У корабля нас встретили сотрудники Еврейского комитета помощи, который занимался помощью эмигрантам. Нас разделили на группы в зависимости от материального положения приезжих. Тех, у кого здесь были родственники, передавали родственникам, тех, у кого не было денег, отправляли в «приют», который обеспечивал их едой и предлагал койку для ночлега у еврейского жителя Лондона, который был рад получить несколько фунтов за ночь за то, что отдал свою постель незнакомцу. И почти каждую ночь «незнакомца» отправляли спать в другой дом. Других, тех кто мог позволить себе комнату, отправляли в места, в которых, как они знали, были дешёвые комнаты, а ещё более богатых отправляли в пансионат, который представлял собой сочетание отеля, ресторана, паба, кофейни, игорного зала и чего-то ещё хуже…

Меня отвезли в такой пансионат. Но я не мог находиться там больше двух дней. Мне было стыдно жить одному в таком позорном месте. Я нашёл себе комнату в очень хорошей семье, где и оставался всё время, пока был в Лондоне. Это было у родителей известного американского врача и журналиста Бенджамина Дубовского. Здорово то, что в Лондоне было заведено, что утром в номер всем дают завтрак, состоящий из кофе и булочек с маслом. А были времена, когда весь мой ежедневный рацион состоял из закуски, которую я получал от своей квартирной хозяйки.

Лондон произвёл на меня ужасное впечатление. В Лондоне есть два основных района: Вест-Энд и Ист-Энд. С одной стороны — бедность, с другой — средний класс и сверхбогатые. Конечно, я не снял свою комнату в богатом районе, а всё время проводил в бедном районе. Это заставило меня задуматься, как это возможно. Ведь в то время Англия была самой богатой страной в мире, Англия эксплуатировала почти половину мира, Лондон был самым богатым городом в Англии и наконец, Англия — свободная демократическая страна. Почему рабочие, искренние демократы, фермеры, истинные либералы допускают это? Я часто ходил по рабочим кварталам и всегда страшно удивлялся внешнему виду женщин и мужчин. Их тела несли на себе печать их работы. Худые, высохшие, непропорционально развитые в высоту. Их родители сидели на работе по восемнадцать часов в сутки, их дедушки, родители дедушек и они тоже, и поэтому у них такой взгляд. Молодые девушки выглядели как старухи, их лица были покрыты преждевременными морщинами от беспокойства и горя. Я видел ещё большую, более вопиющую бедность среди евреев в лондонском гетто в районе Коммершиэл-роуд и Уайтчепела; даже евреи Лондона едва могли выжить на свои заработки. В то время у их хозяев преобладала потогонная система. Еврейским рабочим приходилось работать в невыносимых условиях только ради сухого хлеба.

Но самое большое давление я видел на еврейских иммигрантов: движимые голодом, исключительными законами и преследованиями со стороны царской России, они тысячами, десятками тысяч приезжали в Лондон, а затем эмигрировали в другие места. Они сидели в Лондоне и ждали возможности поехать в Америку, Африку, где этого нет, а пока им нечего было есть и негде ночевать. Новоприбывшим было запрещено работать, и английские евреи устроили для них «приют». Там иммигранты получали еду трижды в день: утром хлеб с чаем или кофе, днём тарелку супа с хлебом, а вечером хлеб с чем-то ещё. После ужина сюда приходили еврейские квартирные хозяйки, которые имели пустую кровать или диван и принимали иммигрантов на ночь. И каждую ночь к ним приходили новые постояльцы. А иногда целая семья иммигрантов спала на кровати, диване или даже на полу. И несчастные так проводили месяцы…

Помню, как-то я проходил мимо переулка, где располагался приют, — Леман-стрит. Переулок был полон иммигрантов — старых евреев и женщин, евреев средних лет, молодых мужчин. Девочки, мальчики и дети. Было около полудня, и толпа ждала сигнала, когда люди смогут войти в «приют», чтобы поесть. Люди сидели на камнях тротуара или даже на мосту. Многие стояли группами посреди улицы и болтали, рассказывали истории или жаловались на английских евреев, которые не помогли им выбраться из горького положения. Сколько денег нужно иметь для билета на корабль из Лондона в Америку? Общая стоимость пять долларов. В то время была конкуренция между судоходными компаниями, и цена билета на корабль упала до пяти долларов, а через полтора года я заплатил за билет на корабль десять долларов. Тысячи евреев и их семьи тогда осаждали еврейские благотворительные организации, чтобы те помогли им с транспортными документами, и очень немногие просьбы были выполнены.

Пока я шёл, внезапно зазвонил колокольчик, и все побежали к приюту. Слабых отталкивали локтями, самых слабых бросали на землю, толпа просто обезумела. Люди бежали, как звери, за хлебом и супом.

Ещё помню, как я обедал в Народном доме[173] на Принцесс-стрит — месте, где собиралась радикальная толпа, анархисты и социал-демократы. (Там около полудня подавали дешёвый и скудный обед, стоивший от двенадцати до пятнадцати центов). Подавали мясо, суп и компот. Я заметил, что в ресторане было около трёхсот человек. Но едят его не более сорока счастливцев. Остальные обсуждают, спорят и смотрят на еду жадными глазами.

После ужина, когда я вышел со своего места, пришли двое парней и с криками разошлись. Я был так впечатлён, что больше там не ел.

Однажды я сидел в своей комнате с другом из Пинска Хаимом Ципориным, который уже очень давно пользовался приютом. Он был очень энергичным и имел хорошую работу изготовителя шляп. Но иммигранту было практически невозможно устроиться на работу, и, хотя он работал сутками, он обнаружил, что работа и труд вообще не оплачиваются. Мы говорили о положении русских и польских евреев в Лондоне. И он рассказал мне о восьми «приютах»:

«Если бы у меня было больше таланта и пера, мои путевые заметки были бы в тысячу раз более интересными, сложными и душераздирающими, чем твои, потому что я пережил иммигрантскую жизнь в Лондоне и спал у сотен лондонских хозяев-евреев. Я слышал тысячи историй, от которых волосы встают дыбом, и своими глазами я видел нищету, которой не было видно даже на самых бедных улицах Пинска».

И я, и мои новые друзья из Лондона тоже имели большие проблемы и страдали от того, что почти постоянно недоедали, а зачастую и от хронического голода. И мы были счастливы, когда кто-нибудь из работавших в пекарне приносил нам запечённую рыбу с куском хлеба. И мы не позволяли себе съесть его в одиночку. Мы всегда приглашали нескольких голодных евреев и устраивали пир. С пением и танцами и получением удовольствия от общения.

В России вопрос эмиграции был для меня теорией. Но в Лондоне я познакомился с ней и увидел, какую огромную роль она играет в нашей еврейской жизни. В одном только Лондоне я встретил десятки тысяч еврейских иммигрантов, и почти все они находились в тяжёлом положении; брошенные и голодающие, без гроша на самое необходимое, и почти все они в расцвете лет. Все хотят работать, что-то зарабатывать, а устроиться на работу в любом случае не могут. Их единственная надежда — выбраться отсюда, отправиться снова куда-нибудь через океан, но денег нет.

Английских евреев мало интересовало положение иммигрантов, и они не занимались этим вопросом. Русско-польские евреи, находившиеся там уже давно и кое-как обосновавшиеся, интересовались еврейскими переселенцами, но мало чем могли им помочь, самое большее — иногда едой или местом для ночлега. Они сами были в беде и могли помочь иммигрантам только через сострадание и жалобы на еврейские проблемы. Но еврейские интеллектуалы страдали больше, чем кто-либо другой, так как они не позволяли себе просить, умолять и бегать в различные учреждения по оказанию помощи или обивать пороги тех, кто был в состоянии это делать. Они буквально голодали всё то время, что провели в Лондоне.

В еврейском районе тогда, сорок три года назад, легко можно было заметить уникальность гетто: еврейскую синагогу, Микву[174], Талмуд-Тору, на магазинах часто можно было увидеть большие вывески на идише. Выходила даже ежедневная еврейская газета «Дер Экспресс», а также было два еврейских театра — «Павильон»[175] и «Стрэнд».

Я иду по улицам Уайтчепел и Коммершиэл-роуд, густонаселённым нашими восточными евреями. Ужасная нищета. Люди работают на потогонных фабриках от темноты до темноты за нищенскую зарплату. Старые, молодые и даже дети работают. Фабрики представляют собой маленькие, тёмные и душные помещения, обычно являющиеся частью дома владельца. Рабочие ходят с кислыми лицами. Сами улицы какие-то нищие, грязные и запущенные. Солнце светит редко, большую часть дня туманно, и часто туман настолько густой, что ничего не видно — «фог», как его называют лондонцы. Так темно, что идти не хочется, и цепляешься за стены, чтобы не уйти с тротуара. Фонари не могут осветить улицы, они горят, но все, что вы видите, — это слабый, не освещающий путь огонь. Даже окна, в которых горят фонари, могут осветить путь, опять же лишь тускло, а на улице слышно, как лошади, стуча огромными копытами, что-то тянут, слышно, как бегут лошади — они явно везут пассажиров, но вы ничего не можете видеть. Слышите шаги рядом с собой и никого не видите, пока кто-нибудь не приблизится к вам. И всё это посреди дня.

Однажды, гуляя по улицам Лондона, я встретил хорошего друга из Варшавы. Он в Лондоне третий год и уже «вкалывает». Он работает в отеле, отвечает всем звонящим и ходит по коридорам. Когда постояльцы выходят из гостиницы, он несёт их багаж, и ему дают за это несколько монет. Там же у него есть еда и кров. Короче говоря, с ним всё в порядке. Он был довольно умным молодым человеком, но необходимость заставила его принять эту должность. Он стал моим учителем и наставником, когда был свободен от работы. Он рассказал мне об огромных библиотеках, о еврейском театре, который в то время гастролировал в этом городе, о лондонских музеях, и мы часто встречались и посещали все эти учреждения. Он часто брал меня с собой, чтобы показать мне богатые районы Лондона, различные памятники, исторические места и разнообразные выставки. Он уже стал универсалом, говорил по-английски как вода течёт, модно, хорошо одевался и считал себя лондонцем. Собственно, благодаря ему я и побывал однажды в Еврейском театре. Я не помню, кто там играл и даже что играли, но на меня это не произвело особого впечатления. Я дважды ходил с ним в театр Орленева[176], где играла Назимова[177] и другие известные российские артисты, и театр мне очень понравился. В английском театре ему тоже нравилось, но я почти ничего не понимал и даже не догадывался, о чем речь. Он понимал, что я постоянно голоден, и часто приглашал меня поесть в ресторан, и его визиты были для меня развлечением и освежением…

Лондон произвёл на меня странное впечатление. Самый большой город Европы, но дома здесь не широкие и не высокие. В основном двухэтажные и трёхэтажные жилые дома, расположенные в той или иной компоновке. Внизу находится кухня, выше — гостиные, а ещё выше — спальни.

Конечно, есть большие дома, высотные здания и дворцы, но они в подавляющем меньшинстве. Кроме того, планировка Лондона не прямая, в ней нет симметрии. Очень легко заблудиться. И я часто так и делал.

Так как лондонцы настоящие проводники, они с гордостью указывают вам правильный путь, а другие настолько благородны, что сами ведут вас к нужному дому.

Лондонские евреи прежних лет также пережили шокирующее изгнание из Англии. Впервые они упоминаются в истории Англии в 12-м веке. Англия, как и все европейские христианские королевства, лишила евреев их человеческих, гражданских и национальных прав. К евреям применялись особые, исключительные законы и на них налагались различные специальные поборы, налоги и другие выплаты. У евреев отбирали последний кусок изо рта. Евреям было разрешено жить и в других городах Англии, не только в Лондоне, но за пределами Лондона им не разрешалось иметь кладбищ, и все евреи со всей Англии должны были привозить своих умерших на лондонское кладбище.

В сентябре 1189 года во время коронации Ричарда I, в Лондоне произошёл первый еврейский погром. Разъярённая большая толпа ворвалась в еврейские кварталы и разрушила две еврейские синагоги, ворвалась в еврейские богадельни и уничтожила еврейскую собственность, убила многих евреев и осквернила еврейское кладбище.

Во втором погроме 1262 года в Лондоне было убито семьсот евреев.

В 1274 году англичане устроили кровавую резню евреев, и евреям пришлось заплатить штраф в размере сорока тысяч фунтов стерлингов.

И с тех пор для евреев началась ещё одна ужасная эпоха. Ни один еврей не был в безопасности.

А в 1290 году Англия изгнала всех евреев из страны и отобрала все, что у них было.

Тем не менее некоторые евреи сумели тайно остаться в стране. Христианская Англия не могла этого терпеть. В 1542 году двести восемьдесят человек были арестованы и депортированы. Это были люди, подозреваемые в том, что они евреи.

Во времена испанской инквизиции многие марраны[178] приехали в Англию и организовали свою еврейскую жизнь во всех областях. Многие из них впоследствии стали очень богатыми. Они очень помогли Англии в её материальном и промышленном развитии. Многим из них было стыдно, когда английское правительство разрешило евреям въезд в Англию, но многие евреи-ашкеназы воспользовались этим разрешением и со временем стали авангардом еврейской общественной жизни в Англии.

В то время, когда я был в Англии, там проживало более двухсот тысяч евреев, более половины из которых проживало в Лондоне. Евреи играли большую роль в жизни Англии. Многие евреи занимали большие и важные позиции в политической, экономической и культурной жизни страны. Антисемитизм здесь был почти незаметен.