Это было уже путешествие: совсем пустячок — от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса, от Атлантики до Тихого океана, через всю Америку от Востока до самого конца Запада, путешествие, продолжавшееся тогда целых пять дней и пять ночей. И я путешествовал без всякого комфорта, мне просто приходилось всё время сидеть на одном месте. Первые три ночи я не мог спать на своём месте — не могу спать сидя. На четвертую ночь я впал в забытьё, но спал прерывисто и просыпался каждую секунду, последнюю ночь я спал как убитый. Для того времени, тридцать семь лет назад, это было очень смелое путешествие. В общем, только евреи Нью-Йорка знали что-либо о Филадельфии, Бостоне, Кливленде и Балтиморе. Поездка в Чикаго уже считалась смелым путешествием. Однако о поездке в Калифорнию никто не думал, и лишь в редчайших случаях кто-нибудь решался на такое путешествие. Калифорния была чем-то вроде легендарной страны.
Сейчас по Калифорнии уже много путешествуют. Кто на поезде, кто по воде, некоторые на автобусе, а другие на своих машинах. Тогда же, когда туда поехал я, это означало отправиться в «дикую глушь» посреди Америки, где делается столько диких дел… Не могу сказать, что я отправился в это путешествие из-за письма Кана. Когда я писал письмо, я просто не знал, зачем мне ехать в Калифорнию. Меня привела туда моя страсть к путешествиям, я был очень рад увидеть Калифорнию. Я так много слышал и читал о ней, стране солнца и цветов, стране, которую Джек Лондон[240] и Кнут Гамсун[241] описали так красиво и с такой любовью. Я хотел впервые в жизни оказаться в стране с тропическим климатом…
Действительно, поездка была для меня замечательной и очень познавательной. Мы проехали столько станций, поселков, городов, городков, рек, гор, степей. Своими глазами я увидел Америку во всей её широте, увидел её разнообразное население, её природные богатства, её огромные возможности. Видел, как американцы извлекают выгоду из всего этого богатства. Сколько заводов я видел в разных городах, посёлках и даже сёлах. Я видел, как живут, едят, одеваются американцы. Я увидел необычайно широкие поля с самыми разнообразными овощами и продуктами питания. Я видел леса, в которых ты можешь провести целый день.
Можно провести в Нью-Йорке всю жизнь, и не знать, что такое Америка. Мы думаем, что Манхеттен, Гарлем и Бронкс — это Америка… Со мной путешествовали и янки, возможно, большая часть из них — дети иммигрантов, но рождённые уже здесь. Я сидел с ними днями и ночами, а вместе с другими проехал весь путь от Чикаго до Калифорнии. Больше не было иммигрантов, путешествующих из Европы в Америку, вытесненных из родной жизни, униженных и оскорблённых. Нет, это были сыновья и дочери американского народа. Они осознавали, что железная дорога должна служить им за их деньги. Насколько человечно и достойно они себя держали. Они объездили всю свою страну и ощущали себя хозяевами. Никто не может им указывать, что говорить. Как тихо они сидят и читают газеты. Как спокойно и тихо они проводят время со своими соседями. Насколько им комфортно, когда они идут в ресторан, едят все, что хотят, и платят столько, сколько им говорят. И разговоры такие спокойные и дружелюбные. Никакой нервозности в них не заметишь. Я им завидую. Дети здоровой, нормальной нации.
Мне было нужно сделать пересадку на поезд в Чикаго. Я никому в Чикаго не сообщил, что еду в Калифорнию и, что по пути остановлюсь в Чикаго на несколько часов, поэтому не ждал, что кто-нибудь придёт, и действительно никто не пришёл. Я совершил лишь небольшую прогулку по еврейским улицам, зашёл в еврейский книжный магазин и купил несколько еврейских газет и журналов, попросив владельца передать привет моим коллегам и друзьям. А впереди меня ждал такой долгий путь — по сравнению с ним мои предыдущие поездки на поезде не имели никакого значения. Из Чикаго мне предстояло поехать в Миссури, оттуда в Канзас, затем мне предстояло пересечь кусок Колорадо, проехать через огромный Техас, куда пришёл поток еврейских иммигрантов из России и Польши с идеей основать там Еврейскую общину. Территориальный центр, который тогда меня очень интересовал. Дальше мне предстояло проехать через Юту, Аризону и оттуда проехать по Калифорнии до последней точки — Лос-Анджелеса.
И каждый штат выглядит совершенно по-разному, даже географически по-разному, в каждом штате свои природные красоты, разные горы и долины, разные поля, леса. Чем дольше мы едем, тем больше замечаем, что климат меняется. Становится всё теплее и теплее. Я уехал из Нью-Йорка зимой, а когда мы ехали через Аризону, на нас подул тёплый ветер, и население начало носить летнюю одежду. Проезжая по равнинам Техаса и немного по Калифорнии, я очень заинтересовался тем, как фермеры, молодые юноши и девушки, и пастухи ловят диких лошадей. Это часто можно было увидеть из окон наших вагонов. Ты видишь массу разбросанных по степи, поедающих высокую траву диких лошадей, лягающихся, дерущихся, гоняющихся друг за другом, посередине ты видишь отважного наездника, быстро мчащегося на своём обученном коне, скачущего вдоль целого табуна вольных лошадей, которые увидев или почувствовав своего кровного врага — человека — бегут в разные стороны. Видно, как тот очень быстро гонится за одной из убегающих лошадей и, обманывая свою жертву, набрасывает ей на голову верёвку. К лошади, за которой он гнался, уже привязана верёвка и все, лошадь уже поймана. Скоро её «обкатают» и сделают домашней лошадью.
Сильное впечатление на меня произвели индейцы, истинные американцы, истинные хозяева нашей земли, которые вели длительную войну с захватчиками — пришедшими белыми — и в конце концов проиграли войну и свои земли. Самая богатая страна мира отошла к их кровным врагам — белым. Впервые я встретил их в Финиксе, штат Аризона. Когда я вышел из вагона и подумывал о том, чтобы сходить в ресторан и что-нибудь перехватить, я заметил их на территории вокзала. Это была группа из двадцати индейцев. Люди, мужчины и женщины. Они сидели на коврах, постеленных на полу. Всем вокруг нравились изделия, над которыми они работали. Различные красивые корзины, резные изделия из дерева, горшки, чаши, расписанные своими рисунками. Все, включая детей, с длинными волосами, в национальных костюмах и с высокими перьями на лбу над головой. Их глаза, полные мольбы, покорности и страха, отражали их падение, их ужасное изгнание с собственной земли. Я никогда не забуду их глаза. Их сейчас осталось очень мало, и все они находятся под опекой нашего правительства и живут в поселениях, построенных специально для них. И охраняются они как музейные ценности. Их охраняют, их хотят сохранить, чтобы они не вымерли окончательно. Но деньги и труд, вложенные в них, выброшены на ветер, и никакие средства им уже не помогут. Они не могут жить в американской цивилизации, к которой они не смогут адаптироваться ни при каких обстоятельствах, а те немногие, что остались, тоже вымрут. И это произвело на меня ужасное впечатление. Вскоре поезд свистнул, и я побежал к своему вагону.
Там, в Финиксе, было уже так тепло, что нам пришлось сменить зимнюю одежду на летнюю. Ветер гнул высокую осоку, и поля были покрыты травой. Местные, встречавшие наш поезд, шли даже без плащей. Женщины были одеты в белое и принесли с собой свежие цветы, предварительно сорванные в цветниках.
Да, когда мы проезжали через Юту, в поезд вошёл мужчина лет пятидесяти и сел рядом со мной. Этот мужчина заинтересовал меня своей еврейской внешностью. Правда, он был слишком высоким и широким для еврея, казался слишком спокойным и здоровым для еврея, но, глядя на него, на его бороду, на его черты лица, я сильно сомневался, настоящий ли он янки. Прежде всего, подумал я, он еврейского происхождения. Начиная с Чикаго, у меня не было ни одного попутчика-еврея. И у меня состоялся разговор с моим странным соседом. Во-первых, он оказался чистокровным янки и мормоном из Юта-Сити.
Я что-то читал и слышал о сектантах, но у меня не было чёткого представления о них. Он был набожным христианином. С благочестивым видом он рассказал мне о догматах секты, обо всех её чудесах и чудесах её создания. Он рассказывал мне об истории мормонов, об их пророках и святых людях. Многие, многие его истории звучали для меня как идишские, хасидские, израильские, азиатские… и я чувствовал себя ближе к нему, чем к любому другому пассажиру в поезде. Но он проехал со мной восемь часов, очень мило попрощался и сошёл с поезда.
В поездке я лучше узнал американцев, и они мне очень понравились: благородные, дружелюбные, очень внимательные к другим, всегда услужливы. Никаких антиеврейских настроений я не заметил.
За четыре дня и четыре ночи пути из Чикаго в Лос-Анджелес я познакомился со всеми из своего вагона, и мы стали друзьями, с некоторыми из которых мы договорились встретиться в Лос-Анджелесе или Сан-Франциско. И мы встретились. Одна девушка с высшим образованием предложила стать моим учителем английского языка.
И в один прекрасный, тёплый, солнечный день мы прибыли в Лос-Анджелес, где нас ждал с машиной товарищ Сильвер, присланный моим другом Питером Каном. И мы поехали к нему на работу.