Минут через сорок, изрядно вымотавшись, мы поняли, что их там было пять. Пять прекрасных, новых, но грязных коробок мы извлекли из грунта и перетащили в центр склада, где было не так грязно. Кроме этого, нами были откопаны двадцать три аккумулятора разного объёма и короб с запасными винтами и проводкой.

— Эх, немного не хватило до той тысячи БПЛА, о которой мы недавно мечтали, — улыбнулся Лазутин, отряхивая руки.

— Совсем немного осталось. Всего-то девятьсот девяносто пять, — хохотнул Кудрявцев.

— Если считать «сотки», «гарпуноносцы», «Алого» и «Семицветика», то будет гораздо меньше, — напомнила Анна.

Народ улыбнулся, с интересом рассматривая находки. Я не стал говорить, что два малых дрона, что упомянула девушка, мы вовсе не откапывали. Один из них был собранный и готовый к работе ещё до «часа-Х», когда произошла катастрофа, а второй я собрал из запчастей. Однако, раз коллективу захотелось поговорить и посчитать, то почему бы и нет — пусть что хотят, то и делают. Но уже без меня.

— Товарищи, — обратился я. — Я уже, наверное, вам надоел со своими подводящими итог дня речами. Поэтому скажу кратко: Все молодцы, всем пока! Я пошёл умываться и спать!

— А испытания? — удивился Сергей.

— Какие? — в свою очередь удивился я.

— Так эти, — Кудрявцев кивнул на коробки. — Я думал, мы сейчас соберём их и на свежий воздух, смотреть, как они себя ведут и вообще летают…

— Ты это… работа, конечно, хорошо… но давай без фанатизма. Отдыхать-то надо, — парировал я и увидел непонимание в глазах членов отряда. Оно было и понятно: дети нашли новую игрушку и, даже несмотря на усталость, тут же решили поиграть. Однако сейчас, после столь тяжёлого дня, убивать несколько часов на сборку, потом на тестирование, потом на сами полёты сил просто не было. Решил обосновать им ситуацию с научной точки зрения: — Вы знаете, товарищи, кто такие водители? Ну или шофёры? Конечно — знаете! В это время уже в мире достаточно много автотранспорта и они им управляют. Так вот, хочу вам сказать, что, думаю, всем понятно, что долго водителю без остановок и отдыха находиться за рулём нельзя. Это не просто предположение, а серьёзное исследование. Дело в том, что человек за рулём устаёт и уже не всегда может быстро и адекватно отреагировать на обстановку на дороге. К нему приходит усталость, и он не всегда обращает внимание на дорожные знаки, на сигналы светофора, на изменения в траектории движения других машин. У него, что называется: замыливается глаз. И тогда уже становится недалеко до беды. — Я обвёл взглядом внимательно слушающих товарищей. — И вы, после столь тяжёлого рабочего дня, после настолько сложной, пусть и неудачной, операции, предлагаете мне заняться сборкой сверхтехнологичного оборудования, где каждая ошибка может стоить непомерно дорого? Что-нибудь не так соединишь — перепутаешь разъёмы — и всё: накрылась и плата, и проводка, и контроллер, и ещё много всего электронного и не очень… Эти запчасти в этом времени буквально на вес золота и даже выше — они бесценны, ведь их заменить попросту нечем. Так стоит ли рисковать настолько бесценным оборудованием?

Мои слова возымели нужный эффект, и все тут же с осуждением посмотрели на торопыгу Кудрявцева.

— Да я это… Я ж пошутил, — тут же стал отмазываться тот и привёл в своё оправдание железный аргумент: — Я и сам устал, что с ног валюсь…

Последнее высказывание было озвучено крайне неискренним голосом и даже с элементами издёвки. Это не утаилось от коллектива, поэтому моя проникновенная речь была тут же забыта, и все стали смеяться во весь голос.

Я тоже с удовольствием посмеялся, но так как и вправду устал, то зевнув, сказал:

— Значит проверку и сборку оставляем на завтра. А сейчас водные процедуры и спать.

— А может — чаю, кто хочет? — произнесла Галина Ивановна. — А то поужинать-то поужинали, а вот чай никто не пил.

— Я кофе буду, — тут же сказал Кудрявцев.

— Я тоже, — поддержал его Лазутин.

— Кофе на ночь плохо. Это ж бодрящий напиток. Заснуть будет тяжело, — попытался образумить я народ.

— Нормально заснём, — отмахнулся Сергей и пошёл в коридор, крикнув: — Кто последний — тот выключает свет.

Последними выходили мы с Анной.

— Ты чай пойдёшь пить? — спросила меня девушка.

— Не знаю, — ответил я: — А ты?

— Я пойду, — произнесла она, а потом чуть остановилась и явно замявшись посмотрела на меня.

«Что-й-то с ней? Ведёт себя странно. Не заигрывает, конечно, но всё же как-то слишком уж ласково говорит. Неужели влюбилась?» — ошарашенно подумал я, тоже остановившись.

Аня была красивая, добрая и во всех отношениях хорошая девушка. Она мне нравилась, и, возможно, я тоже был в неё влюблён. Как, наверное, и Сергей. Он то и дело с ней кокетничал. А она ему отвечала тем же, что, признаться, иногда, так сказать — порой, немного, но вызывало у меня в груди чувство, которое можно, вероятно, назвать ревностью.

«Так что ж это Аня так со мной сейчас томно разговаривает? Неужто это она — любовь? Неужели мы сейчас будем с ней объясняться в чувствах? Ой, мамочки! Я ж не знаю как… Я не умею… Там, в Москве, у меня были девушки, но как-то именно до любви дело не доходило… Как же это делается-то? Ведь, наверное, целоваться сейчас придётся. А я, нужно сказать, в этом деле не мастак. Впрочем, по идее, и она не должна иметь в таком возрасте большого опыта общения с противоположным полом. Да что там говорить⁈ Она ж комсомолка. Скорее всего, вообще никаких близких отношений с мужчинами у неё ещё не было и не могло быть! Тут с этим строго. Не то, знаете ли, время. Ох… влип… Ох, влип… Неужели всё же — любовь?»

Голова кружилась, а мысли в ней летали с бешеной скоростью. Да так, что мне кажется, я даже дышать перестал.

Анна сделала шаг ближе ко мне и мягким, бархатным голосом произнесла:

— Коленька, если ты не пойдёшь пить чай, то можно тебя попросить…

У меня всё обмерло.

«Боже мой! Она назвала меня не Николаем, как обычно, и даже не Колей, а Коленькой! Коленькой! Всё — это любовь! Отныне, дамы, господа и товарищи, я практически становлюсь женатым мужчиной. Вот так — нежданно-негаданно, ко мне — путешественнику во времени, пришла любовь! Удивительно? Очень удивительно, но это факт!»

— Да, — прохрипел я, сглотнув застрявший ком в горле. — Ты можешь просить меня о чём угодно! Я всё для тебя сделаю, Анечка.

И это была абсолютная стопроцентная правда. Сейчас я для неё был готов на всё, в том числе и сорвать с неба звезду. И даже не одну, а все звёзды мироздания… И всё ей! Всё для неё — моей любимой! Я был готов ко многому! Ко многому! Но… не был готов к этому…

— Коленька, — повторила моя без двух секунд жена, — раз ты не хочешь чая, то включи нам, пожалуйста, продолжение мультика про котика и мышку. Нам всем очень интересно, что там будет дальше.

В глазах у меня помутнело. Такого удара путешественник во времени пронзивший это самое время и пространство, явно не ожидал.

Боясь упасть, я схватился рукой за косяк двери, откашлялся и, пытаясь сообразить какого хрена я себе нафантазировал всякой фигни, потряс головой прогоняя морок.

И когда он ушёл, осознав, что свадьба отменяется, прохрипел:

— Конечно, Анечка, я ж обещал, что всё для тебя сделаю. Пошли мультики смотреть.

А в нашем штабе, а точнее — в столовой, уже вовсю обсуждалась тема остановки поезда. Уже прикидывались места, где перспективней всего будет устроить засаду. Уже рассчитывалось время, которое понадобится немцам, чтобы понять, что происходит, и выдвинуться на поиски не прибывшего эшелона. И уже шли раздумья над вопросом: во сколько раз увеличится наше общее КПД, если мы для перевозки боеприпасов будем использовать не только имеющиеся БПЛА, но и включим в операцию только что найденные дроны.

— С ними будет проще, — согласился я, когда улучив момент ввязаться в дискуссию. — Пусть даже не все беспилотники непосредственно будут задействованы в транспортировке, зато прикрытие обеспечим более плотное.

— А они на сто километров летать смогут? — поинтересовался Лазутин.

— Если сумеем подключить к ретрансляторам (а я думаю сумеем), то очень вероятно — да. Но даже и без них, имеющиеся 30–35 километров дальности — вполне хороший показатель и вполне подходящий для наших нужд.

— Я тоже так думаю! — по-своему понял Кудрявцев. — Чем больше дронов будет в небе, тем спокойнее и тем больше боеприпаса перевезём! Конечно, всем придётся потрудиться, ведь время будет очень мало — час — максимум два, а потом немцы поймут, что к чему, начнут действовать и подтягивать свои силы. Но игра стоит свеч!

— Если другого варианта нет, то поработаем в усиленном темпе, — согласился с ним бывший преподаватель и мечтательно хмыкнул: — Эх, жаль, что нельзя нам этот эшелон угнать и спокойно разгружать.

Все улыбнулись, представив эту картину.

Сергей хохотнул:

— Ну у тебя, Эдуард Алексеевич, и аппетиты…

— А то, — усмехнулся тот в ответ и тоже засмеялся.

А вот дядька Кондрат общего веселья не разделил. Он как-то неожиданно посерьёзнел, подобрался, потом хмыкнул и, пригладив бороду, не торопливо, словно бы в задумчивости, произнёс:

— Так это… а ежели что, вы бы что, смогли состав захватить? — И сразу же сам себе кивнул и, не дав никому ответить, продолжил: — Вижу, что, пожалуй, смогли б — силёнки у вас есть. И эти ваши самолёты без пилотов… Они это… того — силища. — Потом повернулся ко мне. — Так ежели вам нужно местечко, в котором можно укрыть паровоз с вагонами, так есть такое место.

Мы тут же перестали улыбаться, практически синхронно поднялись и чуть ли не хором произнесли:

— Где⁈

— В десяти верстах от города. Там есть стрелочный перевод, — сказал тот и пояснил: — На стрелке, пути идут в лес.

— А зачем они в лесу? — задал логичный вопрос Сергей.

— Так это… к старой ткацкой фабрике путь проложен. Сама-то фабрика сгорела после пожаров, ещё до революции, и восстановить прежние хозяева её не успели. А может и не захотели… А, когда советская власть пришла, то дел других много было. Всё никак руки не доходили… Да к тому же там много камня и кирпича было растащено, да разворовано. Сама фабрика — считай, что руины одни остались, как после войны. Но, к ней была проложена железная дорога.

— А она в рабочем состоянии? — поинтересовался я.

— До войны была в рабочем — её проверяли. А сейчас — не ведаю. Немцы ей не пользуются и никто из обходчиков по ней не ходит.

— А какое расстояние от основной ветки до фабрики?

— Вёрст шесть-семь.

— Это не плохо… А где она находится? Сможете показать?

— Если карту дадите, то, наверное, найду, — сказал подпольщик, а потом чуть смущённо добавил. — Но учтите, я не специалист по этим вашим масштабам…

Тут Лазутин сказал:

— Подождите. какая разница есть там этот запасной путь или нет. Даже если мы остановим поезд, где мы возьмём машиниста? Кто поведёт паравоз?

— Так это… я ж машинист. До войны ещё работал. Потом травмировал ноги и уже тогда стрелочником стал, — ответил дядька Кондрат и покосился на Галину Ивановну.

— Я говорила, — тут же произнесла та.

— Говорила, — подтвердил я вспоминая наш давний разговор, когда мы только узнали о Самсонове.

Включил планшет, нашёл карту местности и пододвинув устройство к подпольщику стал того ориентировать.

— Посмотрите: это Согравск. Вот тут — деревня Давыдково. Вот железные пути, которые идут в сторону Смоленска. Вот те, что идут в сторону Могилёва.

Кондрат Петрович внимательно посмотрел на изображение, прищурился и поинтересовался:

— А можно посмотреть, что вот там дальше — в той стороне.

— На западе? — уточнил я. И, увидев кивок, касанием подвинул карту, после чего пояснил: — Вы и сами можете приближать и отдалять.

Тот тут же затряс головой:

— Не-не-не, я ещё сломаю… А вещь ценная… Так что не надо…

Он стал всматриваться в экран.

— Может увеличить? — негромко поинтересовался Кудрявцев.

Я кивнул и приблизил картинку.

Самсонов. Что-то себе побурчал под нос, вновь прищурился, а потом разгладил бороду, произнёс:

— Вот енто — это наша железная дорога. А вот приблизительно здесь, — он указал пальцем не коснувшись планшета, — идёт эта ветка, об которой я вам и говорил. Только почему-то её тут не видно.

— Наверное, потому что карта из 2025 года. И на ней этих ж/д путей нет, ибо их в будущем уже демонтировали, — предположил я.

— Но сейчас же они есть, — сказал Кудрявцев. — Значит, мы ими можем воспользоваться, если они, конечно, не испорченны и находятся в удовлетворительном состоянии.

Я кивнул и произнёс:

— Прежде чем что-то решать, давайте попробуем их найти. — Потом покосился на бойцов, смотревших на меня с горящими глазами, и добавил: — Понятно, что все вы до утра ждать не собираетесь и хотите этим делом заняться прямо сейчас? Это так?

— Да! — дружно ответили те.

Мне оставалось только принять происходящее как должное, и я сказав:

— Тогда пойдёмте готовить к взлёту дрон, — направился к выходу.

Вскоре «Семицветик», снабжённый дополнительным аккумулятором, был в воздухе.

Однако нашли мы искомую ветку далеко не сразу.

Прибыв на указанное место, увидели лишь сплошной лес.

Пришлось возвратиться к железной дороге, найти стрелку и уже от неё на низкой высоте лететь по этому ответвлению.

— Ой, как тут всё заросло, — произнесла Анна, отдавая мне пульт управления, ибо в данной ситуации, когда нужно было усиленно маневрировать, у неё опыта в управлении беспилотником пока было недостаточно.

— Так ведь Кондрат сказал, что путями-то этими давно не пользуются, — напомнил стоящий рядом Лазутин.

— Интересно, а почему я её раньше не замечала? — удивилась Аня, всматриваясь в экран. — Не раз же тут летала.

— В то время когда листвы мало было, ты ещё не стала пилотом. А потом вся зелень распустилась, и так как путь запущен, то очень быстро перестал быть виден с воздуха, — предположил я, хотя я сам, не раз пилотируя дрон, тоже эту ветку не заметил.

Вернее будет сказать не то, что — не заметил, а просто не обращал на неё внимание. Поезда по ней не ходили, передвижение немецкий войск по ней не было, рядом складов каких-то я не обнаружил, а развалины, которые оказались бывшей фабрикой, меня как потенциальные для уничтожения объекты совершенно не интересовали. Вот и не запомнил, потому что не нужно было.

«Тут и без запущенных ж/д путей голова кругом идёт. Так что, какое уж там запоминание…»

А между тем, беспилотник не спеша продвигался всё глубже и глубже в лес.

Несмотря на то, что уже наступило тёмное время суток в тепловизор дрона было прекрасно видно, что рельсы целы. А это, в свою очередь, означало, что при желании по ним, с большой долей вероятности, может пройти поезд. Если, конечно, нам его всё же удастся экспроприировать или попросту — угнать у немцев из-под носа.