответили «да», он стал совершенно другим человеком. Он воспламенился, и на его лице отразилась великая радость. Он попросил нас пройти с ним пару кварталов до улицы, где стоит его автомобиль и объяснил нам, что сегодня мы его гости, что сегодня у него праздник. Его не будет в магазине. У него есть партнёр, он обо всем позаботится сам. Ему нужно только зайти в свой магазин и сказать партнёру, что он проведёт с нами весь день. Мы подошли к его машине, и он отвёз нас к себе, куда всех нас пригласил. Он познакомил нас с партнёром. Поговорил с ним на языке, который мы не понимали (возможно, арабском или ладино), а затем он провёл нас в специальную комнату, где мы увидели на столе мацу, фрукты, выпечку и вино. Мы хорошо пообщались, перекусили и после еды новый знакомый посадил нас в свою машину и повёз в горы.

Мы несколько раз повернули, поднимаясь всё выше и выше. Это заняло больше часа, и вдруг наша машина подъехала к воротам в плоской железной ограде и остановилась. Мы все вылезли. Мы вошли в чудесный тропический садик, окружённый разнообразными пальмами и цветами. Тропический цветник, фантастические цветы с надписями на иврите. А посреди цветника мы увидели великолепное здание Гонконгской еврейской синагоги, построенное в испанском стиле. На большом камне, стоявшем перед входом в синагогу, было выгравировано, что школа была построена в таком-то и таком-то году известным еврейским миллионером Кадури[121] в память о его молодой жене, погибшей при пожаре в своём доме.

Мы зашли внутрь и богатство синагоги нас просто ослепило. Сразу можно было заметить, что деньги не играли роли при её строительстве. Различные дорогие цветные окна раскрашивали помещение во все цвета радуги, здесь было своего рода мистическое тёмное освещение, способное создать у посетителей религиозное чувство. Стены были украшены драгоценными камнями, священный ковчег был изготовлен из слоновой кости, а свитки Торы хранились в цилиндрах из ослепительно белой слоновой кости.

Мы вышли из храма в трепете, кто мог подумать, что здесь, в Гонконге, в Китае, есть такая экзотическая синагога и в таком живописном месте? И должен сказать правду, что в своём кругосветном путешествии второй такой я не встречал. И она глубоко запечатлелась в моей памяти.

Мы вошли в самое красивое здание — клуб гонконгских евреев-сефардов. Здание построено на средства другого шанхайского еврейского миллионера. Я не помню его имени. Здание состояло из трёх очень больших комнат. Одна комната предназначалась для выступлений, концертов и развлечений. Во второй комнате была библиотека, и там стояли различные столы и столики, например, бильярдные столы, столы для игры в карты и столы для игры в шахматы. В стенных шкафах лежали книги на английском, иврите, арабском и китайском языках. В изолированном уголке стояли музыкальные инструменты, которые они использовали на своих концертах.

Затем мы вошли в третий зал, служивший рестораном со шведским столом только для членов местной еврейской общины. Здесь мы пообедали.

Действительно, в разговоре с шамасом[122] из синагоги и нашими арабскими евреями мы узнали, что в Гонконге должно быть двести евреев, что в клубе более ста членов, что евреи начали приезжать в Гонконг в 1842 году, когда европейцам разрешили въезд в Китай. Евреи в основном занимаются торговлей, путешествиями, экспортом и импортом. Среди них нет рабочих. Почти все гонконгские евреи родом из Индии или Малой Азии. Это значит, что все они из нашей сефардской ветви. Их родным языком является арабский, но в последнее время в еврейские дома проникает английский язык. Они не знают никакого идиша. Они никогда не контактировали с ашкеназскими евреями. «Должны быть», — сказали они мне, — английские евреи, но остальных они не знают». Дважды у них были эмиссары из Европы, особенно из Англии, для получения дополнительных средств на строительство Земли Израиля. На это они шли с полной отдачей. Почти все евреи Гонконга проголосовали за сионистов.

Когда мы вышли из клуба, нам показали спортивную площадку, собственно при клубе. Место для тенниса, бейсбола и различных физических упражнений. Место также окружено красивыми пальмами и удивительно красивыми цветами.

Я был взволнован и проникся большим уважением к нашим дальневосточным братьям.

Выйдя с двора синагоги, мы ненадолго остановились, чтобы рассмотреть панораму. Мы находились в горах, через которые проложены дороги в разных направлениях. Террасы привлекают всё наше внимание, особенно дворцы и виллы, утопающие в деревьях и цветах, в глубине гор. А там вдали, глубоко внизу виднеется гладкое, отражающее свет Китайское море. И всё здесь так же фантастично, как в местах из «Тысячи и одной ночи».

Словно во сне мы сели в машину и поехали в другую сторону к морю, к кораблю. И снова наш автомобиль поворачивает вокруг гор, и бежит всё более и более спирально вниз, снова и снова вокруг красивейших природных панорам, и мы просто опьянены великолепием и красотой. Посреди дороги еврей, который, прощаясь, впервые сказал нам, что его зовут Элияху, пригласил нас к себе домой на пасхальную трапезу. Мы не приняли приглашение. Он заверил нас, что всё в его доме пасхальное, кошерное, истинно еврейское. Мы объяснили ему, что никак не можем принять приглашение. Нас не было на корабле целый день и нам надо встретиться с остальными. Может быть, завтра.

Мы попрощались и от всей души поблагодарили его.

Но он не отпускал нас. Тогда мы пригласили его завтра приехать к нам. Придя к своим, мы рассказали им о нашем сегодняшнем опыте и впечатлениях, и вся группа решила завтра сходить в синагогу.

Некоторые евреи Гонконга узнали о нас и приехали на наш корабль вместе с Элияху. Почти все поехали с ними. Я немного отдохнул и, когда солнце перестало так припекать, пошёл на гору, сел на канатную дорогу и поехал в горы. Тот, кто никогда не сталкивался с этим, не может себе представить, насколько страшна и напряжена такая поездка. Гора таинственна. А когда смотришь вниз посреди дороги, голова кружится. Ужасные высокие скалы и пугающие пропасти внизу. При полном сознании тебе кажется, что ты находишься между жизнью и смертью. А с другой стороны ты видишь глубокое море прямо под собой. И ты делаешь глубокий вдох и решаешь больше не смотреть вниз. И вот мы едем между горами через пропасть, между горами нет больше рельсов. Слава Богу, мы уже на вершине горы. Все выходят, здесь отель и ресторан. Мы зашли в ресторан, попили молока, съели булочки. Мы провели там более трёх часов и спустились по канатной дороге с горы обратно.

Мы провели четыре дня в Гонконге, самом красивом городе, который я когда-либо видел в своей жизни. Когда мы покидали Гонконг, несколько гонконгских евреев пришли попрощаться с нами. Как братья, близкие братья, мы попрощались с ними и отправились к берегам Индии — в Сингапур.