Неожиданное открытие показало очевидное — хочешь или не хочешь, а ретрансляторы нужно приземлять.

— Николай, а разве шары сами не смогут добраться до нашей территории? У них же аккумуляторы и двигатели есть, — произнесла Анна.

Я кивнул.

— Чисто теоретически — смогут. Но чисто практически — будут проблемы — их же нужно вести весь путь. А как мы это сделаем, если будем в это время в Москве на допросах? А если даже и не там, то всё равно — мы же не сможем каждые 40–50 километров останавливаться на самолёте, потом в течение часа перемещать шары ближе и уже после этого продолжать свой путь.

— Тогда как же нам поступить?

— Будем приземлять.

— А мы разве тем самым не уменьшим возможности наших дронов? — поинтересовался Кудрявцев.

— Уменьшим. Но сейчас у нас нет в планах проводить операции на дальности более тридцати километров. А на расстояние десять-двадцать километров и «сотки» и «шестьдесят пятки» могут работать и без ретрансляторов.

— А если вдруг нам понадобиться ударить на большее расстояние? Что тогда?

— И зачем же?

— Не знаю, — пожал плечами Сергей. — Скажем — ПВО противника уничтожить — для того, чтобы нашим самолётам безопасней пролететь было.

— Гм, — только и произнёс я на это.

И действительно мысль оказалась дельной. Если наши самолёты, гружёные людьми и грузом, пойдут на небольшой высоте, а по пути окажется хоть один рабочий расчёт ПВО, риск будет буквально смертельным. Хватит одной очереди из зенитного пулемёта, чтобы всё, ради чего мы горбатились, закончилось грудой обломков где-то в лесу под Смоленском.

Значит, коридор, по которому пойдут борты, нужно расчистить — выбить всё, что способно стрелять по воздуху, причём сделать это прямо перед самым прилётом, чтобы немцы не успели подтянуть замену. А чтобы враг не сложил два и два и не понял, ради чего вдруг оживился именно этот участок неба, следовало ещё и отвлечь его внимание — нанести пару ударов по второстепенным целям в стороне, подальше от присмотренного нами аэродрома. Пусть расфокусируют своё внимание.

Таким образом задача выходила двойная: и коридор расчистить, и не спалить «наш» аэродром. А времени и сил на всё это дело было в обрез.

Но как уже было сто раз говорено — выбирать не приходилось. Нужно было просто садиться и считать — сколько точек, сколько потребуется боезапаса и сколько заходов успеем сделать до появления самолётов.

— А один ретранслятор работать будет? — вывела меня из раздумий Анна.

— Будет — почему нет? — ответил я и, угадав, куда клонит девушка, произнёс: — Предлагаешь два приземлить, один оставить для завершающей операции по отвлечению внимания, а потом опустить его?

— Мне кажется, так будет разумней — мы и ретрансляторы с одной стороны приготовим к эвакуации и в то же время не потеряем наш военный потенциал.

Кудрявцев вопросительно посмотрел на меня.

— Идея не плохая, — сказал я. — Но тут нужно разумно подойти к этому моменту и задуматься: а нужны ли нам операции на столь далёком расстоянии? Думаю, что нет, потому что только полёты туда-обратно займут кучу времени. Поэтому считаю, что и без ретрансляторов у нас для операций будет достаточно широкий оперативный простор. Так что как стемнеет, спустим все три.

Ну а пока у нас была другая работа…

Мы разбирали, таскали, складывали, на ходу перекусывали и потом вновь занимались демонтажом всего и вся. И не просто разобрать, но и аккуратно сложить, после чего упаковать. Всё это занимало немало времени. Причём настолько, что после первой пары часов работы пришло осознание нереальности выполнения, поставленной задачи в столь ничтожно короткий срок.

Нас попросту было слишком мало, а объём работы был чрезмерно большой. Стало понятно, что всего, что нам хотелось бы разобрать и вывезти, сделать не получится — никак не получится!

И даже далеко ходить было не нужно — те же розетки, провода и выключатели. Их оказалось настолько много, что нужен был не один десяток профессиональных электриков, чтобы раскоммутировать всё то, что когда-то их коллеги накоммутировали при строительстве объекта. А потому выход тут мог быть только один — демонтировать и готовить к эвакуации не всё, на что падает глаз, а лишь образцы тех или иных изделий.

И даже с учётом этой поправки, очень скоро все коридоры были до потолка завалены упаковками с артефактами из будущего.

Когда начало темнеть связались с «Центром» и поинтересовались о текущей ситуации. На следующем сеансе получили ответ: «Всё по плану. Никаких изменений нет».

Это не могло не радовать, ибо план эвакуации оставался прежним.

Вытащили квадроцикл, присоединили к нему прицеп и начали перевозить грузы к заранее присмотренному месту у аэродрома. Этим местом был выбран небольшой овраг на опушке леса, что находилась в полукилометре от взлётно-посадочной полосы.

В рейс Кудрявцев ездил один. Анна прикрывала поездку с беспилотника. Одновременно с этим, для избегания любых возможных случайностей над местом временного складирования после первой же поездке Сергей установил на деревья две камеры, подключив их к аккумуляторам. Изображение с них транслировалось на монитор расположенный в коридоре и Галина Ивановна пристально следила за обстановкой вокруг.

Ну а я, Лазутин и Самсонов, занимались вначале разборкой, потом выносом всего скарба из бункера в лес, а затем и минированием всех помещений объекта и оставшихся в нём предметов.

Работы было немало. Нам предстояло не только бункер заминировать, не только все его помещения, но и местность вокруг, включая противоположный склон оврага.

Эта идея родилась в ходе обсуждения вопросов по количеству взрывчатого вещества на квадратный метр объекта. Всех нас тревожила возможная проблема — при не полном уничтожении бункера и оставшихся в нём артефактов из будущего что-то полезное может быть найдено противником. Вот тогда-то и возникла мысль после взрыва бункера подорвать склон оврага, что отделяет объект от расположенного чуть выше болота. И мысль эта показалась нам вполне здравой, ведь тогда все руины, что останутся после подрыва, будут надёжно скрыты тоннами болотной жижи и илом.

К счастью, боеприпаса для осуществления данной идеи у нас было вдоволь, а потому после минирования помещений приступили к минированию оврага.

В девять вечера, мы практически без проблем спустили все три ретранслятора, в конце концов придя к мысли, что тридцатикилометровой зоны в которой мы можем работать и без них, для нас будет вполне достаточно.

Спуск и демонтаж заняли не более часа, после чего мы с Анной сели за управление беспилотниками и начали операцию, целью которой было нанесение отвлекающих ударов. Мы атаковали военные объекты справа и слева от воздушного коридора, по которому будут лететь самолёты.

Атака на склады вооружения и ГСМ вызвали взрывы и пожары, которые сопровождались разрушениями и паникой в стане врага. Всеобщая неразбериха усугублялась не только тёмным временем суток, в которое происходил налёт, не только неожиданностью ударов, но и непониманием, кто и откуда ведёт столь прицельный и разящий огонь. Мечущиеся из стороны в сторону солдаты вермахта всё время задирали головы вверх и, казалось, пытались вслушиваться, чтобы определить, с какой стороны летят либо артиллерийские снаряды, либо самолёты противника, но естественно ничего они ни увидеть и ни услышать не могли. Дроны находились на порядочной высоте, а так как приборы ночного видения у гитлеровцев отсутствовали полностью, то всё было закономерно — мы находили цели, производили атаку и безнаказанно уходили на перезарядку.

О том же, что при следующей повторной атаке немцы могут нас ждать и подловить, например, осветив прожекторами, мы не беспокоились. И не только потому, что возможностей у противника чётко определить и найти мизерную цель в небе практически не было, и не потому, что все обнаруженные нами расчёты противовоздушной обороны мы уничтожали сразу, как только их замечали, а потому что никаких повторных атак на одну и ту же цель мы не совершали и совершать не собирались. В наших планах не было полностью, окончательно и бесповоротно вывести из строя или уничтожить тот, или иной объект. Нет. Смысл этих ударов был в том, чтобы отвлечь внимания врага в разных районах. И действовали мы исходя именно из этой концепции — атаковали, перезарядились, и опять атаковали — только уже в другом месте.

Всё это время Кудрявцев и приданные ему члены отряда без отдыха занимались перевозками. И нужно сказать вскоре их деятельность стала заметна. Огромные кучи вещей и предметов стали уменьшаться и вскоре мы поняли, что со своей задачей в положенный срок они справятся.

Без сомнения, им было тяжело. Прицеп нагружали под завязку: то компьютерные блоки и мониторы, обложенные тряпьём, чтобы не побились при тряске, то охапки проводов и удлинителей, свёрнутые бухтами, то велосипеды, которые приходилось укладывать один на другой, цепляя рулём за раму соседнего. Отдельным рейсом ушли тяжеленные аккумуляторы. Следом — связки книг из библиотеки, перетянутые бельевой верёвкой крест-накрест, чтобы не рассыпались на кочках. Такие же связки с образцами мебельной фурнитуры и петлями, которые Лазутин отчего-то настоял вывезти обязательно и чуть ли не в первую очередь, обосновав это тем, что красота и изящество будущего должно как можно раньше прийти в быт настоящего.

Хуже дело обстояло с автомобильными потрохами. Движки, снятые с машин, весили так, что мы вчетвером еле закатывали их по деревянным слегам в кузов, обдирая костяшки и через слово поминая нехорошими словами тех, кто придумывал двигатели без ручек для переноски. Следом шли коробки передач, такие же неподъёмные и скользкие от масла. Что уж говорить про стёкла, которые боясь расколоть, обкладывали ветошью и старыми одеялами. Обшивку салонов, колёса с дисками, карданные валы, рессоры, снятые с УАЗа, — всё это шло следующими партиями. К середине ночи в прицепе успели побывать даже мешки с пескобетоном, и связки садового инструмента из хозблока — лопаты, топоры, ножовки, всё, что можно было унести охапкой.

Когда очередь дошла до рессор от КамАЗа, Самсонов долго кряхтел, пристраивая их в кузове поудобнее, а потом, отдуваясь, произнёс:

— Эх, машина была… Жалко её всё-таки, до слёз жалко.

— Так документация же остаётся, — напомнил Кудрявцев, забрасывая следом моток буксировочного троса. — Найдётся кому воссоздать, ты не переживай.

— Найдётся-то найдётся, — вздохнул стрелочник, — вот только, когда это ещё будет…

Больше на эту тему не говорили — не до разговоров было, работа не ждала.

В одном из последних рейсов эвакуации подверглись наши четвероногие питомцы, которые до этого момента ждали своей очереди, будучи закрытыми в арсенале. Для Шарика был сделан ошейник и поводок, ну а Принцессу было решено переносить в спортивной сумке, в которой было предусмотрительно сделано несколько дополнительных отверстий для поступления воздуха. Их сопровождали Галина Ивановна с Ванечкой, усевшиеся на квадроцикле, и Лазутин, уместившийся в кузове.

За час до условленного времени прилёта мы с Анной, начали атаковать все выявленные нами точки ПВО, которые находились непосредственно в эвакуационном коридоре.

Целей для атаки было не мало. Но так как обнаружены они были заранее, за пару заходов мы уничтожили всё, что планировали. Работали быстро, без суеты и по разработанному плану — заходили с тёмной стороны, где не мешала подсветка луны, сбрасывали, уходили на перезарядку и атаковали в другом месте. Немцы ещё толком не успевали понять, откуда прилетело, а их расчёты уже были выведены из строя.

К моменту, когда пришло время сворачиваться, коридор для наших бортов был чист.

К этому моменту на объекте остались только я, Анна и Кудрявцев, который приехал делать очередную ходку.

Оставшиеся мониторы, кабели, аккумуляторы, ноутбуки — всё это я быстро упаковал и помог погрузить в кузов.

Когда закончили, Сергей посмотрел на то, что осталось, и сказал:

— Эх, жаль, что всё не влезло. Придётся ещё один раз приезжать. — Потом покосился на меня и спросил: — Тут всё? Или там, — он кивнул на бункер, — ещё что-то есть?

— Если только по мелочи, — ответил я и вздохнул.

— Ну, значит, буду минут через двадцать у тебя, — кивнул тот и обратился к Анне. — Залезай красавица! Прокачу с ветерком.

— Может быть, я пока останусь с Николаем? — спросила она, посмотрев на меня. — Что бы ему тут не скучно было?

Кудрявцев пожал плечами, а я помотал головой.

— Нет! Езжай. И не волнуйся. Со мной ничего не случится. Скоро увидимся.

Та кивнула, обняла меня и села на сиденье.

Они уехали, а я остался один.

Время начинало идти медленно, а внутри становилось тревожно. Нервное напряжение давало о себе знать. В голове нескончаемым потоком роились мысли:

«Как нас встретят? Как доберёмся до своих? Что будет дальше⁈ И вообще, прилетят ли они⁈»

Но ответ на эти вопросы могло дать лишь одно — время.

Покосился на лежащие в куче мешки и, направляя луч фонаря под ноги, пошёл в бункер. Перед тем, как его окончательно уничтожить, нужно было ещё раз обойти все помещения и убедиться, что ничего ценного оставлено и забыто не было.

Пошёл по кругу и с каждым шагом всё сильнее ловил себя на мысли, что прощаюсь не просто с бетонными стенами, а с целым куском собственной жизни.

Вот жилые боксы, где спать приходилось всего по нескольку часов за ночь, а иногда и того меньше. А вот тут, у самой стены, стояла моя кровать — сколько раз я падал на неё замертво после очередной операции, даже не сняв ботинки.

Вот главный вход с постом охраны, который мы так и не успели до конца разобрать от завала, — ровно, как и соседствующий с ним арсенал №1. Вот пустая компьютерная — ещё вчера здесь горели мониторы, а Анна, зажав наушник плечом, весело комментировала обстановку в эфир. Вот серверная, вот лаборатория — всё их содержимое давно уже лежало упакованным в лесу. Вот хозблок: отсюда вынесли весь садовый, слесарный и столярный инструмент, все цементные, штукатурные и шпаклёвочные смеси, всю фанеру, шурупы, гайки, болты, цепи, тележки, шланги — всё, что только можно было унести. Генераторную разобрали до последнего проводка, так же как и аккумуляторную. В гараже остались почти голые кузова автомобилей — максимально заминированные и оттого казавшиеся особенно жалкими без стёкол и колёс. Медпункт был полностью опустошён, как и склад готовой продукции. Вывезли всё и с продуктового склада. А из столовой, что все эти недели служила нам штабом, эвакуировали всю электротехнику, вплоть до холодильных камер, микроволновки и столовые приборы.

Здесь в столовой, за этим столом мы не раз до хрипоты обсуждали планы предстоящий операций. Здесь Галина Ивановна каждое утро ставила передо мной тарелку с чем-нибудь горячим, ворча, что я мало ем. Сейчас же стол стоял голым, будто всего этого никогда и не было.

А вот и комната отдыха — тут ещё оставались кожаный диван, пара кресел и несколько пуфиков, которые решили не трогать. Именно здесь Анна как-то вечером, отобрав у Кудрявцева ракетку, обыграла его всухую под общий хохот, а тот потом полдня недовольно бурчал, что ему подсунули кривую часть стола. Тут мы смотрели фильмы и мультфильмы из будущего. Тут мы смеялись и плакали от переживаний за героев. Сейчас в комнате было тихо, только на стене остался светлый прямоугольник там, где раньше висел монитор, — его, как и остальное, тоже давно увезли в лес.

Везде царила пустота: валяющийся на полу хлам, оборванные провода, раскуроченный потолок и ощущение приближающегося завершения жизненного этапа.

В конце обхода, убедившись, что всё что нужно и можно нами вывезено, вновь прошёл по кругу, подсоединил к взрывчатому веществу провода, аккуратно и не спеша вкрутил, где нужно взрыватели, тем самым практически ставя точку в реализации решения об уходе из убежища вместе с которым я попал в это время. Казалось, это было так давно и столько воды с тех пор утекло. Но по сути всё случилось совсем недавно — меньше месяца назад. Именно тогда я поехал отрабатывать от института долги и оказался там, где никогда не должен был быть — в прошлом.

И вот теперь, мне предстояло уничтожить часть того мира который был для меня родным, отчего на душе было очень не спокойно, будто бы я кого-то собираюсь предать. И чувство это было не спонтанным, а вполне закономерным и обоснованным. Ведь попади я в это время — на войну без бункера, который буквально кормил, поил и спасал меня то, скорее всего я бы не выжил и уже дано был бы мёртв.

Не было бы у меня шансов выжить в тылу врага, в ста километрах от наших и линии фронта.

«А бункер меня спас. И сейчас я вынужден его уничтожить!»

От этих мыслей голова шла кругом, но других вариантов не было, и быть не могло. Всё давно было решено.

Закрепив последний взрыватель, глянул на прощание на пустые помещения и, тяжело вздохнув, больше не оглядываясь, по коридору вышел в лес.

Всё! Теперь обратной дороги уже не было. Отныне объект по изучению БПЛА из себя представлял одну большую, огромную бомбу и находится возле него и тем более в нём, было совсем не безопасно.

Быстрым шагом пройдя на место, что находилось в полукилометре от бункера, куда были стянуты провода для подрыва, посмотрел на часы — 2:01.

В этот момент заработала рация.

— «Малыш», первая птичка совершает посадку, — раздался голос Кудрявцева.

— Отлично! Будьте внимательны при контакте. Пусть первым идут учитель и Галина. Аня пусть прикрывает с воздуха. Ты проконтролируй. Если всё нормально сразу езжай ко мне. Как подъедешь, тогда и рвану.

— Договорились, — подтвердил тот. — Отбой связи.

— Отбой, — вздохнул я, присел на траву и, прислонившись спиной к растущей берёзе, посмотрел на небо.

Через ветки и тучи кое-где проглядывали звёзды.

А я стоял один посреди тёмного леса и вдыхал свежий ночной воздух. Ни привычного гула генератора, ни голосов из рации, ни даже собственных шагов — только я, ночь и эти редкие, пробивающиеся сквозь тучи звёзды.

Мир вокруг был огромным и совершенно равнодушным к тому, что происходило сейчас в моей жизни, а вместе со мной — в жизни всех, кто оказался рядом. Я думал о Кудрявцеве, о Лазутине, о Галине Ивановне с Ванечкой, о Самсонове, и, конечно, думал об Анне, которая мне очень нравилась и за которую, я знал, мне ещё придётся побороться с Сергеем.

Думал обо всех, кто поверил мне, пошёл за мной и теперь, как и я, стоял на пороге неизвестности. Как их встретят в Москве? Что будет с ними после всех допросов и проверок? А что будет со мной самим?

«Найду ли я себя в этом времени? Да и вообще: дадут ли мне искать себя⁈» — эта мысль крутилась в голове настойчиво, будто заезженная пластинка, и ответа на неё не было.

Оставалось только ждать и надеяться, что всё, ради чего мы столько работали, окажется не напрасным.

Вновь заработала рация.

— Контакт произошёл! Всё нормально! Как и договаривались! Прилетела подмога. Группы оцепили периметр. Несколько человек помогают. Начинают погрузку. Ждут вторую птичку.

— Отлично! — вздохнул я. — А я жду тебя.

— Скоро буду! Отбой связи.

Рация зашуршала и выключилась, а я поднял голову вверх, туда, где сквозь рваные тучи мигали редкие звёзды. В голове вновь зашевелились всё те же тревожные мысли о будущем.

Правда на этот раз развиться меланхолии было не суждено, потому что на дереве, к которому я прислонился, среди веток что-то тускло блеснуло, отразив слабый свет звёзд и луны.

— Ну-ка, ну-ка, — удивился я и навёл луч фонаря. После чего прошептал: — Охренеть можно…

Это была камера видеонаблюдения, висевшая в четырёх-пяти метрах от земли.

Вероятно, она была нерабочая и по какой-то причине в списке камер отсутствовала. Возможно, про неё когда-то просто забыли и не сняли, не мы, а те, кому принадлежал бункер до нас. Но это дело не меняло. Пусть и в нерабочем состоянии, камера представляла собой кладезь знаний о будущем. И попади она в руки противника, это могло привести к непредсказуемым результатам.

— Что ж мне с тобой делать? — прошептал я, закрыв глаза от усталости.

Как ни крути, а нужно было лезть. Вот только лезть совсем желания не было. За последние дни, которые превратились фактически в один длинный день, я так устал, так вымотался, что сейчас мне не хотелось ничего.

Однако я прекрасно понимал, что снять её было надо — необходимо!

В голове мелькнула хитрая мысль: «Может дождаться Кудрявцева? Он и пошустрее (профессиональный разведчик) и опыт лазанья по деревьям у него уже есть…»

Но я её отмёл как нечестную по отношению к боевому товарищу. Давно ставший мне другом Сергей устал за сегодня не меньше, а может быть даже и больше чем я. Погрузки, разгрузки и постоянно мотание на квадроцикле, да не по шоссе, а по лесу, разумеется, тоже вымотало его.

А значит, негоже мне было перекладывать внезапно возникшую проблему на чужие плечи.

«Ноги, руки на месте? На месте! Ну и что, что они болят от усталости⁈ Дело нужно делать! А значит подъём!» — сказал себе я и с трудом поднялся.

Ещё раз вздохнул, поставил фонарь торчком у корней, чтобы хоть немного подсвечивал ствол и, поплевав на ладони, полез. Кора была гладкой, скользкой от ночной сырости, и с непривычки пальцы то и дело срывались. Тело гудело от усталости — спина, руки, ноги, всё разом напоминало о минувших сутках без нормального отдыха. Подтянулся на первую крепкую ветку, отдышался, полез дальше. Метра через три остановился передохнуть, вытер рукавом пот со лба и глянул вниз — земля отсюда казалась уже далёкой.

В этот момент со стороны просеки послышался знакомый шум двигателя — это, подпрыгивая на кочках и таща за собой прицеп, к оврагу подъезжал квадроцикл с Сергеем за рулём.

Он остановился, слез и осмотрелся.

— Эй! Николай⁈ Ты где⁈ — крикнул он, и поднёс было к губам рацию, вероятно решив свою фразу повторить в радиоэфире.

Но я обозначил себя.

— Тут, на дереве.

Он услышал голос и повернул в мою сторону фонарь.

— А что там делаешь?

— Время коротаю, — усмехнулся я, перелез на соседнюю ветку и стал тянуться к заветной цели. — Видишь, камеру снять забыли. Вот, пытаюсь…

Но попытка дотянуться не увенчалась успехом. Длины руки не хватило. Нужно было перелезть на ветку выше.

— Ты там аккуратней, она тонкая. А то бабахнешься и буду с тобой нянчиться, — поняв мой замысел, произнёс напарник.

— Ничего, выдержит, — отмахнулся я.

Перенёс вес на другую ногу, поднялся выше и потянулся.

Ещё… Ещё… Ещё немного… Чуть-чуть…

И вот наконец пальцы сжали камеру. Осталось теперь только рвануть на себя…

И…

И в этот момент земля вздрогнула.

— Землетрясение! — раздался крик Сергея.

Дерево вновь затряслось, и небольшая ветка под ногой предательски хрустнула.

— А блин! — только и успел выкрикнуть я, и камнем полетел вниз…

Мир вокруг завертелся в калейдоскопе.