Без четверти восемь утра Ардан и Милар спустились по узкой чугунной лестнице в подвал ведомства, где располагалась вотчина отдела обеспечения. Спускались молча и не сговариваясь ступали через ступеньку. Примерно так же, как, наверное, входят в клетку к старой, но от того не менее кусачей Аномалии.

Не помогло.

— Приперлись, — раздалось из глубины помещения прежде, чем за ними закрылась дверь. — Без пятнадцати восемь, а их уже принесла нелегкая. Вы хоть знаете, сколько дел у меня было запланировано на это утро? Не знаете. И знать не хотите. Никто не хочет.

Обитель лейтенанта Дагдага Гурова, как и всегда, походила разом на ателье, оружейную и лавку часовщика, пережившую небольшое наводнение. Вдоль стен протянулись стеллажи с ящиками накопителей, каждый украшен биркой и каким-то понятным лишь полудворфу идентификационным номером. На манекенах, выстроенных шеренгой, висели черные костюмы самых разных фасонов и степеней готовности. В спертом воздухе пахло ружейным маслом, канцелярским клеем и почему-то жженым сахаром, а где-то в недрах панели с датчиками, тумблерами и кнопками, размеренно тикал механизм, о назначении какого Ардан предпочитал не спрашивать. Ему хватило того, что в прошлый раз он видел, как лейтенант самозабвенно стучал по нему гаечным ключом.

Сам Дагдаг обнаружился за раскроечным столом. Седой, бородатый, в неизменном рабочем фартуке и механическом пенсне, диоптрии на котором полудворф переключал щелчком маленького рычажка. Совсем как патроны в барабане старенького револьвера.

— Доброе утро, лейтенант, — поздоровался Милар.

— Было, — отрезал Дагдаг. — До вашего прихода. Раздевайся, капрал. По пояс.

— Вы же меня обмеряли, — напомнил Ардан, стягивая пиджак. — Весной. У вас книга…

— Ага, книга, — Дагдаг уже выуживал из кармана фартука мягкий портновский метр. — А еще у меня есть глаза на том месте, в которое ты жрешь как не в себя, и они видят, что ты, каланча, опять раздался в плечах. Брак так влияет? Стой ровно, Ард. Руки вниз. И не сутулься, ковбой, я тебе не гимназистка, чтобы передо мной жаться в угол.

Метр порхал по спине и груди с ловкостью, какой позавидовали бы бывшие коллеги Тесс по ателье. На памяти Арда с данным инструментом управлялась ловчее разве что его родная матушка. Дагдаг бурчал себе под нос данные, время от времени возвращался к конторке и вносил их в толстую, распухшую от закладок книгу учета. Ардан знал, что где-то на ее страницах обитала и его собственная графа. С деталями о росте, весе, размахе рук и, вероятно, парой нелестных примечаний.

— Наши с ночи у дома депутата, — вполголоса сообщил Милар, устраиваясь на табурете у верстака. — Дин отправил посыльного в районе шесть. Объект ночевал дома, нянька на месте.

— Нянька? — переспросил Арди.

— Увидишь, — пообещал капитан.

Надо же, а юноше казалось, что за минувшие почти два года службы он выучил уже весь сленг Плащей.

Дагдаг тем временем снял с манекена черный, строгий, без единой блестящей детали костюм, и швырнул тот Арду. Причем выглядел при этом так, будто только отрывал от себя самое родное и драгоценное дитя из возможных.

— Одевайся. И слушай меня внимательно, капрал, — полудворф щелкнул диоптриями и уставился на Арда снизу вверх с выражением глубочайшего недоверия к умственным способностям собеседника. — Помнишь, спрашивал, перед тем как разукрасить башню Казначейства дирижаблем, про костюмы Кинжалов? Ну вот… Ткань — Лей-флора, пассивные щиты вплетены в саму нить. Чары держат совокупную нагрузку до тридцати семи красных лучей. Тридцати семи, запомнил? Тридцать восьмой луч ты уже встретишь лично… на тропах Спящих Духов. Револьверную пулю, пару штук, с приличного расстояния, выдержит. От винтовки отделаешься глубокой, но не смертельной раной. Ну а автоматная очередь превратит тебя в дуршлаг. Так что если кто-то наставит на тебя ствол…

— Не стоять столбом?

— Типа того. Загубишь мне инвентарь, я тебя заставлю отчет на каждый шаг писать, — Дагдаг ткнул коротким пальцем ему в живот. Видимо, хотел в грудь, но не достал. Тем не менее палец у полудворфа оказался тверже кочерги. — И еще. Не давай никому прижиматься к груди. Обниматься там, бороться, падать на тебя. В подкладке сигнальный медальон уменьшенной версии. Покрывает расстояние всего в пару кварталов. Активируется маленьким выступом на правом лацкане.

Ардан застегнул пуговицы и повел плечами. Костюм сел как влитой.

— Дальше, — Дагдаг выложил на стол очки в толстенной роговой оправе. — Стекла простые, без диоптрий. В левой дужке — фотографический механизм. Два кадра. Два, капрал, а не «пощелкаю все подряд»! Взводится вот так, — он показал, — спуск вот здесь, смотри, случайно не нажми пальцем, когда будешь поправлять дужку. Испортишь механизм — будешь писать объяснительную на восьми листах.

— А накопители?

— А накопители… я бы сказал, куда бы тебе их запихнул… — Дагдаг вытянул из ящика плоский футляр и раскрыл его едва ли не с отцовской нежностью. — Вот. Красный и два Зеленых на девять лучей, один Синий на восемь. Девятки разошлись уже… Под роспись. Каждый. Луч, — он выдержал паузу, испепеляя Арда взглядом поверх пенсне. — Если будешь бездумно бросаться своей конской пародией на магию Мшистого, я тебе в следующий раз списанное барахло по пять лучей выдавать буду, понял?

— Даги, — Милар с трудом прятал ухмылку. — мы вроде как на процедурную операцию собираемся. Тихую такую. Даже поскучнее той гонки.

— Тихую, — повторил Дагдаг таким тоном, будто пробовал слово на зуб и, увы, отломил кусочек. — Ага. Тихую. То-то мне на вас со склада спустили снаряжения, как на маленькую войну. Тут требовалась бы какая-то шутка про Фатийцев, но, боюсь, у капрала слишком тонкая душевная организация. Ард, Спящие Духи, ты бы жрал поменьше! А то у тебя скоро только душевная эта ерунда тонкой и останется. Отъел себе задницу…

Он с неожиданно гулким хлопком захлопнул книгу учета.

Ардан переглянулся с Миларом. Дагдаг, конечно, славился тем, что весьма неохотно расставался с вверенным ему имуществом, но, вроде как, обычно был щедрее сегодняшнего. А еще Арди впервые получил Синий накопитель с не предельной нагрузкой.

Капитан пожал плечами, но его взгляд при этом оставался все таким же задумчивым, а Ард отчетливо расслышал, как сердце напарника на секунду сбилось с ровного, скучающего ритма.

— Распишись, — Дагдаг подвинул ведомость. — Вот здесь, здесь и здесь. И вот здесь. Ковбой, да не так размашисто! Это документ, а не любовное письмо!

Через десять минут они поднялись обратно в объятья утренней столицы. Ардан немного неловко чувствовал себя в новом служебном костюме, с очками в нагрудном кармане. «Деркс» ждал у крыльца, по обыкновению распространяя вокруг себя запах Линтеларского табака даже с закрытыми окнами.

— К «гнезду», — Милар сел за руль и поморщился, устраивая поудобнее правую ногу. — Посмотришь на нашего барона в естественной среде обитания. И на няньку.

— Ты второй раз говоришь «нянька» с таким удовольствием, Милар, что мне уже страшно.

— Правильно, господин маг. Бойся, — капитан тронул машину с места. — Страх продлевает жизнь. Это тебе любой контрабандист подтвердит. Пока он жив, разумеется.

* * *

«Гнездо» располагалось на третьем этаже доходного дома напротив особняка Халского. Съемная квартира с абсолютно банальной, ничем не примечательной обстановкой. Два стула, развернутые спинками к окну. Колченогий стол. Термос с чаем, который, судя по крепости запаха, заварили, кажется, еще при прошлом Императоре. На старенькой скатерти одиноко блестела жестянка из-под леденцов, приспособленная под окурки. И больше ничего.

Подниматься по лестнице капитан начал весьма бодро, к середине пролета заметно сбавил, а последние ступени преодолевал уже с нарочитой неторопливостью, явно прикрывая свою боль. Ардан шел следом и старался не показывать вида, что он замечает сложности Милара. Урский, открывший им дверь, тоже ни слова не сказал. Просто придержал створку чуть дольше положенного и чуть шире, чем требовалось.

Александр был в штатском. Серая тройка, такое же серое кепи, надвинутое до бровей. Он даже в помещении почти не снимал (кроме «Эльтира» и других мест, где собирались Плащи) головного убора, чтобы не вызывать лишних вопросов. Урский вопросов не любил. Никаких.

— Ну наконец-то! — Дин Эрнсон обнаружился на полу у дальней стены. Перед ним на расстеленной газете лежали леденцы, перочинный нож и три яблока. — А мы тут с Александром культурно проводим время. Он молчит, я разговариваю. Идеальное распределение труда, между прочим. Долек?

— Позже, — Милар опустился на стул у окна и с облегчением вытянул ногу. — Докладывайте, парни.

— Докладываю, — Дин ловко поднялся, будто и вовсе взлетев над полом. — Объект встал в семь, брился двадцать минут, завтракал один. В девять сорок отбыл в ведомство, вернется к обеду, вечером — заседание транспортной комиссии, после — «частная встреча». В его расписании она обозначена просто буквой. Скучный человек, капитан. Даже обидно. Я думал, депутаты живут интереснее.

— Нянька?

— А вот нянька, уже любопытнее, — Дин просиял и махнул рукой в сторону окна. — Извольте полюбоваться. Трется у афишной тумбы.

Арди подошел к окну, встал сбоку, за простенком, и, прикрываясь краем занавески, посмотрел вниз.

Особняк Халского выглядел не очень броским, но вполне себе солидным, хоть и пытался скрыть сей, видимо, по мнению депутата, не очень лицеприятный факт. Картину дополнял человек, стоявший у афишной тумбы наискосок от парадного входа. В пальто мышиного цвета он с ленивой основательностью читал газету.

— Телкартс, — резюмировал Урский от двери.

— Третий день как минимум, — подтвердил Дин, снова усаживаясь к своим яблокам. — У них смены в восемь утра и в восемь вечера. Работают спустя рукава, конечно, даже не прячутся. Вчера этот франт даже ботинки чистил у мальчишки на углу, представляете? Наружка, чистящая ботинки на посту. Куда только катится преступный мир.

— Обленились, — Урский прошел к столу и раскрыл тонкую тетрадь в клеенчатой обложке. Почерк у Александра оказался неожиданно аккуратным, почти каллиграфическим. — Видимо, уверены, что не сбежит.

— Или что бежать ему некуда, — вставил Дин, срезая с яблока спираль кожуры.

Ардан еще раз посмотрел на человека у тумбы. Вот, значит, как выглядит поводок со стороны. Самый обыкновенный скучающий господин с газетой, чье присутствие само по себе является весьма прозрачным намеком для Халского о том, что о нем не забывают.

Депутат-барон Степан Халский не был партнером всей банды Телкартс, что бы там ни демонстрировали фотографии о его связях с Распорядителем. Нет, партнеров так не стерегут. Скорее так оберегают имущество.

— Хорошо, — Милар побарабанил пальцами по подоконнику. — Значит, слушайте. Работать будем сегодня. Тихо, без представлений и, упаси Вечные Ангелы, без стрельбы. Вопрос только где. Дома нельзя, там прислуга. В его ведомстве тоже не очень хочется, там нас самих под протокол подведут, и будут, между прочим, правы. Остается…

— Такси, — предложил Урский.

— Такси, — согласился капитан. — Дин, расписание.

— После заседания комиссии, — Эрнсон даже в тетрадь не заглянул. — объект отпускает служебный автомобиль и берет наемный. Практически всегда. Видимо, чтобы «частная встреча» не попадала в путевой лист. От ведомства до места… ну-у-у… минут двадцать. Что характерно, капитан: нянька за такси не следит. Проверяли несколько раз. У наружки Телкартс все смены у дома. Маршруты передвижений им, похоже, не интересны.

— Двадцать минут, — повторил Милар и посмотрел на Арда. — Больше нам и не надо. Господин маг, твоя задача, как бы это ни звучало, озаботиться его сердцем. Мне нужно точно знать, когда он врет. Остальное — моя забота.

— А мы? — Дин закинул дольку в рот.

— А вы продолжаете то, чем занимаетесь. Курьеры, посыльные, вся мелкая живность Телкартс. Если наш барон после разговора дернется куда-то не туда, то я должен узнать об этом раньше, чем он добежит до угла, — Милар тяжело поднялся со стула. — Вопросы?

— Один, — Дин поднял палец, и Ардан приготовился к чему-нибудь про премию. — Если все пройдет тихо и чисто, это же в рапорте будет выглядеть немного подозрительно, да? Полковник ведь уже привык, что вы ему докладываете о всяких интересных событиях. Он расстроится.

— Переживет, — сказал Урский.

— Он-то переживет, кто бы спорил. А мы? Мы с Пламеной, между прочим, ждем пополнения, так что мне теперь премии нужны как… — Дин осекся на полуслове. — Ладно. Неважно. Работаем.

В комнате на короткий миг повисла тишина. Милар, не поворачивая головы, посмотрел на напарника, и в его вечно то насмешливом, то чересчур серьезном взгляде мелькнуло что-то такое, отчего Ардан вдруг почувствовал себя если не лишним, то… Арди не знал, как правильно описать.

Будто бы Милар и сам не верил, что все пройдет по плану.

— Работаем, — повторил капитан. — По местам. Господин маг, ты со мной. Пойдем знакомиться с бароном.

* * *

Такси подали к боковому подъезду ведомства в четверть восьмого вечера.

К этому времени Ардан успел изучить депутата-барона Степана Халского так, как его учили Шали с Эргаром. Охотник не имел права испытывать к добыче никакой эмпатии, только холодный расчет и мысли о том, как правильно провести охоту. Такой же, как и на фото; невысокий, оплывший, с залысинами в обрамлении седины, барон двигался с одышкой человека, давно и безнадежно воевавшего с собственным телом. На фотографиях из папки он выглядел немного жалко. Вживую же скорее излишне устало.

Ардан пока не решил, что хуже.

Халский вышел из подъезда, привычно, не глядя, кивнул швейцару и полез в припаркованный «Швенлик».

А там уже сидел Милар.

Ардан скользнул следом прежде, чем барон успел отпрянуть или хотя бы закричать. Арди мягко подвинул его от дверцы, сел рядом и закрыл дверь.

— Растяну максимум на сорок минут, — проворчал не очень удачливый извозчик из таксопарка, которого Милар весьма быстро убедил, что и как тому следует делать. А еще, что того ждет, если он, в будущем, не будет держать язык за зубами.

— Понял, — коротко ответил Милар.

В тесном полумраке салона от депутата пахло одеколоном, кожей сидений и, совсем слабо, валериановыми каплями. За окошком поплыли вечерние огни.

Милар не спешил. Он дал барону достаточно времени, чтобы рассмотреть попутчиков, узнать покрой черных пальто, а затем сложить два и два. Когда даже человеческому носу стало очевидно, что Халский изрядно напуган, то капитан, без единого слова, положил тому на колени плотный конверт.

Ардан, как и было велено, слушал чужое сердце.

Он ждал какого-то скачка, спазма, или той уже хорошо знакомой ему, особенной ледяной паузы, сразу после которой люди либо кричат, либо лгут.

Ничего из вышеперечисленного так и не случилось.

Сердце Степана Халского всего один раз споткнулось, а потом… потом оно забилось даже медленнее и ровнее прежнего. Так, будто с него только что сняли невидимый, но от того не менее тяжелый груз.

Барон не стал даже открывать конверт. Он подержал его на коленях, почти с нежностью погладил пальцем уголок и выдохнул.

— Ну наконец-то, — тихо прошептал он.

Милар, готовивший, судя по лицу, совсем другое начало разговора, недоуменно приподнял бровь.

— Простите?

— Я говорю — наконец-то, — Халский повернулся к нему, и в полумраке блеснули стекла его пенсне. — Вы ведь из второй канцелярии, господа? Хотя зачем спрашиваю… у вас «Швенлик» с дополнительным усилением рамы и слишком толстым металлом на дверях. Не говоря уже про черные пальто… Я ведь депутат транспортной комиссии, господин.

— Допустим, — прокашлялся Милар. — И вас так радует наша встреча?

— Меня это… — барон, глядя в окно, некоторое время подбирал слова. — … завершает, что ли. Не знаю, как лучше сказать. Знаете, сколько я уже жду этого разговора? И вот ты ждешь, ждешь. Вздрагиваешь от каждого письма без обратного адреса. Прикидываешь, кто придет первым и с какими выражениями нацепит на тебя кандалы. А потом садишься вечером в такси — и вот оно. Даже почти не страшно. Стыдно, конечно. О Вечные Ангелы, как же стыдно. Но не страшно.

Он наконец поддел пальцем клапан конверта, мельком заглянул внутрь и закрыл обратно.

— Эти?

— Эти, — подтвердил Милар.

— Хорошая работа, — с неожиданным, каким-то мертвым спокойствием оценил Халский. — Даже ракурс со светом правильно подобрали. Профессиональная. Впрочем, чему я удивляюсь. Если я правильно понимаю, то их сделала Таисия Шприц. Мне сообщали, что ее видели рядом с нами. Мой… друг даже упоминал, что Телкартс позаботятся о ней, но, как я понимаю, не позаботились.

Арди расслышал маленький щелчок в ритме прежде умиротворенного сердца.

— Вы ведь не первые, — сказал барон.

Милар замер.

— Подробнее.

— Не первые, кто приходит ко мне с этими снимками, — Степан Халский аккуратно, обеими руками, положил конверт на сиденье между собой и капитаном. Словно возвращал какую-то совсем обыденную чужую вещь. — Полагаю, даже не вторые. Так что давайте без прелюдий, господа. Я уже знаю сюжет этой пьесы. Скажите, чего вы хотите, а я отвечу, что могу для вас сделать.

В такси стало очень тихо. Только колеса шуршали по брусчатке и поскрипывали перчатки извозчика на старом, деревянном руле.

Ардан смотрел на оплывшего, усталого человека в измятом за день сюртуке и слышал то, чего не могли передать никакие фотографии из папки. Сердце Халского билось уже даже не просто ровно, а скорее обреченно. Едва ли не так же, как у добычи, давно прекратившей попытки выбраться из когтей и клыков охотника.

С другой стороны — кто и зачем уже прежде шантажировал Халского? Вариант с Кукловодами можно было отметать почти сразу. Они бы не оставили его в живых. А если бы и оставили, то мозги депутата расплавились бы уже несколько минут назад.

— Хорошо, — Милар откинулся на спинку. Его голос немного изменился. Из него пропала казенная сталь, уступив место чему-то почти приятельскому. — Без прелюдий так без прелюдий, барон. Но не здесь.

— У меня встреча, — без всякой надежды сказал Халский.

— Хорошая попытка, но нет, — покачал головой Милар. — Не питайте иллюзий, господин Халский, что ваша жизнь все еще принадлежит вам.

Барон посмотрел на него. Потом на Арда, ненадолго задержавшись взглядом на перчатке. Потом снова в окно, где все так же степенно проплывал город, вечер и вся его прежняя, кончившаяся сегодня жизнь.

— Знаете, что самое смешное, господа? — спросил он у окошка. — Я даже рад. Устал. Сильно устал. Столько лет… да и плевать. Судя по направлению мы не в Черный Дом едем, что уже неплохо. Я боли боюсь, господа. А все остальное… каторга, так каторга. На все воля Света.

И такси, послушное своему вознице, мягко свернуло в сторону канала Маркова. Больше они, пока не приехали, так и не сказали друг другу ни единого слова.

Арди уже встречал несколько разновидностей преступников. От спившегося Семена Давоса и обезумевшего от вседозволенности Иригова, до заблудившихся в своих суждениях Леи Моример и Евлампия. Все они испытывали самые разные чувства по отношению к своим злодеяниям. И Арди вменял барону вовсе не фотографии, а то, что его использовали Телкартс и…

Не суть.

Главное, что Ардан впервые встречал человека, которому было откровенно плевать на все, что он совершил. Единственное, что действительно заботило барона — сам барон.

И, что самое неприятное, Ардан не понимал, лицемерит он или нет. Ведь он все еще жил прямо напротив главного логова Орочьих Пиджаков.

Да уж… мир явно не спешил становиться таким же понятным, как в лесных разливах и на горных тропах Алькады.

Скорее наоборот.

* * *

Задняя комната «Эльтира» существовала для разговоров и встреч, которым не место в общем зале. Ни окон, ни лишней мебели. Только стол, четыре стула, Лей-лампа под зеленым абажуром и вешалка, куда Милар, входя, небрежно бросил свое казенное, легкое пальто. В Метрополии, несмотря на начало осени, пока что еще держалась на удивление теплая погода.

Официант принес чай и исчез лишь немногим менее расторопно, чем Урский.

Халский сел, куда указали и на манер школьника сложил руки на столе. В свете лампы его залысины блестели испариной, но барон по-прежнему без страха смотрел на папку, выложенную Миларом. Может, потому что со страхом люди, обычно, смотрят на неизвестность. А Степан Халский, судя по всему, прекрасно понимал, что его ждало.

— Начнем с того, что вы и так знаете, что мы знаем, — Милар раскрыл папку, но доставать оттуда ничего не спешил. — Одиннадцать поездок в Ниград за год. Прогулочные яхты без экипажа. Эйвасса. Обратные рейсы с грузом, проходящим мимо декларации. И последнее, и самое важное… Усиленные ящики и холодильные камеры. Я ничего не забыл?

— Маркировку, — тихо сказал Халский.

— Что?

— Маркировку забыли, — барон снял пенсне и потер переносицу. — Когда груз проводится, как вы выразились, без декларации, то его даже идиот в порту заметит. Ну или не идиот… в общем, любой работник, который прослужил достаточно долго, сверит записи тоннажа и ватерлинию. Это что-то вроде перегруза на наземном транспорте. По тому, как сильно опустился кузов на колеса, можно понять, что… Да не важно. Так что весь груз значится в декларациях. Просто проходит несколько иначе. В основном нефтепродукты, масла, горючее и все, что со стороны можно замаскировать под бочки. И на каждой такой бумажке, разумеется, стоит подпись. Моя подпись, если быть точным. Так что давайте я сэкономлю вам вечер. Да. Все, что в вашей папке, — это абсолютная правда. И еще примерно втрое больше того, чего в ней нет.

Милар медленно закрыл папку.

Ардан сидел чуть в стороне, за пределами светового круга, и просто наблюдал за бароном.

— Иронично, — заметил Милар. — Обычно от людей вашего положения такие признания приходится получать несколько иными способами.

— Обычно люди моего положения надеются что-то сохранить, — Халский вернул пенсне на нос. — Должность. Имя. Свободу. Да что угодно. Я же реалист, господин капитан. Ничего из этого списка мне уже не сберечь. И мы оба это прекрасно понимаем. Поэтому я хотел бы поговорить о том единственном, что меня еще интересует.

— И что же это?

И вот тут сердце Степана Халского наконец оступилось.

Не на слове «каторга», от которого депутат лишь немного оробел. Не на слове «суд», что доставляло ему скорее дискомфорт, чем нечто иное. Сердце барона, все это время маршировавшее в груди пусть и обреченным шагом, но ровным, споткнулось и зачастило на одном имени:

— Донтаф.

Милар поперхнулся воздухом, а Ардан чуть со стула не свалился.

— Донтаф Пайк, — повторил барон уже тверже, и Ардан слышал, каких усилий стоила ему эта твердость. Сердце барона колотилось так, что впору было опасаться за сохранность его грудной клетки. — Распорядитель Телкартс. Полагаю, в вашей папке он проходит как «второе лицо в преступной цепочке» или что-нибудь столь же казенное. Так вот. Подпишу, что скажете. Покажу, что спросите. Пойду, куда отправите. Но Донтафа, пожалуйста, оставьте живым. Когда вы придете за ними… А вы придете, я же не идиот, то… пусть его возьмут живым и, по возможности, невредимым. Это мое единственное условие, господа. Хотя даже просьба. Я понимаю, что вы можете заставить меня сделать, что угодно. Но мы все сэкономим силы и время, если я буду сотрудничать.

Милар молчал, разглядывая барона с каким-то новым, почти профессиональным интересом. Будто неведомую диковинку, о существовании которой прежде даже не задумывался.

— Почему живым? — спросил Милар. — Не поймите превратно, барон, но господин Пайк взрослый человек с очень опасной профессией. И если он начнет сопротивляться, то… всякое может быть. Я не могу вам ничего обещать.

Халский долго молчал. Его пальцы гладили край стола. Туда-сюда, туда-сюда.

— Донтаф болен, — тихо проговорил он спустя несколько секунд. — Причем давно. То, что о нем рассказывают… шарфы, свитера, «Капуста»… люди смеются, а он просто мерзнет. Что-то с кровью. Осложнение анемии или нечто в подобном роде. Лекарства, конечно, есть, но только через Лей. Без них он не проживет и месяца. Аптечный картель такие продает с наценкой больше, чем в тысячу процентов. Там в месяц требуется порядка ста семидесяти эксов просто чтобы не помереть. Поэтому он… поэтому мы… — барон только махнул рукой и отвел взгляд в сторону.

Ардан и Милар переглянулись поверх лампы.

— Мы не Вечные Ангелы, барон, — покачал головой Милар после очередной паузы. — Обещать я могу только одно. Я постараюсь. Но не заблуждайтесь. Вас обоих ждет каторга. И учитывая то, что вы рассказали про Распорядителя Телкартс, он не станет послушно сдаваться оперативникам. Так что шансов немного. Устроит?

— У меня есть выбор?

— Нет.

— Тогда устроит, — Халский криво, впервые за вечер, улыбнулся. — Люблю честных людей. Редко их вижу… по роду занятий. Да и в зеркале уже тоже давно не встречал. Вечные Ангелы, капитан, как же легко порой забывать о том, что ты и сам… да, опять же, неважно. Спрашивайте.

Ардан не знал, как относиться к человеку, который сидел напротив него через стол. Что бы ни произошло в жизни барона и его приятеля, но это нисколько не оправдывало ни преступления, ни что-либо иное.

Когда Эрти страдал от анемии, то Келли не бросился с револьвером грабить поезда и не брал взятки, чтобы решить какие-то вопросы мимо закона. Нет. Вместо этого шериф Эвергейла гнул спину в три погибели и работал на износ, чтобы обеспечить Эрта всем необходимым.

Халский выбрал легкий путь. И за это нес всю полноту ответственности.

Но, все же, Ард не испытывал к нему неприязни. Скорее холодное безразличие.

— Аукцион, — перешел к делу Милар. — «Роза». Только не надо рассказывать мне всех деталей. Мы уже знаем все, что нам нужно. От вас требуется помочь с входом.

Барон кивнул так, будто ждал именно этого вопроса.

— Тогда вам нужны две вещи, господа. Жетон и поручительство. Жетон — это такая неприметная латунная бляха. Их больше не чеканят уже, пожалуй, лет двадцать. Клуб закрытый, так что в основном передают. Купить, в целом, можно, если найти участника, отошедшего от дел. Но все в клубе инкогнито, так что здесь я бесполезен. Что до поручительства… — барон пару секунд побарабанил пальцами. — Его дает действующий участник, и с этим я вам помочь могу. Есть весьма скучная процедура, в которой участник клуба с определенной потраченной на аукционе суммой может «представить» нового письмом. Причем заочно.

Звучало, на удивление, логично. Если кто-то уже потратил прилично эксов на подпольном, насквозь незаконном аукционе, то вряд ли он станет рисковать своей жизнью и свободой, чтобы позвать кого-то ненадежного.

— Имя, — поторопил Милар.

— Господин Арно Ливен, — почти сразу ответил Халский. — Бывший поставщик… скажем так, предметов старины. Лет пять как отошел от дел. Живет где-то в Предместьях. Жетон, насколько мне известно, сохранил. Из сентиментальности. Продаст, если предложить правильную сумму и через… правильные руки.

— А правильные руки это…

— Курьер Телкартс, разумеется, — барон пожал плечами. — Я закажу выкуп жетона как бы для… для одной своей надобности. Это в порядке вещей. Курьер заберет у Ливена жетон и передаст моему человеку. Вашему человеку, — поправился он. — Обычное место для подобного рода сделок — это вечерний рынок у товарной станции.

Милар вытащил из кармана блокнот и сделал первую за вечер запись.

— Когда?

— Если отправлю записку сегодня… — Халский прикинул. — Завтра к вечеру. Курьера узнаете по… впрочем, ваш коллега, — он кивнул на Арда. — полагаю, узнает его и так.

Ардан ничего не ответил.

* * *

Следующий день прошел в сборах, и к полудню Ардан узнал о себе много нового.

Например, что зовут его теперь господин Тарев. И что он служит оценщиком по Звездной части и артефактам эпохи до Войны Рождения Империи при одном очень немолодом и очень нелюдимом коллекционере. Разумеется, господин Тарев был смешанного происхождения, весьма сдержанных манер, а на вопросы о своем нанимателе отвечал вежливым молчанием, ибо за молчание ему, собственно, и платили.

К вечеру он уже ждал на рынке.

Между рядами крытых прилавков плыли керосиновые огни, пар от последних киосков и ларьков перемешивался с паром от чанов с каким-то сомнительным варевом, а где-то за пакгаузами лязгал и вздыхал маневровый паровоз. Пахло углем, мокрым брезентом, рыбой и неистребимым ароматом подобных этому мест, где в равной степени могли соседствовать прилавки, заваленные мясом, а рядом, прямо по соседству, продавали бы галантерею.

Ардан лежал на галерее пакгауза, под самой кровлей, между штабелем пустых корзин и голубиным гнездом, чьи хозяева отнеслись к соседству с философским безразличием. Внизу, шагах в сорока, темнела весовая будка.

Он закрыл глаза.

Зрение здесь только мешало. В сумеречной толчее все выглядели одинаково. Ардан медленно, слой за слоем, снимал с рынка шум. Первым делом он убрал паровоз, затем избавился от скрипа весов и перебранки у чанов, после заглушил сотню ровных, скучных, торгующихся сердец.

Осталось только два.

Первое — у той самой весовой будки. Частое, мелкое, и до жути суетливое. Господин средних лет переминался с ноги на ногу и явно мечтал оказаться где угодно, только не здесь. Им, разумеется, был «человек барона», а на деле мелкий клерк из ведомства, отправленный забрать «посылку для начальства».

Второе сердце двигалось через рынок с юга. Ровное, собранное, с каким-то особенным, надменным достоинством и полной уверенностью в своей безопасности. Курьер. Во внутреннем кармане у него позвякивала о связку ключей латунная бляха ценой в чужую жизнь, но сердце это не волновало.

— Идет, — одними губами произнес Ардан в эластичную упругую трубку, уходившую в окно соседнего здания. Довольно старое изделие Черного Дома, способное передавать звуковые вибрации на короткое расстояние. — С юга, вдоль рядов. Один.

— Принял, — спустя секунду отозвался голос Милара. — Ждем.

Курьер поравнялся с чанами. До будки ему оставалось шагов шестьдесят, как Ардан услышал то, чего здесь быть не должно.

Еще три сердца.

Одно смещалось вдоль северных рядов. Второе двигалось параллельно курьеру, через прилавок. Третье ждало впереди, у прохода к будке.

— Трое, — Ардан не заметил, как приподнялся на локтях. — С трех сторон. Милар, они тоже за курьером…

— Живым берем хотя бы одного, — прозвучал голос Урского из переговорной трубки. — Дин.

— Уже лечу! — весело отозвался Эрнсон.

Дальше все произошло слишком быстро.

Курьер что-то почувствовал. Может, взгляд. Может, заметил что-то в отражениях луж или зеркалах на прилавке стеклодува. Он даже не оглянулся, просто сразу сорвался на бег, исчезая в темном зазоре между зданиями, формировавшими площадь.

Троица хлынула следом.

— Уходит дворами к леднику! — Ардан бросил в трубку и скользнул вниз.

Ночные задворки товарной станции оказались целым миром, будто специально придуманным для погони и, одновременно, против нее. На плечи давили штабеля ящиков, то и дело приходилось постараться, чтобы не врезаться в поленницы, под ногами ямы прятались в темных лужах, а вокруг вырастал целый лес из пожарных лестниц и низких крыш сараев, по которым сейчас, судя по грохоту, летел Дин Эрнсон.

Ардан успел заметить Ральского следопыта всего дважды. Длинная тень перемахнула через многометровый провал между кровлями; сложилась вдвое, кувырнулась через конек и вновь рванула вперед, к границе, где дворы прорезала трамвайная колея. Полупустой вагон как раз выползал из-за пакгауза, и Дин, не тратя ни секунды на сомнения, сиганул с сарая ему на крышу. Пробежал по ней три шага против хода и соскочил по другую сторону колеи, срезав разом полквартала.

Урский выскользнул из-за соседней поленницы и, коротко кивнув Арду, бросился вперед, двигаясь ничуть не медленнее, чем полукровка матабар.

Ардан мчался следом, принюхиваясь и прислушиваясь.

— Курьер ранен! — выкрикнул он, различив, как испуганное сердце впереди сбилось с ритма, а воздух пропитался медью и порохом. — Его загоняют к тупику у ледника!

Мотор «Деркса» рыкнул где-то справа. Милар, видимо, благодаря своему чутью дознавателя и многолетнему опыту, без всякой дополнительной информации знал, куда ему мчать.

Тупик у ледника оказался своеобразным колодцем из кирпича и наледи. Три глухие стены, штабель бочек и одна-единственная дверь, запертая на амбарный замок. Курьер добежал до нее, ударился и осел. Его левый рукав стремительно набухал темным. Трое в плащах юркнули следом и в их руках заблестели длинные ножи.

Видимо, жетон им не требовался.

— Парни! — рявкнул Милар, выпрыгивая из резко затормозившегося «Деркса». Ард краем глаза заметил, как скривился капитан, когда пятка больной ноги вонзилась в асфальт.

Дин соколом рухнул сверху.

Он без звука, будто снег, свалился с кровли ледника, и еще в падении метнул плашмя, рукоятью вперед, один из своих ножей. Ближний к нему бандит хрюкнул и свалился навзничь. Бросок пришелся в основание черепа. Второй развернулся на звук, и вечер для него тут же кончился. Из темноты навстречу шагнул Урский, и кастет с гравировкой коротко, без всякого замаха, вошел ему под челюсть. Неизвестного убийцу приподняло на пару сантиметров от земли и сложило поперек бочек.

Третий оказался самым быстрым из них.

Он не стал ввязываться в драку. Вместо этого метнулся к стене. Туда, где водосток и наледь давали призрачный шанс уйти с тропы охоты, внезапно обернувшейся ловушкой для самих охотников. Ардан уже занес посох, но так и не воплотил печати. За спиной, в хитросплетении лабиринтов станции, уже собирались первые зеваки с рынка, и любая вспышка магии похоронила бы завтрашние торги.

Те же самые мысли, очевидно, посетили и Милара, который уже вскинул руку с револьвером, но так и не вдавил спусковой крючок.

Дин метнул очередной клинок, рукоятью врезавшийся под колено убегающему. Тот всплеснул руками и свалился… вполне, о Спящие Духи, удачно. Скатился по стоку, снес крышку бочки и, прежде чем Урский успел до него добежать, нырнув в черный зазор между ледником и забором, ухнул куда-то в глубины коллектора.

— Дерьмо, — подвел итог Урский.

— Двое из трех, Александр! Это позитивный результат! — Дин уже вязал первого незнакомца его же ремнем. — Тем более вряд ли тот бедолага выберется из коллектора…

— Да кто тебя за язык тянул, Дин⁈ — хлопнул себя по лицу подошедший Милар.

— А что я… я в приметы не верю. Так, курьер. Курьер, дружок, не спи. Куда тебя?

Курьер был жив. Безусловно не в лучшей кондиции — рукав промок насквозь, а лицо в свете подкатившего «Деркса» отливало воском, но жив. Когда Милар, присев рядом, распахнул на нем пальто, глаза раненого дернулись к внутреннему карману.

Милар вытащил необходимый им предмет.

Латунная бляха размером с ладонь ребенка. Тяжелая, потертая, с характерным узором. Роза с шестью лепестками, причем каждый прочеканили так тонко, что в керосиновом свете цветок казался живым.

— Санитаров сюда, а этих двоих в Черный Дом, — распорядился капитан, поднимаясь. — Дин, Александр, будьте так любезны, зачистите площадку до того, как сюда заявятся Креветки. Господин маг, ты со мной.

Уже в машине, на заднем сиденье, под тарахтение мотора и хриплое дыхание перевязанного курьера, Ардан протянул руку:

— Можно?

Милар отдал жетон.

Латунь ощущалась холодной даже сквозь перчатку. Ардан повернул бляху к свету фонаря, провел большим пальцем по лепесткам и замер.

В насечках, в самой глубине рельефа темнело бурое пятно.

Он поднес жетон ближе и принюхался.

Кровь. Причем далеко не свежая, и пахнущая совсем не так, как у курьера. Причем ее явно пытались оттереть и смыть какой-то химией, но не справились. Совсем немного.

— Милар.

Капитан обернулся с переднего сиденья. Посмотрел на бляху в руке Арда, а затем перевел взгляд на бурые ниточки в насечках лепестков.

— Прежний владелец, похоже, — сказал он наконец, — не сам отошел от дел… проклятье, Ард, я всерьез начинаю полагать, что когда попросил себе в отдел военного мага, то чем-то прогневал Вечных Ангелов.

— А я-то тут при чем⁈

— Понятия не имею. Просто приобщаюсь к дедовщине.