Как только «Семицветик» сравнялся с кабиной машиниста, я сразу же включил микрофон и зачитал текст:

— Achtung! Sie sind umgeben! Halten Sie den Zug sofort an! — И сразу же продублировал: — Внимание! Вы окружены! Немедленно остановить поезд!

О том, что последнее было необязательно, я понял сразу же, как только увидел, что и машинист, и кочегар одеты в немецкую форму. Однако всё же на русском повторил, исходя из того, что они могли быть из местных, перешедших на сторону противника.

Услышав мою речь, немцы мгновенно опешили и открыли от изумления рты, уставившись на неведомую летающую хрень умеющую говорить.

Так продолжалось пару мгновений, а потом кочегар схватил лопату, и хотел было замахнуться на дрон. Но не успел. Я нажал на спуск, и две стрелы вошли в его тело.

После чего я закричал:

— Тормози, говорю! Останови поезд, иначе последуешь за своим камрадом!

В этот раз обошлось без перевода, который был собственно уже и не нужен. И так было всё понятно. Машинист испуганно посмотрел на свалившееся тело напарника и, закивав начал торможение эшелона.

— Не делайте глупостей, и тогда будешь жить! — подбодрил того я и повернулся к Анне. — Ты держи его на мушке, а я займусь уничтожением охраны, а потом…

Договорить я не успел, потому что девушка выкрикнула:

— Николай, машинист спрыгнул! Атакую!

Я не успел даже обернуться и посмотреть на монитор, а уже катящееся по инерции после прыжка тело немца стало нашпиговываться гарпунами. К тому моменту, когда инерция закончилась, закончилась и жизнь машиниста, навеки оставшегося в канаве на чужой земле.

К этому моменту поезд заметно стал снижать ход, и мы переключились на дроны-бомбардировщики.

Собственно, ввиду того что охранный вагон был всего один, его уничтожение заняло совсем немного времени. Минута — и всё охранное отделение было нами полностью ликвидировано.

— Аня прикрывай, а я тащу десант, — произнёс я и взял управление «бэшкой».

Как только оба десантника были на месте, возник вопрос: на запасную ветку мы тащим весь поезд или часть вагонов оставляем здесь?

— Насколько я понимаю, интересующий нас боеприпас находится в первых трёх и в двух последних? — уточнил по рации Кудрявцев.

— Так и есть, — ответил я и тут же добавил: — Но не нужно обольщаться. Столь большого слона нам всё равно съесть никто не даст.

— То есть ты хочешь сказать — нам весь эшелон не перевезти, — уточнил разведчик.

— Перевезти-то можно, только времени у нас на это не будет. Немцы обязательно появятся на рассвете — не могут не появится и не начать поиски. Пропажа целого поезда — это не шутка. Поэтому предлагаю быть реалистами и надеяться, что хотя бы один вагон к тому времени мы сможем освоить. А если уж получится сделать два — то это вообще будет счастье.

— Согласен, — сказал Сергей и, посмотрев вверх, как бы невзначай обращаясь к висящему там беспилотнику, спросил: — Тогда отцепляем пять последних вагонов?

— Делайте, — согласился я.

Не теряя времени, диверсанты направились к остановленному эшелону. Они шли считая вагоны и вскоре нужный был найден. Самсонов присел у автосцепки, осмотрел механизм и кивнул Кудрявцеву.

— Вот тута…

Сергей поднял рычаг расцепки и потянул. Механизм поддался не сразу — то ли заржавел, то ли просто тугой попался. Лазутин помог и навалился плечом. Скрипнуло железо, что-то лязгнуло, и сцепка наконец-то разошлась.

— Вроде отцепили, — произнёс в рацию Сергей. — Вот у них голова сломается от непонимания, куда делся паровоз и часть состава.

— Да уж! — крякнул Самсонов, стоящий рядом, и тут же задал вполне закономерный вопрос: — Николай, а я вот тут подумал: а почему мы просто стрелку не перевели и не загнали весь поезд в тупиковую ветку?

— Да, кстати, — удивлённо произнёс Сергей выпрямляясь. — Ведь так бы было проще. Загнали бы его к фабрике, а уже там и занимались бы им. — И скомандовал своей группе: — Возвращаемся к паровозу.

Вопрос, надо сказать, был в тему, и мы его перед операцией не обсуждали. Но ранее, об этой возможности я размышлял и, в конце концов пришёл к выводу, что данная идея не безопасна, а потому и не заострял на ней внимание.

Сейчас же вероятно пришло время объяснить.

— Потому что тяжело было бы это сделать, — произнёс я и, покосившись на Анну, спросил: — Ты знаешь? — Та на секунду задумалась, а потом кивнула. — Тогда скажи им, почему нам было бы тяжело работать с составом на ответвлении.

— Та ветка заросшая. Дронами из-за ветвей деревьев и кустарника вплотную к вагонам не подлететь. Там, конечно, есть поляны, которые мы ранее присмотрели, но именно там остановить поезд было бы очень сложно. — Я кивнул, подтверждая правильность хода её мыслей, а она добавила: — К тому же машинист, как только бы увидел, что поезд пошёл не туда, тут же резко начал бы останавливать состав, и это могло насторожить охрану. Они могли открыть вагон и спрыгнуть на землю. Тогда бы ликвидация заняла больше времени.

Я вновь согласно кивнул и произнёс в рацию:

— Понятно?

— Да, — кивнул Самсонов.

Кудрявцев, обернулся и, указав на дымящийся вагон охранения, произнёс:

— Значит, хорошо, что решили делать так, как сделали. У солдат противника не было ни единого шанса.

Когда подошли к паровозу Сергей осмотрел кабину, убедился, что всё в порядке и пригласил стрелочника на место машиниста, а Лазутина — на место кочегара.

Сам же похлопал их по плечам, по лесенке спустился на землю и напомнил:

— Стрелку будет подсвечивать дрон. Так что не спешите. После того как её пройдёте, не забудьте остановиться и меня подобрать.

Кондрат Петрович кивнул и состав тронулся.

Как только это произошло, я сразу же повернул камеру. В мониторе отобразилось, что часть состава осталась на месте.

Подлетел «бэшкой» к Сергею и отвёз его к стрелке, которую он благополучно перевёл.

Вскоре появился похищенный эшелон. Паровоз медленно выплыл из-за поворота. В кабине машиниста темнел силуэт Самсонова. Тот стоял прямо, держась за рычаги с видом человека, который всю жизнь водил поезда. Рядом мелькала фигура Лазутин уже успевшего перемазаться угольной пылью так, что в полной темноте его можно было и не заметить. Он что-то деловито подкидывал в топку, и то ли ругался, то ли что-то втолковывал дядьке Кондрату.

Состав подошёл к стрелке. Лязгнули колёса на стыке — и поезд покатился дальше, благополучно уходя с главного пути.

Как и было обговорено ранее, как только похищенный эшелон прошёл, Кудрявцев вернул стрелку на место, замёл веткой свои следы, и я с помощью всё того же дрона-трудяги подбросил его к паровозу.

Командир группы диверсантов залез в кабину и эшелон с боеприпасами тут же тронувшись с шипением вошёл в зелёный свод, где вскоре и вскоре скрылся, направляясь в сторону тупика.

Всё это время Анна расставляла дозорные дроны на заданные точки — северная часть пути, южная часть пути, место, где осталась часть состава, и место над стрелкой. Кроме этого, ещё один дрон патрулировал вдоль маршрута следования поезда — так сказать, на всякий пожарный.

Через десять минут наш трофейный эшелон прибыл к условленному месту — поляне, на которой была запланирована разгрузка. Там поезд ожидал рюкзак с инструментами и верёвками, который мы туда уже подвезли.

Как только состав остановился, Кудрявцев забрал из него универсальную «отмычку» от любого замка и направился к первому из вагонов, в котором, как мы знали, должны были быть боеприпасы. В одной руке у него был пистолет, а в другой — гвоздодёр.

Когда Сергей подошёл к вагону, у него уже стоял Лазутин, держа в руках автомат.

— Эдуард Алексеевич, стрелять только по моей команде, — напомнил напарнику главный диверсант, убрал «Макарова» за пояс, залез на подножку и стал взламывать замок.

Кудрявцев поддел гвоздодёром первую дужку — та держалась крепко. Он навалился сильнее, дерево крякнуло, и гвозди с визгом вышли из доски. Со второй дужкой, уже приноровившись, провозился чуть меньше. Отодрал, бросил под ноги, смахнул с ладоней щепу, затем спрыгнул на землю, вытащил пистолет и посмотрел наверх — туда, где в темноте висел мой гарпуноносец.

Я подлетел им ближе заняв позицию на ровне с верхом двери и дал разрешение:

— Можно!

Кудрявцев навалился на дверь, рывком откатил её в сторону и сразу же отступил.

Та пошла с грохотом.

Все мы были готовы сразу же открыть огонь по противнику, который мог бы там оказаться. Но никто стрелять в нас казалось — не собирался. Во всяком случае — пока…

Я не спеша, залетел дроном внутрь и внимательно осмотрел ящики и всё что было внутри вагона с помощью тепловизора.

Там никого не оказалось.

— Чисто, — облегчённо произнёс я.

Кудрявцев залез внутрь, помог подняться Лазутину и подошедшему Самсонову, который запоздал потому, что спускал с котла пар.

Сергей подцепил гвоздодёром крышку ближайшего ящика. Та поддалась со скрипом. Внутри оказались аккуратно уложенные в смазку артиллерийские снаряды. Лазутин вскрыл ещё один — то же самое. Самсонов, не говоря ни слова, прошёл вглубь вагона и откинул крышку третьего: всё те же снаряды, один к одному.

— Подойдут? — спросил он.

— Ещё как, — улыбнулся Кудрявцев и кивнул. — Пошли другие вагоны осмотрим.

— Анна, прикроешь? — спросил я напарницу.

— Да, — ответила девушка и крикнула: — Мама, Ванечка, следите за мониторами. Если что — кричите.

Она подвела гарпуноносец, и разведчики начали вскрытие одного вагона за другим. Я же в это время подводил грузовые дроны и слушал доклады.

Во втором вагоне оказались миномётные мины, патроны и гранаты. В третьем вагоне нашлись всё те же артиллерийские снаряды. А вот в четвёртом никакого боезапаса вовсе не оказалось, потому что он был забит тюками с немецкой формой.

— Да тут обмундирования столько, что дивизию можно одеть, — хмыкнул Лазутин, осматривая очередной тюк.

— А то и армию, — поддержал его Самсонов.

— Жаль только, что нам без надобности, — вздохнул Кудрявцев, заметил подлетающий дрон и скомандовал своим бойцам: — Пошли делом заниматься. Быстрее начнём — быстрее закончим. — А потом спросил в рацию: — «Малыш», с какого вагона начнём?

— Давайте со второго, — тут же ответил я и пояснил свою мысль: — Мины и гранаты для нас более универсальны. А как натаскаем — тогда и на снаряды переключимся.

И работа закипела.

С одной стороны, она была несложной, но с другой — муторной и тяжёлой. Диверсанты заходили в вагон, брали ящик с боеприпасами — вдвоём, благо иначе не поднять, — и тащили его к одной из пяти посадочных площадок, заранее размеченных на поляне. Там из таких же ящиков они сооружали что-то вроде небольшого помоста, чтобы дронам было куда опуститься. После того как это было сделано они ставили груз, обматывали его верёвкой, вязали узлы, цепляли карабин к подвеске и дрон медленно уходил вверх неся ящик или два. Они же разворачивались и шли обратно — за следующим грузом.

В операции по перевозке были задействованы четыре «шестьдесят пятки» и «бэшка». Поддержку осуществляли «Алый», «Сотка-А» и все гарпуноносцы. «Семицветик» же был в запасе. Таким образом, непосредственно боеприпас возило всего пять беспилотников, и суммарный вес перевозимого варьировался от трёхсот двадцати до трёхсот сорока килограммов. Это было очень неплохо, но всё же не так хорошо, как хотелось бы. И всё из-за того, что таскать нам приходилось сразу на базу — а это пятнадцать километров только в одну сторону. Потом быстрая разгрузка, если нужна — смена батарей, и обратный путь — вновь всё те же пятнадцать километров.

Для того чтобы увеличить массу перевозимого груза, вскоре возникла идея снятия с боевого дежурства «ашки» и пятую, последнею «шестьдесят пятку».

— Толку что они наблюдают — всё равно ведь ночь. А ночью немцы в лес точно не сунутся, — попытался обосновать своё предложение Кудрявцев.

— А если сунутся — что будем делать? — усомнился я в таком подходе.

— Так у нас же «Алый» заряжен. У него пять сбросов. Думаю, отобьёмся.

— А я думаю, что это плохая идея, — не согласился я.

— И я так думаю, — поддержала меня Анна и, чтобы вопросов не возникло, тут же обосновала: — Один дрон не сможет нормально контролировать такое большое расстояние и количество точек.

— Так есть же ещё и другие дроны, — заметил Лазутин, явно принимая сторону Сергея.

— Они все не предназначены для массированных ударов, — парировал я. — Вы же сами знаете, что немцы в нашем районе находятся начеку. Мы не можем вами рисковать, а потому пусть даже мы за время операции перетащим боеприпасов меньше, зато шансы на то, что вы все будете в целости и сохранности, будут значительно больше. А потому идею товарища Сергея мы отметаем и продолжаем работать, как работали. Тем более что всё равно с таким большим количеством дронов мы не справимся, потому что операторов у нас — раз-два и обчёлся.

Троица диверсантов недовольно побурчала, но никто спорить не стал. Оно было и понятно. Бойцы, были настроены побыстрее сделать дело и скорее вернуться домой. Но именно из-за того, что я тоже хотел именно этого, я и отказался уменьшать наше боевое прикрытие.

Однако кое-что для оптимизации процесса доставки нам сделать всё же удалось. Для того чтобы было проще возвращать дроны от убежища к поезду, и существенно уменьшить разрядку батарей у «шестьдесят пяток», решили упростить этот этап.

Рационализаторское предложение пришло в голову Анне.

— Зачем нам самим беспилотниками управлять, когда за боеприпасами летим, если их может «бэшка» спокойно перевезти? Она же сто килограммов поднимает — так все четыре «шестьдесят пятки» весят всяко меньше.

Идея была очень перспективной, и она существенно облегчила труд операторов, то есть нас. Однако она не спасла от того, что наши диверсанты, вытащив чуть ли не все ящики из вагона, стали «простаивать».

Но это было ожидаемо — мы не могли перемещать груз мгновенно, на это требовалось время. Более того, это время требовалось не только на то, чтобы привезти дрон или отвезти его обратно, но и на переустановку аккумуляторов, зарядку тех самых аккумуляторов и банально — на разгрузку привезённых ящиков. Одним словом — мы с Аней зашивались.

Услышав мои пояснения по этому поводу, Кудрявцев предложил:

— Так может, кому-то из нас вернуться? — Он задумчиво посмотрел на мотающего головой Лазутина, который явно давал понять, что ни о каком его возвращении до окончания операции не может идти и речи, и, переведя взгляд на стрелочника, добавил: — Кондрат Петрович, например, может вернуться.

— Э-э, а как же паровоз? — удивился Самсонов.

— А что с ним? Стоит себе и стоит — хлеба не просит, — хохотнул Сергей.

— Так это… а если надо будет его того — вести куды-нибудь?

— Нет! Не будет такой надобности. Он уже приехал туда куда надо и тут останется, — пояснил командир диверсантов и произнёс в рацию: — Так как? Возвращаем дядьку Кондрата?

Я на секунду задумался. С одной стороны, там тоже руки были не лишние. Но с другой — они уже и так почти целый вагон вытащили на землю, а для того чтобы подвязывать ящики к беспилотнику, двоих человек вполне хватит.

А потому я принял решение:

— Возвращаем! — И в следующем рейсе прицепил к «Сотке-Б» люльку для перевозки пассажиров.

С прибытием на базу Самсонова работать стало легче — хотя бы потому, что теперь мне не нужно было заморачиваться со сменой батарей и установкой их на перезарядку. Всё это взял на себя вновь прибывший, который, являясь человеком технически подкованным, очень быстро уяснил, что от него требуется.

Продолжался наш относительно беззаботный созидательный труд до двух часов ночи, когда Галиной Ивановной была замечена дрезина, направляющаяся по главному железнодорожному пути со стороны Согравска.

— Как будем действовать? — задала закономерный вопрос Анна, сразу, как только услышала сигнал от матери.

Я стал размышлять вслух:

— Пока доберутся, пока в темноте осмотрят, пока вернутся в город, пока доложат… думаю, час пройдёт, а то и больше.

— Ты хочешь их отпустить? — удивилась девушка.

— Пока не знаю. Думаю, что будет для нас лучше: ликвидировать их или отправить восвояси с удивительным донесением — обнаружено пять вагонов, один из которых уничтожен, а паровоз и ещё четыре вагона куда-то испарились.

— Если ликвидировать тихо, то это даст нам ещё какое-то количество времени. Ведь что случилось с поисковой группой, в городе знать не будут, — заметил Кудрявцев.

— В общем-то да, — согласился я с ним. — Однако…

Однако развить свою мысль я не успел, потому что Галина Ивановна крикнула:

— Кажется, у них рация, и они что-то в неё говорят.

— Немедленно атакуй! — крикнул я Анне, а сам резко переключился на управление гарпуноносцем.

Впрочем, все мои потуги были ни к чему. К тому моменту, когда я подлетел к разворочённой дрезине, дымившейся невдалеке от вагонов, для всех, кто был на ней, всё уже было кончено. Анна мастерски провела бомбометание, и живой немчуры больше в округе не оказалось.

— Готово, — доложил я об уничтожении поисковой группы нашим разведчикам.

— Как думаешь, успели они по рации сообщить, что нашли только вагоны, и что поезда нет? — спросил меня Сергей.

— То, что это именно вагоны — вряд ли, — усомнился я. — Несмотря на то, что луна сегодня полная и туч нет, всё же сейчас ночь. Они могли видеть только силуэт состава, а вот то, что в нём кое-чего не хватает, увидеть вряд ли сумели. Так что если и сообщили, то чёткой картины у немцев не будет. — Я вновь переключился на пульт управления грузовым беспилотником и вздохнул: — Но для нас это пока ничего не меняет, ибо для нас в любом случае сейчас главное — работа и ещё раз работа!

В этот момент зазвонил будильник.

— Радио сеанс, — прошептала Анна.

Я кивнул, поднимаясь со стула — пора было принимать передачу из «Центра».

Быстро сходил в арсенал, с недавних пор ставший радиорубкой, включил рацию, поставил на запись ноутбук, системный блок компьютера и диктофон, после чего вернулся к управлению летающими грузовиками.

— Сообщение уже получено? Так быстро? — удивилась Анна, видя, что я вернулся.

— А что мне там стоять? Там и без меня всё запишется. Или ты сама всё перевозишь, а я пока отдохну? Нет? Ну, тогда работаем! — Улыбнувшись ответил я и продолжил работу.

Однако спокойно полетать нам не дали. Через полчаса Галина Ивановна сообщила, что с двух сторон пути в сторону вагонов направляются две дрезины.

— И через сколько они подъедут к месту уничтожения первой? — поинтересовался Сергей.

— Минут через пять, — прикинул расстояние я. — Кстати, довольно быстро отреагировали. Значит, успели получить сообщение.

— По всей видимости, так и есть. Что будем делать?

Я усмехнулся.

— Да то же самое. Подождём, пока они приблизятся к вагонам, и уничтожим. Пусть через полчаса ещё несколько дрезин на поиски выдвигают.

— И мы вы их тоже уничтожите, — хмыкнул Лазутин.

— Само собой, — вздохнул я и продолжил выстраивать вероятную дальнейшую логическую цепь событий. — А потом, будет вот что… Для того чтобы выяснить, что случилось с теми дрезинами, которые поехали выяснить, что случилось с дрезинами, которые поехали выяснить, что случилось с дрезиной которая выясняла куда делся состав, немчура отправит ещё дрезины… И когда мы грохнем те — новоприбывшие дрезины, то немцы, чтобы выяснить куда делись дрезины, которые…

Но уже традиционно за сегодня, развить свою мысль я не успел…

— Дрезины останавливаются ориентировочно в полукилометре от вагонов, — сообщила Галина Ивановна. — Немцы спрыгивают с них и забегают в лес.

Пришлось от души чертыхнуться. Замысел о постоянной, зацикленной «дрезиноликвидации» начал давать сбой.

— Вот же сволочи хитрые! — рыкнул я и с произнёс: — Но ничего, сейчас мы их по одному грохнем. — После чего дал указания: — Анна, твои — те, что с севера. А я южное направление зачищу. Готова? Тогда поехали!

Искать солдат противника в лесу с помощью тепловизора было несложно, как несложно было их и атаковать — то есть проблем с этим не было. Как не было проблем и с боеприпасом. А вот с чем были проблемы — так это с тем, что пока мы занимались ликвидацией, все наши перевозки по воздуху автоматически прекратились.

К счастью, встали они ненадолго: менее чем за полчаса мы практически полностью уничтожили всех гитлеровцев и наконец, вернулись к главному — переместив своё внимание на грузы.

И казалось, хотя бы на короткое время мы можем вздохнуть спокойно… Но увы, нормально поработать нам вновь не дали.

Очень скоро пришёл рассвет, а вместе с ним и новое сообщение от Галины Ивановны, которая доложила, что со стороны Согравска по дороге, идущей параллельно железнодорожным путям, к остаткам эшелона приближается колонна из девяти грузовиков, в кузовах которых сидят немецкие солдаты.

А это означало, что в операции по грузоперевозкам вновь наступает пауза и нам пора готовиться к бою…