Как только дрон с Кудрявцевым, который эвакуировался последним, отлетел от поляны на достаточно большое расстояние, дал команду на уничтожение эшелона.

Анна подняла «Сотку-А» на максимальную высоту и сбросила на вагон пятнадцатикилограммовую миномётную мину.

И нужно сказать, её хватило с лихвой.

Мощнейший взрыв потряс округу. Вагон со снарядами исчез в долю секунды — просто перестав существовать. На его месте вырос огненный столб, который тут же начал расширяться кверху. Детонировало всё разом — снаряды, мины, всё, что мы не успели вывезти. Второй вагон рванул следом, и взрыв удвоился, слился с первым в один протяжный грохот.

Здоровенный паровоз — тот самый, на котором Самсонов с Лазутиным ночью вели состав, — взрывная волна отбросила в сторону. Разодранный и с вывороченными боками он завалился набок в канаву. Рядом рассыпалась чёрная гора угля. Вагоны, что ещё оставались на путях, превратились в перекорёженные железные скелеты. Деревья вокруг поляны стояли голые. На многих листву и мелкие ветки сдуло взрывной волной, а некоторые горели.

Над лесом выросло грибовидное облако — тёмное снизу, рыжее по краям, с чёрно-бурой верхушкой. Оно росло и росло с каждой секундой медленно и неотвратимо поднималось всё выше и выше.

Стало очевидным, что такое будет видно за много километров.

Картина была страшная и напоминала кадры из какого-то фильма об апокалипсисе. Но операция по уничтожению боезапаса, что мы не сумели перевезти, на этом не закончилась.

Анна дождалась, когда к отцепленным вагонам, что стояли на главном пути, для осмотра приблизится максимально большое количество солдат и офицеров, что стояли там и смотрели на грибовидное облако вдали, и сбросила мину на вагон со взрывчаткой.

Этот взрыв был хотя и меньше первого, но, тем не менее, тоже был не слабым. Земля дрогнула, и в небо снова поднялся широкий гриб. Ударная волна прошла по скоплению людей и перевернула несколько грузовиков, стоявших у обочины. Горящие обломки разлетелись веером. На земле и траве сразу же образовалось множество неподвижных тел, которых сила взрыва раскидала по округе. Те, кому повезло выжить, бежали, держась за головы, брели или ползли. При приближении было видно, что у многих из них из носов, ушей и даже глаз, течёт кровь. Оглохшие, очумевшие и ничего не соображающие, они не знали, что им делать, полностью уйдя в свои ощущения и ужасные боли. Горящие остовы вагонов — все пять, включая тот, что уничтожили раньше, — дымили и местами горели.

Очередной апокалипсис спустился на землю.

— Сделано! — произнесла Анна и, отвернув объектив камеры от ужасов войны, спокойно повела дрон на базу.

Я вздохнул, в который уже раз искренне сожалея о том, что такой красивой девушке приходится выполнять такую страшную работу и вновь вздохнул.

Как только Кудрявцев приземлился, он сразу же пришёл к нам.

Я посмотрел на часы, висевшие на стене (стрелки показывали на цифре шесть) и, переведя взгляд на уставших членов отряда, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил:

— И что это было? — Тут понял, что немного расплывчато сформулировал и добавил конкретики: — Я имею в виду, — какого хрена немцев так много к нам на огонёк пожаловало? Их же аномально много понабежало!

Сразу никто не ответил. Но всеобщее молчание продержалось недолго — секунд пять.

— Облава, — хмыкнул Кудрявцев. — Причём явно организованная и не случайная.

— А может быть учения? — подала голос Галина Ивановна, не отрывая взгляда от своего монитора. — Немцы же порядок любят. Может, проводили какие-то манёвры, а мы под руку попались.

— Учения? — Самсонов почесал затылок. — Да какие там учения… Война же идёт, Галина.

— Может быть, к операции какой-то готовятся, вот и обучают в тылу у себя солдат, — продолжила женщина размышлять о своём предположении.

— В таком количестве? — Сергей покачал головой. — Нет. Для учений это слишком мало. А вот, для подготовленной ранее операции — в самый раз. Только вот непонятно, что это за операция такая.

— Думаешь, нас ждали? — сказал я.

Младший лейтенант лишь пожал плечами:

— Да кто ж его знает⁈ Но очень похоже на это…

— А может быть они какой-то груз, что вёз эшелон, охраняли, — предположила Анна, не отрываясь от управления возвращающимся на базу дроном. — Мы же не знаем, что было во всех вагонах. Может, там перевозилось что-то важное для их Вермахта. Мы это важное не увидели, но в вагонах это было. Может быть даже спрятано…

— Что, например? — спросил Лазутин.

Девушка хмыкнула и растерянно предположила:

— Документы, ну или, оборудование. Не знаю, что ещё… Да что угодно.

Кудрявцев помолчал обдумывая.

— Если бы груз был настолько ценным, охраны в эшелоне было бы гораздо больше. Один охранный вагон — это для чего-то рядового. Ценный груз так не возят. Да и вагон был бы бронированным, скорее всего. А этого всего не было. Так что не сходится…

— Значит, остаётся только один вариант — немцы ждали нас и готовились к встрече, — сказал Лазутин.

— Вероятно, так оно и есть, — вздохнул я. — Но почему так много? Откуда у них столько солдат в тылу шатается?

— Возможно, разозлили мы их очень, — впервые за сегодня улыбнулась Анна.

— Наверное. Но всё же, количество какое-то нереальное. Ранее же такого не было, хотя мы шалим уже не первый день.

И это была чистая правда. За всё время, что мы воевали здесь, успели сделать немало. Аэродромы уничтожали. Склады разоряли. Колонны сжигали на дорогах. Немцы несли потери, нервничали, выставляли посты. Но чтобы вот так, в открытую, гнать столько людей по лесам ради сомнительного результата — такого ещё не было. Значит, либо очень сильно прижало, либо была какая-то причина, которую пока не понимали.

— Дрон посадила, — произнесла девушка и встала со стула размять ноги.

Я кивнул и сказал:

— Тогда все, кроме товарища Лазутина, который сейчас пойдёт заниматься расшифровкой полученной радиограммы, идут на переноску боеприпасов. Нужно все ящики занести в коридор, чтобы с воздуха не заметили. — И напомнил: — Взрыватели храним отдельно, в дальнем углу гаража. А ящики со снарядами, гранатами и минами ставим в коридор плотнее к стенам.

Лазутин кивнул, и направился к рации, а я и остальные члены отряда вышли в лес.

Утро было сырое и тихое. Где-то далеко, в стороне подорванных нами вагонов, всё ещё поднимался дым — его было видно над верхушками деревьев.

Все устали и работали молча. Натаскать по воздуху удалось достаточно много, но так как от поляны до коридора было совсем небольшое расстояние, вся переноска заняла менее четверти часа.

Когда закончили, как могли, замели свои следы своего пребывания, закрыли дверь и направились в штаб, которой являлась столовая.

— Ребятушки, время завтрака. Вы уж извините, но у меня ещё не приготовлено, — расстроенным голосом произнесла Галина Ивановна, а потом быстро добавила: — Но вы идите, умойтесь покамест, а я сейчас быстренько что-нибудь состряпаю.

Я повернулся к ней и покачал головой.

— Галина Ивановна, прошу вас на время перестать готовить. Мы переходим в режим чрезвычайной ситуации. Пока не разберёмся с происходящим — будем питаться сухими пайками. Сейчас ваша главная задача — заняться постоянным наблюдением с видеокамер, что располагаются в лесу. В помощь вам выделяется дядька Кондрат и Эдуард Алексеевич. Обсудите, кто и когда будет дежурить, и меняйтесь. Мы тоже все будем по возможности вас подменять. Конечно, действия по захвату эшелона происходили достаточно далеко от нашего убежища, и по идее сюда немчура наведаться будет не должна, но столь неадекватное поведение противника настораживает. Чует моё сердце, что это неспроста.

И как в воду глядел, потому что в дверях появился Лазутин, который держал в руках лист с расшифровкой сообщения.

Лицо его было бледным, а кисти заметно тряслись.

— Товарищи, — произнёс он дрожащим голосом, — «Центр» передал, что к Согравску немцы перебрасывают пять дивизий с фронта.

— Офанареть можно! — прохрипел Кудрявцев.

— Но это ещё не всё! — Сказал Эдуард Алексеевич. — Ещё пять дивизий они из резерва перекидывают к Могилёву. Вермахт начнёт масштабную операцию послезавтра утром и его войска будут направляться навстречу друг другу осматривая все лесные массивы. Их цель — прочесать весь район и найти базу партизан. — Он обвёл нас растерянным взглядом. — Это они нас имеют в виду, товарищи.

Последнее можно было не объяснять. Все и так поняли, по кому именно звонит этот колокол.

А между тем бывший преподаватель продолжил:

— Товарищи, «Центр» задаёт вопрос: не в тех ли лесах находится наша база? И если в тех, то настоятельно рекомендует немедленно убираться оттуда — то есть отсюда. — Он посмотрел на нас растерянным взглядом, потом опустил голову и дочитал шифрограмму до конца: — «Центр» ждёт нашего ответа на всех известных нам каналах в начале каждого часа. И если мы решимся, то готов помочь и предложить план нашей эвакуации.

Признаться, полученная информация нас просто ошеломила.

В голове у меня метались горестные мысли: «Десять дивизий! Мама дорогая, это ж несколько армий. Армий — ёлки палки! Уму непостижимо, сколько сил и средств брошено на нашу поимку».

Видя замешательство членов отряда, озвучил всё что было в голове вслух, при этом, правда, стараясь придать более воодушевляющую форму:

— Бойцы, почему в ваших глазах я вижу уныние, а не радость от такой удивительной новости? Вы представляете, что вы сейчас услышали? Это полное признание заслуг нашего отряда со стороны противника! Вы представляете, что мы натворили, что наделали⁈ Представляете, как сильно мы разозлили гитлеровцев, если на наш мизерный коллектив, где народу-то раз-два и обчёлся, они кидают более ста тысяч человек! Вы понимаете, насколько мы им как кость в горле⁈ А ведь это, товарищи, не просто признание этих самых заслуг, а реальная помощь фронту! Ведь немцы, сняв эти дивизии, уменьшили натиск на наши войска там — на востоке. А значит и на те, что героически сражаются под Вязьмой! И это уже, пусть небольшая, но реальная стратегическая победа, в которой мы имеем самое непосредственное участие.

Слова принесли немного разрядки. Лица бойцов чуть посветлели — и это уже было неплохо.

Кудрявцев сразу же понял мой манёвр, и чтобы ещё больше повысить моральный дух отряда поддержал, сказав:

— Да, товарищи, мы действительно сделали невозможное! И я, как действующий командир Красной армии, поздравляю вас с этим успехом!

И он поочерёдно стал подходить к каждому из нас и жать руки, повторяя поздравления. Выглядело это в полной тишине несколько абсурдно, особенно если учесть все происходящие обстоятельства.

Да — немцев мы потрепали. Да — они понесли серьёзные потери и перебросили с фронта много людских сил на наши поиски и уничтожение. Но ёлки палки, неужели это конец и мы доживаем последние дни? Именно так можно было словами охарактеризовать лица членов отряда, когда они один за другим отвечали на рукопожатие.

А между тем младший лейтенант закончил обход, и как-то нелепо встав рядом с Лазутиным, безмолвно и с читающимся в глазах отчаяньем, посмотрел на меня.

Было понятно, что он, как человек военный, наконец полностью оценил всю ситуацию и осознал, что нас ждёт, если мы не предпримем срочные меры.

Я покосился на остальных — они также растерянно в мою сторону и очевидно ждали чуда.

Тут собрались не глупые люди и все всё прекрасно понимали. Понимали, что как только немцы начнут прочёсывать лес, в котором скрываемся, нас очень быстро обнаружат. Понимали, что, несмотря на имеющийся боезапас, мы не сможем уничтожить всех нападающих, когда те поймут, где именно находится наша база. Понимали, что шансов выжить у нас — попросту нет.

И я тоже всё это прекрасно понимал.

А потому произнёс прямо в лоб — так как есть:

— Если мы тут останемся, то погибнем.

— Значит, надо уходить, — несколько нервно произнёс Лазутин.

— А как же «золотая клетка», — негромко вздохнул Кудрявцев.

Вновь повисла тишина. Все, кто был тогда, сразу же вспомнили мою мысль о том, что, если руководство страны узнает, что я из будущего, — меня, скорее всего изолируют. Как, впрочем, и их, ибо они со мной контактировали, а значит априори, являются носителями секретной информации.

— Что за клетка? — не понял Самсонов, которого в момент того разговора не было.

— Это уже не важно, — вздохнул я. — Дело в том, товарищи, что у нас попросту нет выбора. Мы действительно должны уходить.

— Но как? Мы же не можем всё это бросить? — произнесла Анна.

— Не можем, — согласился я. — Надо думать, как поступить…

— Да что там думать⁈ Берём самое ценное, грузим на дроны и перевозим подальше от этого района. Потом перелетаем сами, — сказал Кудрявцев. — То же, что не сможем перевезти — уничтожаем.

— Много не увезём, — вздохнул я. — Рейсов нужно — не сосчитать. И главное — куда везти? Дроны без электричества не летают, а генератора у нас нет. Как заряжать аккумуляторы в чистом поле?

Кудрявцев замолчал — аргумент был весомым.

— А что если откопать ворота, сесть в этот ваш КамАЗ и по ночам переезжать из леса в лес? — предложил Самсонов. — Потихоньку, без фар и огней. Нашли новое место — обустроились, а на следующий вечер едем дальше.

Идея была странной, но раз её предложили, то покрутили и так и этак. Плюс был очевидный — всё оборудование едет вместе с нами, таскать по воздуху ничего не надо. Но минусы перевесили. Откапывать ворота — это не час работы и даже не два — мы день на это угробим. Но не это было самым главным минусом, а то, что КамАЗ в 1942 году — это не просто незнакомый грузовик. Таких машин здесь нет и быть не может. Первый же житель, который его увидит, сразу же расскажет о неведомой технике всем кого встретит. А уж про патруль и говорить не стоит, они мгновенно среагируют и откроют огонь, заподозрив, что машина не состоит на службе их армии.

Подытожил всеобщие размышления Кудрявцев.

— Привлечём внимание раньше, чем доедем до следующего леса.

Стали обдумывать другие варианты. И вскоре Анна предложила:

— А что, если сделать, как предложил Сергей — взять только самое необходимое — дроны, аккумуляторы, зарядки, еду и оружие — и с ними перелететь через леса? А то, что не сможем взять с собой не уничтожая, а…

Девушка договорить не успела, потому что Кудрявцев её перебил.

— Да ты что, Анюта, нельзя это немцам оставлять! Мы обязаны это уничтожить!

— Да я и не предлагаю оставлять, — отмахнулась девушка и огорошила нас. — Я предлагаю всё оборудование разобрать, то, что нужно хорошенько упаковать и утопить в болоте.

— Э-э, так это равносильно, что взорвать, — произнесла Галина Ивановна. — Ты что, дочка, это же ценные уникальные приборы!

— Я знаю, что ценные. Вот и предлагаю не уничтожать, а утопить. А потом, после войны, их можно будет достать.

— Да как же это ты их оттудова достанешь? Это ж болото! Там дна нет, — удивлённо спросил Самсонов.

Она кивнула в сторону коридора.

— В библиотеке есть книжка, в которой рассказывается про стройки будущего. Кроме всего прочего, в ней говорится, что даже большие болота наши учёные умеют осушать. Значит, это можно будет сделать после того, как эта территория станет вновь нашей. Осушат наши люди болото — а там и все эти удивительные вещи в сохранности будут. Во всяком случае, хотя бы часть мы так точно сможем спасти.

— Гм, что-то в этом есть, — хмыкнул Кудрявцев. — И мне кажется, это в общем-то неплохой вариант. Возможно, у кого-то есть ещё какие-то идеи?

— У меня! — Лазутин по-школьному поднял руку. — А может быть нам, тогда и не уходить вовсе? Вы же видите, сколько с этим связано проблем. Так зачем бросать базу?

— Но вы же слышали — если останемся, то умрём, — напомнил Сергей.

— Это если у нас операторов дронов будет всего два. А вот если мы все научимся управлять и подключим к этому ещё и Ванюшу — думаю, сможем отбиться.

— Так быстро не научитесь, — покачал я головой. — Да и к тому же боеприпасы не бесконечны. Ну, отобьём мы один-два-пять, даже десять накатов, а дальше что? Немцы, поняв наше местоположение, обложат так, что уже будет из западни не вырваться. Да ещё артиллерией и авиацией будут утюжить. Так что нет — оставаться точно нельзя.

— Пожалуй, вы правы, — нахмурился бывший преподаватель и вздохнул: — Ну, раз уж другого выхода нет, раз нужно уходить, тогда, наверное, можно «Центр» попросить о помощи. Они ведь сами её предложили.

— А какую именно помощь они имели в виду? — поинтересовалась Анна.

— «Центр» не уточнил. Вероятно, скажут, когда мы примем решение. — Он посмотрел на часы и сказал: — Сможем передать его уже через тридцать пять минут.

Кудрявцев скрипнул зубами.

— Так что решаем?

Я пожал плечами и хмыкнул.

— Думаю, это очевидно! Сообщим, что готовы уйти с базы. Объясним, что у нас много ценного оборудования и будем запрашивать эвакуацию.

— Э-э, а что вы имеете в виду под словом — эвакуация? — удивлённо спросил Лазутин.

— То, что и сказал. Нам нужно, чтобы они прилетели на самолётах и эвакуировали нас и максимально возможную часть артефактов на большую землю.

Все удивлённо посмотрели на меня, а бывший преподаватель озвучил общие вопросы:

— Что? Самолёты? Но как они прилетят? И главное — куда? Тут же лес!

Я улыбнулся и пояснил:

— Прилетят они ночью и сядут не в лесу, а на довольно приличный аэродром.

— Э-э, на какой аэродром⁈

Кудрявцев уже всё понял и, закивав, сказал:

— Да есть у нас один знакомый аэродромчик, на котором мы фрицев неплохо пощипали, Эдуард Алексеевич. — Повернулся ко мне и добавил: — Отличная идея, Коля. Там его немцы как раз после разгрома уже отремонтировали и свои сгоревшие железяки убрали.

— Угу, — кивнул я и, посмотрев на всех, произнёс: — Товарищи, решение эвакуироваться принято. Для того чтобы эвакуация прошла успешно, мы предпримем несколько мер. О них я сообщу сразу после подъёма. А пока предлагаю отдохнуть и набраться сил, потому что уже сегодня нужно будет начать разбирать всё, что можно отсюда забрать.

— А остальное? То, что не сможем эвакуировать? Утопим в болоте? — с надеждой спросила Анна.

— Нет! Взорвём всё и сожжём! — покачал головой. — Нет у нас другого выхода, потому что после нашего отлёта тут немцы каждый клочок земли перевернут в поисках артефактов. Мы не имеем права давать им хоть какое-то знание о будущем.

Девушка хотела было что-то возразить, но промолчала. Да и что тут возразишь. Всё уже и так предельно ясно.

— Эх, жалко КамАЗ-то… Его в самолёт не засунешь, — с явным сожалением вздохнул Самсонов.

Было очевидно, что ему очень нравился мощный грузовик из будущего.

— Жалко, — согласился я. — Но на него есть кое-какая техническая документация. Так что, при желании его воссоздать смогут. Книжка в библиотеке есть.

— И библиотеку жалко, — тихо добавила Галина Ивановна.

Никто с этим тоже не стал спорить. Жалко было всё — и библиотеку, и оборудование, и этот бункер, который за несколько месяцев стал чем-то вроде дома. Не настоящего, не того, что остался в 2025-м, но всё же.

— Что касаемо библиотеки и любой бумажной продукции, то её будем тоже эвакуировать. Но со всем этим разберёмся потом, а сейчас план действий такой: Через тридцать две минуты садимся на связь. Пишем «Центру». Называем точку — аэродром. И обещаем обеспечить безопасную посадку и прикрытие. Дальше ждём ответа. Возражения есть? Нет? Тогда всем отдыхать. Думаю пять часов на сон — хватит. А потом начинаем работать. До следующей ночи нужно понять, что берём, что нет. И составить список — что будем взрывать в последнюю очередь, а что в первую.