«— И тут я стал врать: что и иду-то я за сахаром,

и что послала за ним меня мама.

И как всегда добавил: «Чес-слово!»

Саймон появился через десять минут, запыхавшийся и встрёпанный больше обычного. Не говоря ни слова, он окинул взглядом пустой зал библиотеки, затем посмотрел на меня, всё ещё сидевшую на почтительном расстоянии от злополучной записки.

— Так, — деловито произнёс он, подходя к столу, — абсолютно понятно, что ничего не понятно. Запертая комната, таинственное послание, дрожащий свидетель. Классика жанра.

— Даже спорить с тобой не буду, — кивнула я, заворачиваясь в палантин, висевший на спинке стула, — но мне всё равно очень не по себе. Я уже получала загадочные послания, и мне не понравилось, тем более что мы до сих пор не знаем, кто тогда не то пугал, не то предупреждал меня.

— Ой, брось, я уверен, что это была Лили Флеминг, что бы там кто ни говорил, — отмахнулся Саймон, — кстати, я слышал, что она выходит замуж за какого-то лондонского чиновника и уезжает с ним в Бекенхэм.

— Ну и хорошо, я за неё рада, — почти искренне ответила я, подумав, что уехавшая далеко Лили будет нравиться мне гораздо больше, чем если бы она продолжала жить в Блайзбери и нервировала бы меня самим фактом своего присутствия. — Но я позвала тебя не для того, чтобы обсудить мисс Флеминг, хотя это тоже интересная тема, не спорю.

— Ну и ладно: не хочешь сплетничать, давай посмотрим, что тебя так испугало, — Саймон был раздражающе спокоен и даже жизнерадостен, — ты уверена, что её тут не было? Всё! Всё! Понял! Не надо на меня так кровожадно смотреть, Мэгги! Я уже запомнил: записки тут не было, а когда ты пришла, она появилась.

Саймон осторожно, двумя пальцами, взял листок за самый краешек. Он поднёс его к свету, прищурился, словно пытаясь найти на бумаге неведомые подсказки, понюхал, чуть ли не на зуб попробовал и только потом развернул.

В библиотеке повисла тишина. Закончив читать, Саймон медленно опустил руку и посмотрел на меня поверх очков.

— Ну говори уже, что там?!

— «Не верь ему, он лжёт», — с чувством продекламировал Саймон и уставился на меня.

— Что ты смотришь? Я знаю столько же, сколько и ты, а может, даже меньше, — сказала я, пытаясь понять, кто и зачем это написал.

Саймон снова взял записку и перечитал её, шевеля губами.

— «Не верь ему, он лжёт», — повторил он, и его брови сошлись на переносице. — Хм… Давай сначала попробуем понять, кого имеет в виду автор записки.

Саймон уселся верхом на стул, и в его глазах я заметила хорошо знакомый мне огонёк репортёрского азарта.

— Давай попробуем, — охотно согласилась я, — только пробовать будешь ты, у тебя точно лучше получится!

Друг даже не стал возражать и тут же начал перечислять, загибая пальцы.

— Подозреваемый номер один: наш лондонский гость. Он запросто мог солгать про дружбу с твоим дядей, чтобы втереться к тебе в доверие.

— Мог, — кивнула я, — я тоже сразу про него подумала, если честно.

— Подозреваемый номер два: Гилмер, — продолжил Саймон, — мы, конечно, ему верим, но мало ли что он может от нас скрывать, согласись?

— Мне не хочется его подозревать, — нахмурилась я.

— Мне тоже, а что делать? — Саймон пожал плечами. — Он твой жених и вообще вроде как нормальный парень, но что, если эта записка — предупреждение от кого-то, кто знает о нём что-то неприглядное? От кого-то, кто хочет тебя защитить.

— Или навредить, — тихо добавила я, и от этой мысли стало не по себе.

— Верно, — кивнул Саймон. — Или навредить. Но это ещё не всё. Подозреваемый номер три: Джастин. Он, конечно, наш друг и всё такое, но мы-то с тобой знаем, кто он на самом деле. Вдруг у него секретное задание войти в твой ближний круг, а потом выведать все секреты?

— Это вообще звучит... параноидально, — я обхватила себя руками за плечи.

— Расследование всегда начинается с паранойи, — отрезал Саймон. — И не забывай про самый главный вопрос: как эта записка сюда попала? Но тут мы, боюсь, без Джастина не разберёмся, так что его из числа сомнительных персон придётся убрать. Не может же он быть одновременно и следователем, и подозреваемым, правильно? Или может?

— Мне почему-то кажется, что дело в МакКиллиане, — вздохнула я, — недаром же записка появилась именно в тот день, когда он решил со мной познакомиться.

— Я бы тоже поставил на него, — согласился Саймон, — уж больно всё одно к одному складывается. Знаешь, проверю-ка я кое-что по своим каналам осторожненько, ненавязчиво. В общем, Мэгги, делай вид, что ничего не произошло, но… будь внимательна и осторожна, хорошо? И давай я к тебе сегодня вечером загляну, проверю замки на окнах и на дверях, просто на всякий случай. Как-то не очень хочется обнаружить у тебя ещё один труп, мне прошлого опыта вполне хватило.

— Не только тебе, знаешь ли, — я поёжилась от не самых приятных воспоминаний, — я до сих пор на ту кладовку без опасения смотреть не могу. Хоть и знаю, что там никого нет, а всё равно…

— Ладно, Мэгги, справимся и с этим, — оптимистично заявил друг и, прихватив с собой злополучную записку, испарился, напомнив, что заглянет вечером и совсем не будет возражать, если к этому времени у меня — совершенно случайно, разумеется — на кухне обнаружится что-нибудь вкусненькое.

Когда я осталась в библиотеке одна, то вдруг поняла, что теперь даже привычный запах книг стал казаться мне тревожным. Я смотрела на запертую дверь и думала о том, что сказал Саймон.

«Подозреваемый номер два: Гилмер».

Слова друга эхом отдавались у меня в голове, но я категорически не желала в это верить. Я вспомнила наш последний разговор с Алексом по телефону, его шутки про звонки от комитета ярмарки. Он был таким лёгким, таким «своим»...

Нет. Я не могу так. Я не хочу жить в постоянном страхе, гадая, кто из моих близких что-то от меня скрывает.

И вдруг я поняла, что это чувство мне до боли знакомо. Это липкое, холодное ощущение, будто кто-то постоянно смотрит в спину, будто любой дружелюбный жест может скрывать предательство, а в каждом слове надо искать скрытый смысл... Я уже жила так. В той, прошлой жизни, о которой успела почти совсем забыть. Тогда каждый день был похож на прогулку по минному полю. Я не доверяла никому — ни брату, ни его друзьям, ни даже себе, потому что от постоянного напряжения порой начинала сомневаться в собственном рассудке.

Здесь я впервые за долгое время смогла дышать полной грудью, построила свою жизнь заново, на честности и доверии. Я доверилась Саймону и Джастину, Алексу и даже Ласло. И ни разу пока об этом не пожалела.

И вот теперь... теперь это мерзкое чувство снова хочет отравить мне жизнь?! Нет! Я не для того всё это начинала с нуля, чтобы опять жить в страхе.

«Не верь ему, он лжёт»...

Колокольчик над входной дверью тихо звякнул, отвлекая меня от не самых весёлых размышлений. Был уже почти конец рабочего дня, и я, в общем-то, никого не ждала, хотя давно надо было бы привыкнуть к тому, что у меня вечно всё не как у нормальных людей.

На этот раз в библиотеку вошёл пожилой мужчина. Невысокого роста, абсолютно седой, но с удивительно живыми и цепкими карими глазами, которые, казалось, просвечивали насквозь любого собеседника. Короткая стрижка и аккуратно подстриженные усы делали его похожим на отставного военного, но почему-то я сомневалась, что он им являлся. Было в незнакомце что-то такое, что давало понять: если он и бывший военный, то в чине никак не меньше, чем генерал. На нём был дорогой, но слегка помятый твидовый пиджак, из нагрудного кармана которого небрежно свисала золотая цепочка часов. Он двигался медленно, опираясь на трость с серебряным набалдашником, но его осанке мог позавидовать любой здоровый.

— Мисс Стюарт, полагаю? — его голос был мягким, с чуть заметной хрипотцой, но в нём слышались властные нотки. — Мисс Маргарет Стюарт?

— Да, это я, — я встала, решив, что вежливость пока никто не отменял. — Чем могу быть полезна, мистер…

— Генри Трондайк, — он мило улыбнулся, но взгляд его оставался оценивающим и слегка настороженным, — нотариус из Хоуптона. Полагаю, вы слышали обо мне.

— Да, я видела вашу подпись на документах, которые оставил мне дядя, мистер Кевин Стюарт. И слышала о вас от мистера Гилмера, он советовался с вами по поводу договора.

Какое-то время мистер Трондайк молча, ничуть не стесняясь, изучал мою скромную персону, а потом кивнул каким-то своим мыслям.

— Может быть, вы присядете? — я решила, что до последнего буду вести себя так, словно ничего не случилось. — Я так понимаю, что вам не очень удобно стоять.

— Благодарю, мисс Стюарт, — он подошёл к креслу и опустился в него, явно стараясь беречь правую ногу. — Неудачно прокатился верхом и уже третий месяц вынужден чувствовать себя почти инвалидом. Очень неприятное ощущение, впрочем, я, как все люди моего возраста, могу говорить о своих болячках бесконечно. Я же прибыл в Блайзбери не для этого.

— Что-нибудь не так с документами, оставленными дядей Кевином? — спросила я лишь бы что-нибудь сказать, потому что и так было понятно, что с документами всё в порядке, а привело мистера Трондайка сюда из Хоуптона нечто совершенно иное.

— Нет, мисс Стюарт, с ними всё в полном порядке, можете не волноваться. Я пришёл, потому что должен извиниться. Это я оставил ту записку на вашем столе сегодня днём, пока вы обедали с мистером Миллзом.

Такого прямого признания я не ожидала, поэтому даже вид не стала делать, что не удивлена.

— Но зачем?! И как вы вошли? Библиотека же была заперта!

Мистер Трондайк снова усмехнулся и, к моему изумлению, достал из внутреннего кармана пиджака очень знакомый ключ на простом металлическом кольце.

— Ваш дядя Кевин иногда пользовался этим местом не только по прямому, так сказать, назначению, — спокойно пояснил он, вертя ключ в неожиданно тонких и чутких пальцах. — У него здесь был сейф. За панелью вон в той стене, — он кивком указал на стеллаж с энциклопедиями. — Доверял он немногим, но я был одним из них. Иногда он просил меня забрать или положить туда кое-какие документы. У меня остался дубликат ключа. Привычка, знаете ли, это вторая натура.

— Но почему вы сначала оставили записку, а потом пришли лично?

— Хороший вопрос, мисс Стюарт, — во взгляде нотариуса мелькнуло одобрение, — я сначала не хотел афишировать своё участие, но потом подумал, что записка подразумевает слишком много толкований и может вызвать у вас безосновательные подозрения в адрес непричастных.

— Так и получилось, — вздохнув, призналась я, — я про кого только не подумала!

— Я увидел, как этот хлыщ, МакКиллиан, увивается вокруг вас. И решил, что пришло время вмешаться. Видите ли, юная леди, я был другом вашего дяди. Настоящим другом. И я дал ему одно обещание незадолго до его смерти: присматривать за вами, если дело примет дурной оборот.

Нотариус подался вперёд, и его живые глаза стали серьёзными, как никогда.

— Не верьте ни единому слову Юджина МакКиллиана. Он лжёт. Они с Кевином Стюартом никогда не были друзьями, их даже приятелями назвать было бы сложно. Скорее, они были конкурентами. Вы ведь нашли письмо, адресованное лично вам и хранившееся в домашнем сейфе?

— Откуда вы знаете?

— Я вижу кольцо на вашей руке, — улыбнулся он, — оно было там же, где и письмо. Раз кольцо и серьги у вас, значит, вы нашли и послание. Следовательно, я могу говорить достаточно откровенно. Поверьте старику, мисс Стюарт, такие люди, как МакКиллиан, ничего не забывают и не прощают. Он приехал сюда за тем, что всегда считал своим. Будьте осторожны, мисс Стюарт. И никому не доверяйте, особенно тем, кто внезапно станет относиться к вам иначе, нежели раньше.

— Думаете, такие будут? — спросила я, совершенно неожиданно почувствовав к этому пожилому и, несомненно, мудрому человеку, странное доверие.

— Вне всякого сомнения, — кивнул он, — и, прошу вас, мисс Стюарт, постарайтесь свести своё общение с мистером МакКиллианом к минимуму, это будет самое разумное решение.

— А что конкретно ему от меня надо?

— Не могу знать, мисс Стюарт, — пожал плечами нотариус, — у меня есть лишь догадки, но я не стану их озвучивать, дабы не смущать вас и не направить случайно по ложному пути.

— А скажите, мистер Трондайк, — я смутилась, но решительно продолжила, — Алекс Гилмер. Я могу ему доверять?

— Мистер Гилмер — непростой человек, мисс Стюарт, но у него есть его собственный кодекс чести, от которого он ни за что не отступит, — помолчав, проговорил нотариус, — и если он назвал вас своим другом, то можете его не опасаться. Мистер Александр далёк от идеала, но он никогда не был замечен в предательстве тех, кого назвал своими друзьями.

С этими словами мистер Трондайк тяжело поднялся, развернулся и, не сказав больше ни слова, покинул библиотеку так же неспешно, как и вошёл, оставив меня сидеть в оглушительной тишине.