«— Вы слыхали о Дэйви Джонсе, да? Морская косточка! Славная душа!

Но как-то наткнулся на камень преткновения всех мужчин.

— Что это за камень?

— И правда... Что это?

— Море?

— Алгебра?

— Дихотомия добра и зла?

— Бабы...»

— Что он натворил? — нахмурился Алекс. — Ведь ещё утром всё было в порядке, Мэгги!

— В порядке? Ах, в порядке… — я чувствовала, что ещё немного, и меня, как говорится, понесёт по кочкам, и я обязательно наговорю много лишнего, потому как остановиться уже не смогу. Потом наверняка пожалею, только вот будет уже поздно. Поэтому я постаралась взять себя в руки и загнать зарождающуюся истерику поглубже. — Тогда у тебя, наверное, есть внятное объяснение того факта, что твой отец был здесь, в Блайзбери, за год до смерти дяди Кевина и явно состоял с ним в гораздо более дружеских отношениях, чем рассказывал мне. В соответствии с этим у меня вопрос: к чему был весь этот спектакль под названием «Мы впервые в Блайзбери»? Да, я с определённым трудом, но, пожалуй, могу поверить, что он не знал, что я племянница того самого Кевина Стюарта, хотя теперь я ни в чём не уверена, знаешь ли.

— Он не знал, Мэгги! — горячо воскликнул Алекс. — Я не могу объяснить, зачем он скрывал, что бывал в Блайзбери раньше, но, клянусь, Мэгги, когда мы выбирали место для торгового центра в этих краях, он просто упомянул мистера Стюарта как человека, у которого можно спросить совета по каким-то местным вопросам. Но я справился сам, а вскоре после моего приезда мистера Стюарта не стало, так что я, можно сказать, его вовсе не знал. И когда я сказал, что девушку, которой я предложил руку и сердце, зовут Маргарет Стюарт, отец никак не отреагировал на имя. Ну вот как мне тебя убедить, Мэгги?!

— Я не знаю…

Я в отчаянии стиснула руки, потому что мне ужасно, до какой-то совершенно запредельной степени хотелось ему поверить. Если я перестану доверять тем, кто рядом и кто всегда готов прийти на помощь, то какой смысл вообще во всём остальном? Так можно начать подозревать всех подряд и медленно, но неизбежно сойти с ума.

— Мэгги, я составлю у Трондайка бумагу, что никогда и ни при каких условиях не буду претендовать ни на пенни из тех денег, что достались тебе от дяди Кевина. Ни тех, что уже есть на счетах, ни тех, которые можно отыскать с помощью карты. Эти деньги всегда будут принадлежать только тебе и… нашим детям.

— Детям? Каким детям? — растерянно переспросила я, сбитая с толку предложением жениха.

— Ну, — Алекс слегка приобнял меня, прижав к себе, — в браке, как правило, появляются дети, Мэгги. Рождество, после которого ты обещала дать мне окончательный ответ, приближается, и я очень рассчитываю услышать «да». Следовательно, потом у нас появятся дети, может быть, не сразу, это уж как мы с тобой договоримся… Если ты решишь отправиться в Швейцарию или захочешь стать кем-то вроде Леонсии Солано из романа мистера Джека Лондона, то, конечно, с детьми придётся повременить… Но тут ж как ты решишь, Мэгги. Я постараюсь принять любое твоё решение, даже если оно будет не очень мне по душе. Но я очень тебя прошу: поверь мне! Я не могу говорить за отца, но я совершенно точно приехал в Блайзбери не в надежде подобраться к тебе или к карте. И мои чувства к тебе никак не связаны с твоим наследством. Скорее, я предпочёл бы, чтобы его вообще не было: тогда тебе не в чем было бы меня подозревать.

— Алекс действительно ничего не знал, — раздалось у меня за спиной, и я, вздрогнув, резко обернулась, чтобы встретиться взглядами с Кайлом Гилмером, который стоял, засунув руки в карманы своего щегольского пальто. — Свои вопросы и… хм… претензии ты можешь адресовать только мне, Мэгги. Но перед этим очень хорошо подумай, нужна ли тебе эта правда. Ведь, видишь ли, какая штука, правду мало узнать. С ней ведь что-то надо делать, понимаешь? Как-то использовать, как-то встроить в свою уже сложившуюся систему мироздания, а это, уверяю тебя, совсем непросто.

— Я хочу знать правду, — твёрдо сказала я, — моя жизнь и без того не так чтобы проста и понятна, а если вдобавок ко всему я начну сомневаться в каждом слове окружающих меня людей… нет, я так не хочу, Кайл.

— Тогда, быть может, мы встретимся сегодня вечером? Нэнси ведь всё равно собиралась к тебе помогать с пирогом, не так ли? — мистер Гилмер мягко улыбнулся. — Мы с Алексом могли бы составить ей компанию и, пока пироги будут печься, спокойно обо всём поговорить.

— Хорошо, — кивнула я, — давайте тогда около пяти, потому что к восьми непременно явятся Джастин и Саймон, а я не уверена, что им надо слышать всё, что ты скажешь.

— Я тоже так думаю, — склонил голову Кайл, — это наше внутреннее семейное дело, да? Значит, договорились? И не волнуйся, Мэгги, никто из нас никогда не желал тебе зла. А что всей правды не говорили, так нужно же было понять, стоит ли доверять её тебе. Не обижайся, девочка, это самая обычная предосторожность.

Остаток ярмарочного дня прошёл в суете, корректировке планов и подготовке мероприятий. А вечером ко мне пришла Нэнси, и мы погрузились в обсуждение тонкостей создания тыквенного пирога, такого, какого никто в Блайзбери никогда даже не пробовал. Не то чтобы мне прямо так уж была необходима победа в этом конкурсе, скорее, срабатывал «комплекс отличницы». Не знаю, был ли здесь конкретно этот термин, но он лучше всего характеризовал моё состояние.

— Корица, имбирь, кардамон, гвоздика, коричневый сахар… — Нэнси внимательно рассматривала баночки со специями, открывала некоторые, принюхивалась, одобрительно кивала и продолжала изучать составляющие нашего будущего кулинарного шедевра.

Я молча просеивала муку и пыталась хоть как-то подготовиться к предстоящему разговору с Кайлом. Его слова о том, что не всякую правду нужно знать, не давали мне покоя.

С одной стороны, я очень хотела знать всё: как и насколько серьёзно были связаны Кайл Гилмер и дядя Кевин, были ли у них общие дела, как в этом замешаны мои родители, просил ли дядя Кевин Кайла о чём-то по отношению ко мне, зачем на самом деле Кайл приехал в Блайзбери и, главное, насколько был в курсе Алекс.

А с другой стороны… Даже если выяснится, что у дяди Кевина и Кайла были общие дела, что это изменит? Любить дядю я меньше точно не стану, он для меня так и останется лучшим из всех людей, кого я знала. Наверное, если бы я лучше помнила родителей, приоритеты были бы расставлены иначе, а так именно Кевин Стюарт вырастил и воспитал меня. Стану ли я хуже относиться к Кайлу? Не знаю, скорее всего, нет, потому что я могу его понять: прежде чем откровенничать с неизвестной девицей, к ней надо как следует присмотреться. Кто ж знал, что девица окажется не в меру шустрой? Никто!

Могло быть так, что Алекс не был в курсе отцовских планов в отношении меня? Да запросто: Кайл тот ещё хитровыдуманный господин! И совершенно не обязательно, что он посвящал в свои замыслы Алекса. Или это я пытаюсь притянуть объяснения, как говорится, за уши, потому что мне очень хочется, чтобы Алекс оказался не причастен?

— Мэгги… Мэгги!

Я вздрогнула, когда Нэнси осторожно прикоснулась к моей руке, и чуть не уронила сито, через которое просеивала муку.

— Ты так глубоко о чём-то задумалась, что дважды просыпала муку мимо миски и даже не заметила этого. Что тебя так беспокоит, дорогая? Ты спокойно можешь поделиться со мной и быть уверенной, что кроме нас двоих об этом никто не узнает. За тридцать пять лет совместной жизни с Кайлом если я чему и научилась — так это хранить чужие секреты.

И я не выдержала: шлёпнулась на стул рядом с кухонным столом и, всхлипывая и размазывая по лицу слёзы пополам с мукой, выплеснула на внимательно слушавшую меня Нэнси всё, что накопилось в сердце. Все свои сомнения, подозрения, опасения, надежды и страхи. Минут через двадцать я выдохлась, прерывисто вздохнула, вытерла мокрое лицо кухонным полотенцем и посмотрела на будущую свекровь.

— Ты считаешь меня истеричкой?

Я впервые обратилась к Нэнси на «ты», потому что раньше мне что-то мешало: наверное, мать Алекса казалась мне слишком аристократичной, поэтому я всё время сбивалась на вежливое «вы». А тут, после всего, что я на неё вывалила, официоз выглядел бы как минимум странно.

— Нет, детка, что ты, — она ласково мне улыбнулась, — на тебя столько свалилось, что не каждый закалённый взрослый выдержит, а ты всё-таки пока ещё очень молода, Мэгги. И мне, наверное, как никому другому понятны твои сомнения. Знаешь, когда я выходила замуж за Кайла, я не знала, чем он зарабатывает на жизнь, считая его просто достаточно успешным галеристом. Тогда у него была своя небольшая галерея в Манчестере. Потом я, конечно, узнала, что он эксперт, причём большинство его клиентов, мягко говоря, не в ладах с законом. И тогда я оказалась примерно в такой же ситуации, как ты: мне нужно было выбрать, и я приняла решение, о котором по большому счёту ни разу не пожалела. Мелкие раздоры и ссоры неизбежны, но в остальном…

— Ты простила его за то, что он сразу не сказал, что связан с криминалом?

— Да, — просто ответила Нэнси, — может быть, я не права, но я выбрала человека, который ради семьи готов на всё. Кайл поклялся здоровьем наших сыновей, что на его руках нет крови. Ни в прямом, ни в переносном значении, а с остальным я смогла примириться. Кайл — один из крупнейших экспертов, Алекс пошёл по его стопам и в чём-то даже превзошёл его. Мы много лет жили в Южной Африке, там Кайл и научил мальчиков разбираться в драгоценных камнях.

— Мальчиков? Алекс упоминал, что у него есть младший брат Уильям, но он крайне редкого вспоминает его. Почему?

Нэнси тяжело вздохнула и посмотрела на меня, словно решая, говорить или нет.

— Уильям большую часть времени проводит в своём имении неподалёку от Кейптауна, у него там бизнес. Он владеет акциями нескольких алмазодобывающих шахт. Алекс или Кайл часто летают к нему, если возникает необходимость оценить тот или иной камень. Уилл не любит Европу, ему в Африке комфортнее. К тому же… ему тут были бы не слишком рады. Точнее, рады, но не все.

— Он в розыске? — решила я проявить чудеса сообразительности.

— Скажем так: у полиции к нему есть ряд вопросов, на которые он не готов ответить, — проговорила Нэнси, — поэтому он старается не приезжать, чтобы не портить репутацию старшего брата. Что же касается Алекса и его секретов… Тебе и только тебе решать, Мэгги, насколько ты готова принять его таким, какой он есть. Заранее согласиться с тем, что у него всегда будут от тебя тайны, касающиеся деловой части его жизни, но не потому что он хочет тебя обмануть, а потому что хочет защитить. Принять тот факт, что далеко не всех его знакомых и приятелей можно пригласить в гости на Рождество. Но при этом твёрдо знать, что семья для него всегда будет на первом месте, несмотря ни на что. Знаешь, я долго опасалась, что сердце Алекса так и останется холодным: он с юности всегда был крайне рассудочным и прагматичным. Но я смотрю на то, каким он становится рядом с тобой, и понимаю, что ты сотворила чудо. Он научился улыбаться, радоваться мелочам, заботиться о ком-то кроме себя.

— Зачем на самом деле вы с Кайлом приехали в Блайзбери? — тихо спросила я, глядя на Нэнси.

— Познакомиться с тобой и взглянуть на племянницу Кевина Стюарта, — помолчав, ответила Нэнси, — тогда мы ещё не знали, что это одна и та же девушка, честное слово, Мэгги! Во всяком случае, я точно не знала. За Кайла не поручусь, но мне кажется, что это и для него стало сюрпризом.

— Кайл знал про карту?

— Да, — не стала отрицать Нэнси, — но его интерес, скорее, умозрительный. Ему не нужно то, что спрятал Кевин, как ты можешь догадаться, мы достаточно состоятельные люди. Но его интерес коллекционера и человека, беззаветно любящего хорошие камни, достаточно велик. Он принял тебя в семью, Мэгги, а для такого человека, как Кайл Гилмер, это не пустые слова. Теперь он будет защищать тебя от проблем так же, как защищал бы меня или кого-то из мальчиков.

— Алекс сказал, что напишет официальный отказ от всего, что завещал мне дядя Кевин и что может быть найдено ещё, — сказала я, — как ты думаешь, мне согласиться?

— Конечно, — не раздумывая, ответила Нэнси, — так всем будет спокойнее, и прежде всего Алексу, которому не нужно будет постоянно доказывать, что он любит именно тебя, а не твои деньги.

— Любит? — я почему-то смутилась.

— Очень, — улыбнулась Нэнси, — уж я-то своего сына знаю, дорогая. И очень надеюсь, что и ты сможешь полюбить его.

— Я не знаю, что чувствую, — призналась я, — мне плохо без него, я за него волнуюсь, переживаю, но я не знаю, как понять — любовь ли это. Я… очень боюсь снова ошибиться.

Надо отдать должное Нэнси, она сделала вид, что не услышала слова «снова», и мне не пришлось ничего придумывать. Не рассказывать же ей историю моего появления в Блайзбери. Эта тайна останется со мной и только со мной.

— Не торопись, детка, — Нэнси обняла меня, — судьба мудра и порой лучше нас знает, что и как нужно сделать. Давай положимся на неё.

— Хорошо, — я вдруг поняла, что приняла решение, и чуть не застонала от облегчения, — спасибо тебе, Нэнси! Ты просто не представляешь, как много сделала для меня…

— Вот и замечательно, — она подмигнула мне и посмотрела на стол, — а теперь давай вернёмся к пирогу и покажем всем, что такое настоящее тыквенное чудо!