Идея угона немецкого эшелона, ещё недавно казавшаяся призрачной, начала обретать реальные формы. Но перед тем, как начать её осуществлять, найденный железнодорожный путь нужно было осмотреть самим. А точнее Самсонову, который в этом деле был среди нас единственным специалистом.

Конечно же, в таком деле, сопровождать его вызвались два наших штатных диверсанта. Один профессиональный — Кудрявцев. А другой самоучка на общественных началах — Лазутин.

Что интересно — на этот раз Сергей, услышав, что бывший преподаватель изъявил желание поучаствовать в сопровождении стрелочника, решил последовать моему совету и не гасить искренний порыв человека — возражать не стал и, к полному удивлению Эдуарда Алексеевича, заявил, что втроём они с миссией точно справятся.

Чтобы не откладывать на сутки, несмотря на усталость, решили действовать сейчас, когда уже давно наступило ночное время.

Стали готовиться и вскоре дрон с экипированным и вооружённым автоматом Кудрявцевым направился к цели. За ним вскоре был перемещён Лазутин, а последним к ним должен направиться Самсонов.

Поддерживали операцию постоянно висящая в небе «Сотка-А» и находящийся рядом с группой «Алый», который дислоцировался в спящем режиме на земле экономя энергию.

И полёт, и осмотр путей прошли успешно. Равно как и возвращение.

Как оказалось, все пути исправны и находятся в рабочем состоянии. Стрелка тоже работала. А это означало, что теперь нужно будет заниматься непосредственно планированием операции по захвату.

Самсонов после осмотра вернулся довольный.

— Всё даже лучше, чем я думал, — сказал он, отряхивая плащ-палатку. — И стрелка ходит, и рельсы целые. Так что можно паровоз гнать…

— Не паровоз, а целый эшелон, — поправил его Кудрявцев.

— А мне какая разница? — отмахнулся стрелочник. — Паровоз — он и есть паровоз. А вагоны сами поедут.

Начали обсуждать и вскоре наметился общий план, по которому будем искать и захватывать цель.

— Итак, вначале выслеживаем эшелон, — озвучил я первый пункт.

— И как долго его выслеживать будем? — спросила Анна. — День, два?

— Сколько понадобится, пока не найдём подходящий, — ответил я. — У нас всё равно другого выхода нет. Так что вариантов нет. Но затягивать с этим не стоит. Короче, как найдём, что нужно, пытаемся определить груз.

— Если платформы открытые, то это будет сделать довольно просто, — сказал Кудрявцев, — а вот, если крытые — тут сложнее.

— На станции можно посмотреть, — предложил Самсонов. — Когда эшелон стоит и видно, как его грузят или разгружают.

— Так и сделаем, кивнул я и озвучил следующий пункт: — Третье. Определяем, где находится охрана и в каком количестве.

— Насколько я знаю, они, как правило, в голове или в хвосте эшелона, — поделился своими наблюдениями стрелочник. — Редко, но бывает, что и там, и там. А ещё, если состав длинный, то и в середине может быть вагон.

— Этому нужно уделить особое внимание. Не нужны нам сюрпризы, так что места скопления солдат должны быть вычислены. Ну, а после того, как все пункты нас удовлетворят, убедившись, что эшелон двигается в нашу сторону, переходим непосредственно к захвату. Четвёртый пункт плана: останавливаем поезд. Этот пункт самый сложный на данном этапе планирования. Остановка поезда дело непростое, тут может быть несколько вариантов развития событий. А — взрываем паровоз. Вариант самый простой и очевидно — самый глупый, ибо после этого состав остановится и уже никуда не поедет.

— Такое нам не подходит, — покачал головой Сергей.

— Значит идём дальше — вариант Б: мы устраиваем серьёзный завал на дороге. Причём такой большой, чтобы машинист его увидел издалека и начал останавливать состав. Данный вариант спорный, ведь атаковать поезд мы должны в вечернее или ночное время, когда видимость слабая и не факт, что машинист сумеет заметить всё вовремя.

— И тогда поезд врежется в завал, либо, разметая его, промчится дальше, либо сойдёт с рельс, — сказала Анна. — И то, и то нам не подходит.

Никто с этим спорить не стал.

В том числе и Лазутин. Но было видно, что идея завала ему понравилась и он предложил:

— А что, если поджечь ветки и брёвна, чтобы машинист уж точно заметил.

Мы задумались, но потом отмели эту идею, ведь следы пожара и дым от тлеющего дерева будет виден даже поутру, а это лишняя демаскировка — немцы не должны знать и понимать, что случилось с поездом.

— Отклоняем, — подвёл итог я и продолжил: — Вариант В: нейтрализовать машиниста и кочегара, заставив тех остановиться. Этот вариант считаю самым разумным, но в свою очередь самым сложным. Ведь нам нужно не просто ликвидировать ведущих паровоз, а заставить их его остановить в нужном нам месте. А как это сделать? На ум приходит два варианта: с помощью группы захвата или с помощью запугивания и угроз, которые можно осуществить через динамики того же «Семицветика».

— А как группа захвата попадёт на поезд? Он же всё время движется? — задала логичный вопрос Галина Ивановна.

— Вероятно, с помощью десантирования с «Сотки-Б» на крышу одного из вагонов, — догадался Кудрявцев и тут же сказал: — Я согласен.

— Э-э, — только и произнесла женщина.

— Опасно, — правильно понял её Сергей, кивнув. — Но не опасней, чем сидеть тут без боезапаса. — Он посмотрел на меня и спросил: — Ты сможешь приземлить дрон со мной на движущийся вагон?

— Теоретически — да. Если выбрать подходящий участок, где нет веток и синхронизировать скорости, то всё может получиться, — кивнул я и, увидев блеск в глазах напарника, постарался осадить его пыл. — Но я согласен с Галиной Ивановной — это опасно. А потому предлагаю вначале попробовать другой вариант остановки — требования немедленно остановить поезд через микрофон и динамики. В данном случае я склоняюсь к этому варианту не потому, что он не требует рискованного десантирования, а потому что мы уже не раз видели, что внезапная акустическая атака всегда приносит в ряды противника панику. Нет сомнения, что и машинист будет шокирован.

— Гм, пожалуй, ты прав, — согласился Кудрявцев.

— А если он слишком испугается? — неожиданно спросила Анна. — Да так, что вообще спрыгнет?

— Тогда ни ему, ни нам не повезло, — пожал я плечами. — Если спрыгнет, то операция будет сорвана и придётся ждать другого случая, а этого прыгуна придётся ликвидировать. Охрану же поезда при таком развитие событий трогать не будем. Пусть сидят у себя в вагонах и едут до куда получится, без машиниста-то…

— Н-да, — цокнул языком Лазутин. — Во немчура обалдеет, когда эшелон во что-нибудь врежется на полном ходу.

— Конечно, обалдеет. Как, собственно, и контрразведка, когда после расследования они поймут, что машиниста и кочегара в поезде при аварии не было.

— Скорее всего подумают, что это диверсия была придумана заранее и это действует подполье, — хмыкнул Самсонов.

— Это точно… Подумают, что это всё специально было подстроено, ведь если в составе будут боеприпасы, то он так бахнуть может, когда врежется, что мало не покажется, — заметил Сергей.

— А если, как ты говоришь, не бахнет, — усмехнулась Анна, — то я слетаю и помогу ему это сделать.

— Неплохая мысль, но только нужно не забывать, хотя эшелон — это очень достойная цель для уничтожения, но в данной конкретной ситуации, пользы от этого лично нашему отряду будет немного — разве что удовлетворение от проделанной работы. А вот главной цели — добыть себе боеприпас — мы не достигнем, — напомнил я и добавил: — Поэтому будем стараться запугать машиниста в меру и не дать ему покинуть своё рабочее место до полной остановки эшелона. Я думаю, психологический удар металлическими группами типа «Металлики» или «Слейер», вместе с одновременными убеждениями, в данной ситуации, вполне будут уместны.

— Ох, — вздохнул Самсонов. — Не хотел бы я оказаться на их месте. Эти ваши «Металлики» меня чуть с ума в домике не свели. Хоть я и без сознания почти был…

На это никто ничего не сказал.

— А кто будет говорить с машинистом? — спросил Лазутин.

— Кудрявцев, — ответил я. — У него язык лучше всех поставлен.

— Поставлен — не поставлен, — усмехнулся Сергей, — главное, чтобы слова нужные нашлись. «Остановись, или умрёшь» — этого думаю любому будет достаточно.

— А если он с испуга не поймёт? — спросила Анна.

— Поймёт, — сказал Кудрявцев. — У страха глаза велики. Сама представь: темнота, только перестук колёс, унылая поездка, а тут тебе голос: «Ахтунг! Сдавайся или умрёшь!» Думаю, в той ситуации, мало кто с таким справится сможет.

Я был с ним полностью согласен — неожиданное и разрушающее психологическое давление на потенциальную жертву должно будет принести свои плоды.

— А если он не немец? — вдруг спросил Самсонов. — Если русский? Или поляк, которого угнали?

— Тогда тем более остановится, — ответил Кудрявцев. — И ещё спасибо скажет, если мы его отпустим. А ведь можем и не отпускать, он же, по сути, является пособником оккупантов и везёт не шоколадки или детские игрушки, а боеприпасы, которыми будут убивать наших людей.

Правда была суровая, но это была правда войны, и никто из нас ничего с этим поделать не мог.

Наутро все занимались кто чем: Анна — наблюдением, Кудрявцев — подготовкой к операции, а я, Лазутин, Самсонов и даже Галина Ивановна с Ваней, собирали новые найденные дроны.

Гексакоптеры лежали в коробках — пять штук, аккуратно упакованные, с заводскими пломбами.

— Красивые, — сказала Галина Ивановна, разглядывая один из них. — И не скажешь, что они убивать умеют.

— Они не убивать умеют, — поправил я её, — они груз возить умеют. А уж какой груз — это мы решаем.

— Всё одно, — вздохнула женщина. — Техника есть техника.

Самсонов крутил в руках пропеллер, рассматривая его на свет.

— А это прочное? — спросил он наконец.

— Карбон, — ответил я. — Углепластик. Иногда бывает такой, что прочнее стали.

— Стали? — не поверил стрелочник. — Неужто?

— Материал будущего, — восхищённо произнёс Лазутин.

— Ишь ты… во дела, — буркнул Самсонов и осторожно положил пропеллер на место.

Испытания новых дронов, вначале проведённые в гараже, а потом и в лесу, показали, что они находятся в рабочем состоянии. Пока о подключении их к ретрансляторам я не задумывался, но надеялся, что у меня это получиться, ведь программное обеспечение было идентичным тому, что было на «сотках».

Когда проверочные полёты закончились, занесли БПЛА в коридор и продолжили работать: заряжали аккумуляторы, проверяли работу техники, подготавливали место складирования боеприпаса и так далее.

Самсонов во время отдыха ходил по коридору, заложив руки за спину, и оглядывал нашу «базу».

— Как в музее, — сказал он. — Всё новое, непонятное.

— Это не музей, — ответил Кудрявцев. — Это наш дом на ближайшее будущее.

— А далеко оно — это будущее? — спросил старик.

— Пока война не кончится, — сказал я. — А там видно будет.

— Эх, три года значит, — вздохнул стрелочник.

— Значит — три, — кивнул Сергей и рассказал ему о теории, по которой любые наши действия могут приблизить общую победу.

Кондрат Петрович внимательно всё выслушал, а потом согласно кивнул:

— Раз оно так, то надо, значить, прилагать усилия… Глядишь, и быстрее немца с нашей земли прогоним. — Он повернулся ко мне и спросил: — Николай, а как мы узнаем, что эшелон идёт?

— Анна скажет, — ответил я. — У неё сейчас главная задача — смотреть в оба. Видите изображение на экране, она следит за всем движением на железной дороге, что неподалёку от Согравска.

Девушка кивнула, не отрываясь от монитора.

— Вон, вроде бы идёт один? — спросил её Кудрявцев, показывая пальцем на экран.

— Пустой, — ответила она, приблизив изображение. — Платформы без груза.

— Ждём дальше.

Мы не знали, когда именно может появиться интересующий нас эшелон, но условились, что десантная группа, в составе которой были Кудрявцев, Самсонов и Лазутин, в вечернее время должна будет находиться в полной боевой готовности.

После обеда, решили до вечера отдыхать и устроили двойной турнир — по бильярду и теннису. Все с удовольствием присоединились к моей идее и даже Анна, которая вела почти непрерывное наблюдение на «сотках», умудрилась сыграть пару матчей.

Кудрявцев уже стоял у бильярдного стола, подбирая кий.

— Кто первый? — спросил он.

— А давайте жребий, — предложил Лазутин.

— Да какой там жребий? — отмахнулся Сергей. — Я с дядькой Кондратом сыграю. А вы пока в теннис.

Самсонов взял кий неуверенно — видно было, что он никогда в жизни не держал в руках ничего подобного.

— А как им… это… — начал он.

— А вот так, — Кудрявцев встал сбоку, показывая. — Руки вот так, кий на опору, и толчок. Главное — бить точно!

— Гм, — усмехнулся старик. — Это я умею.

Он прицелился, толкнул кий — и шар покатился прямо в лузу.

— О! — удивился Кудрявцев. — А вы говорите — не умею.

— Новичкам везёт, — заметил Лазутин, в очередной раз поднимая пропущенный от Галины Ивановны теннисный шарик.

— Один — ноль, — заявила женщина, улыбаясь.

На это бывший преподаватель лишь поморщился, а потом, вздохнув, пробурчал:

— Всем новичкам везёт, кроме меня.

И уже вскоре Галина Ивановна произнесла:

— Два — ноль… Соберитесь, Эдуард Алексеевич.

Для того чтобы турнир проходил в более весёлой атмосфере, я включил мультфильмы. И нужно сказать именно этот трюк помог мне занять не последние, а предпоследние место — по неудачам меня обогнал только Лазутин, который вообще оказался совсем не обучаем данным видам не совсем массового спорта.

— Не для меня это, — повторил он, занимаясь всё тем же — поднимая с пола теннисные мячики. — Я человек кабинетный.

— Ничего, научитесь, — успокаивающе сказал ему Кудрявцев.

— Это вряд ли — не моё, — вздохнул тот. — Это в вас, молодых, энергия бьёт. А я уже… — он махнул рукой и не договорил.

Самсонов, который только что выиграл у него, похлопал преподавателя по плечу:

— Ничего, Эдуард. У каждого своё. Вы вот в рациях понимаете — и слава богу. А это что — это не важно…

Лазутин вымученно улыбнулся, вздохнул и, покосившись на меня, как бы невзначай сообщил нечто такое, отчего мы все чуть в обморок не упали.

— Тут такое дело, Николай, — сказал бывший преподаватель, ставя кий в угол. — Я не хотел говорить…

— Что? — спросил я, поворачиваясь к нему.

— Сегодня же вечером должен состояться радиоэфир с «Центром»…

В столовой повисла тишина.

От таких известий мы остолбенели.

— Как это — сегодня? — удивился Сергей. — А операция?

— Вот потому я и не хотел вначале говорить, — вздохнул Лазутин.

Его слова буквально шокировали меня. Да что там меня, судя по всему — они шокировали всех, а Кудрявцев аж дышать перестал, застыв с открытым ртом.

И когда я вышел из шока, то аккуратно, спокойным голосом, боясь, чтобы не сорваться и не заорать нецензурщиной на всю вселенную, мягко поинтересовался у бойца Лазутина:

— Скажите, а что значат ваши слова: не хотел вначале говорить⁈

Тот замялся, откашлялся, а потом негромко промямлил, как будто уличённый в не сдаче домашнего задания школьник:

— Ну я это… у нас же операция на носу. Вот я и подумал, что можно разочек пропустить…

Тут в себя наконец пришёл Кудрявцев.

— Вы чего, Эдуард, ёлки-палки, Алексеевич, — вскинулся он. — Вы с ума сошли? Вы же сами знаете — каждая шифровка важна. Особенно сейчас, когда у нас встреча с ними прошла совсем не очень хорошо!

— Знаю, — опустил голову Лазутин. — Но и операция важна. Я же не могу одновременно быть и там, и тут.

— И вы выбрали быть там?

— Да. Ведь наша операция с поездом⁈ — он чуть не плакал. — Опять ты один пойдёшь⁈ А я⁈ Как же — я⁈

Ну что тут можно было сказать — только одно — у человека явно душевная травма и очень вероятно поехала крыша на почве диверсионно-разведывательной работы.

И я даже выругался:

— Ёлки-палки-моталки, ишь, диверсант-самоучка тут выискался. Шифрограммы не хочет принимать, видите ли… Дайте ему эшелоны захватывать!

Тот опустил голову и молчал, как молчали и другие члены отряда, явно ожидая решения от меня. А я думал.

«Вот же, блин, переклинило человека. Нет, с одной стороны — это плохо. Навязчивая идея быть в эпицентре событий вряд ли могла привести к чему-то хорошему. Но с другой — человек не боится и готов идти во все тяжкие ради общей цели».

Обдумал всё и через секунду сказал:

— Хорошо, хотите участвовать в операции — будете!

— А как же радиоэфир? — спросила Анна.

— Не волнуйтесь, не пропустим. Эдуард Алексеевич настроит рацию на нужную частоту, я включу компьютер и, на всякий случай, диктофон на запись передачи. Как вернётся с операции, так сразу же приступит к расшифровке.

Лазутин поднял голову, вытер глаза рукавом.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо вам, товарищи. Я не подведу.

— Идите, настраивайте, — сказал я. — И как сделаете, позовёте меня, покажете, как и что включать.

Бывший преподаватель ушёл, а мы вернулись к игре. Но веселья уже не было. Приближался вечер, и все понимали, что скоро начнётся самое серьёзное.

Боевая тревога была объявлена через час после ужина.

В 21:03 был обнаружен именно тот эшелон, который и был нам нужен и подходил по всем пунктам. Во-первых, Анне удалось через приближение рассмотреть, что, как минимум, в четырёх вагонах из десяти есть ящики с боеприпасами. Во-вторых, определить охрану (которая выходила на полустанке и охраняла поезд) — их было двенадцать солдат с офицером и размещались они в вагоне, что был в центре поезда. А в-третьих, состав шёл именно по тем путям, по которым нам и было нужно.

— Берём, — сказал я.

Кудрявцев кивнул и потянулся за автоматом.

— Группа, к выходу! — скомандовал он.

— Николай, — сказала Анна, не отрываясь от монитора. — Они уже близко. Через полчаса будут на месте.

— Успеем, — ответил я и повернулся к десантникам. — Всё, ребята. Время пошло. Ни пуха, ни пера!

Операция началась…