Самсонов над ответом почти не думал. Он рассказал, что не хочет скрываться и пробовать выправлять новые документы. Он не безосновательно считал, что это опасно будет делать в Согравске. А так как никаких знакомых, которые могли бы помочь ему с бумагами, у него в других — соседних городах — не было, то и дело это он считал совершенно бесперспективным. Так же он без энтузиазма рассматривал и возможность уйти к нашим.

— Ну, допустим, что немцы не успеют или не станут мой портрет на каждом углу развешивать и мне удастся пробраться к линии фронта. Как её переходить-то? Связи у меня с нашими, кто будет в окопах сидеть — нет. Так что, если даже найду, где лазейку в немецких рядах, и ночью поползу, так свои укокошат. Или на мине подорвусь, — вполне разумно размышлял он.

И это его умение делать адекватные выводы и выстраивать логические цепочки, мне очень понравилось. И не только мне. И Лазутин и Кудрявцев всё время монолога подпольщика кивали ему, соглашаясь с его размышлениями. Что уж говорить про Аню и Галину Ивановну, они хоть и молчали, предполагая, что командиры сами разберутся, всё же, по их виду, было видно, что им этот человек дорог и его судьба их волнует.

— Поэтому, дорогие мои товарищи, я как бы это… как бы меж двух огней. Куда не кинь, всюду клин… И остаться нельзя и уйти я не смогу… И это я понимаю. Вот и получается, что если вы меня у себя не оставите, то, — он повёл плечом и тяжело вздохнул, — придётся куда-то уходить и надеяться, что пронесёт.

— Да куда это вы уйдёте? — растроганно прошептала Галина Ивановна и обратилась к нам сразу же вновь всех повысив по званию: — Товарищи лейтенанты, ребята, а нельзя ли и дядьку Кондрата у нас оставить? Я за него поручусь! А Анечка, она тоже поручится, — она повернулась к девушке: — Да, дочка?

— Конечно, — тут же произнесла Анна. — Дядька Кондрат хороший человек и свой. К тому же подпольщик!

— Мы это знаем, — спокойно ответил я и, пристально посмотрев на старика, спросил его: — Вы хотите вступить в наш отряд?

— Да. Если примите, то — да! — закивал тот.

Я громко произнёс:

— Товарищи, нужно учесть мнение каждого. Есть ли тот, кто против вступления к нам данного кандидата? Товарищ «Серж»?

— Я — за, — коротко ответил Кудрявцев.

— Товарищ бывший преподаватель?

— Я тоже — за, — ответил Лазутин.

— И я, — выкрикнул Ваня.

Я улыбнулся ему и подвёл итог:

— Тогда получается, что высказались все. Галина Ивановна и Анна уже проголосовали — за. Я тоже — за. А значит решение принято единогласно, — сказал я и повернулся к подпольщику. — Что ж, тогда так тому и быть, — пожал Самсонову руку и поздравил его.

— Спасибо! — ответил он на рукопожатие, а потом, повернулся ко всем, поблагодарил и поклонился в пояс: — Спасибо за доверие, товарищи! Я не подведу и не предам!

Все закивали и поочерёдно пожали новому члену отряда руку.

— Что ж, раз теперь вы с нами, — сказал я, дождавшись, когда все успокоятся и рассядутся по своим местам, — то вопрос: готовы услышать правду о будущем?

— Да, — прохрипел тот и запнулся: — Вы упомянули про будущее… Так, значит, я не ошибся?.. Значит вы все и вправду из будущего? Ну, кроме Галки и её детей? Или они тоже оттуда?

— Нет, конечно, — замотал головой Кудрявцев. Галина Ивановна, Аня, Ванечка и мы с Эдуардом Алексеевичем — из этого времени, так сказать — аборигены. А вот товарищ «Малыш» или попросту говоря — Николай, он действительно прибыл к нам на помощь из 2025 года. И вместе с ним прибыло всё то, что вы видите вокруг.

Самсонов перевёл на меня взгляд, который был полон ошеломления и изумления. Не закрывая рот, он начал меня осматривать с ног до головы.

Я улыбнулся и произнёс:

— Ну что вы на меня так смотрите? Как будто… как будто…

Я не знал, какое сравнение найти.

Но на помощь, мне пришёл Кудрявцев, кинув «спасательный круг».

— Как будто ты пришёл к нам из будущего!

— Да! — согласился я и тут же, поняв, что этот «спасательный круг» был не совсем таким, каким бы я хотел, чтобы тот был, замотал головой: — Нет, не об этом, — потом покосился на засмеявшегося Сергея и вернулся к теме: — В общем — я обычный человек. Такой же, как и вы. И ничего необычного по сути, чем я бы отличался от вас, у меня нет. Кроме одного — кое-какие знания о будущем мне известны.

— И ты, то есть — вы, знаете, когда закончится война? Скажите, мы победим⁈ — Первым делом задал важный вопрос, который задавали все те, кто впервые попадал в стены этого удивительного объекта.

И оно было понятно, этот вопрос был фундаментальным. Знание о том, что победа будет за нами и война — это не навсегда, помогали людям набираться сил и верить, что этот кошмар когда-нибудь закончится.

Я не собирался, искажая правду щадить душевное состояния нового члена отряда, а потому рассказал всё как есть.

Галина Ивановна в это время сходила в библиотеку и для большей весомости моих слов принесла книгу по истории СССР и России.

Конечно же, то, что нам предстоит воевать ещё три года, Кондрата Петровича изрядно расстроило. А вот то, что победа, в конце концов, будет за нами, заметно вселила в него надежду.

Глядя на фотографии и зарисовки в книге, он вытирал падающие из глаз слёзы и всё приговаривал:

— Ну да ничего, ничего… Главное — победим… А там уж и детишкам жить легче будет…

Проведав о войне, и о ближайших событиях что произойдут, перешёл к обозримому будущему, а затем, не акцентируя внимания на гибели СССР, рассказал о новых технологиях, что появятся, в том числе обратив его внимание на кухонные электроприборы, уже виденные им беспилотники и другие механизмы, и электронные устройства.

От всего услышанного и увиденного, у пожилого человека, очевидно голова шла кругом. Он растерянно смотрел на меня, и было очевидно, что зачастую он начинал терять нить и суть повествования.

Поэтому я решил закругляться и сказал:

— В общем-то, я поведал вам самое главное, а остальное либо потом, либо сами почитаете — литература есть. Пока же лечитесь и набирайтесь сил. Лекарства вам дали. С личным местом решили. Теперь осталось узнать у вас только, голодны ли вы?

— Нет. Спасибо. Я, перед тем как ко мне те двое наведались, поужинал. Правда потом половину выплюнуть пришлось, но кое-что в желудке всё же осталось. Пока ничего не хочется, — ответил тот.

— Ну что ж, тогда товарищ Лазутин вас сейчас проводит в комнату. Отдыхайте там. И большая просьба: в этом нашем убежище для вас много что будет казаться удивительным и необычным — в основном я имею в виду оборудование и электроаппаратуру. Так вот, вы если не знаете что это, то лучше не касайтесь, а попросите кого-нибудь разъяснить что да как — это всё-таки техника и мало ли — что-то неправильно нажмёте или повернёте, всё замкнёт и отключится. Потом придётся искать поломку и чинить. В общем, проблемы лишние ни к чему. Думаю, вы это прекрасно понимаете.

Тот понимающе кивнул, пообещал быть аккуратным и в сопровождении бывшего учителя они ушли.

Дождавшись, когда Лазутин вернётся, я перешёл к подведению итогов.

Традиционно поблагодарил всех за слаженную работу и отметил хорошее управление БПЛА Анной.

Девушка потупила глаза и очень сильно раскраснелась, особенно когда все остальные члены отряда присоединившись к моим словам тоже стали её хвалить.

А потом Эдуард Алексеевич вздохнув неожиданно, произнёс:

— И всё же это ужасное оружие.

— Вы имеете в виду — термит? — уточнил у него Кудрявцев.

— Не столько термит, сколько вообще эти беспилотные аппараты. Вы же сами видите, на что они способны. Вначале, абсолютная тишина и ощущение безопасности и в мгновение всё меняется. Ни тебе звуков выстрела, ни даже толком звука летящего снаряда. А просто взрыв, огонь и смерть. Всё горит, враг бежит, паника и полный разгром. И всё это сделано не целым артиллерийским дивизионом или тяжёлым самолётом бомбардировщиком, а просто небольшой группой тихих дронов, которых, если они на высоте, то и заметить-то невозможно. А что будет, когда таких дронов будут тысячи и тысячи, вот уж противник-то, будет деморализован.

— И хорошо, что так. Пусть деморализуется, а мы им огонька добавим. Или вы их жалеть собрались? Что-то я слышу нотки грусти в вашем голосе, — удивился Кудрявцев.

— Сергей, ну что вы. Ну, мне ли их жалеть. Вы же сами знаете, как я их гадов ползучих ненавижу и готов умереть только, чтобы их ни одного не осталось, — ответил бывший преподаватель, а потом пояснил свою мысль: — Я ж говорю не про этого противника, а про того, кто придёт потом.

— Когда? После войны?

— Ну да, — кивнул Лазутин. — Американцы, европейцы, другие страны, тот же Китай, судя по статьям в журналах, что я успел прочитать, тоже развернётся не на шутку. Более того — последний — я имею в виду Китай, вообще станет, чуть ли не мировой столицей по производству комплектующих для беспилотных летательных аппаратов. И у всех стран и частей света, что я назвал, появятся дроны — сотни тысяч БПЛА, и вот тогда у всего мира возникнут проблемы.

— Ох, Эдуард Алексеевич, вы что-то уж очень далеко заглянули, — хмыкнул Кудрявцев. — Нам бы с настоящим временем разобраться, а вы эка куда махнули…

— Просто размышлял вслух о том, о чём думаю последнее время, — пожал плечами тот. — Просто, ведь это такое оружие, против которого нет противоядия. И меня очень это беспокоит.

Увидев, что народ заметно погрустнел, вероятно, представляя себе в голове все проблемы, связанные с БПЛА, решил их немного приободрить.

— Вы правы и не правы, Эдуард Алексеевич, — произнёс я, наливая себе чая. — Дроны конечно же опасный вид вооружения, но хочу вам сказать, что на каждый дрон найдётся антидрон. Да к тому же и системы РЭБ — радиоэлектронной борьбы, будут создаваться и создаваться постоянно модернизируясь. Но не забывайте, что всё о чём мы тут говорим, начнёт появляться и распространяться во всём мире не ранее чем через пятьдесят лет. Конечно, беспилотные летательные аппараты уже созданы в этом времени, но они не совершенны по сравнению с тем, что есть в нашем арсенале и главное — учёные пока не видят, что именно этот путь развития является верным и очень важен для войн будущего. Поэтому, если наше государство захочет быть в этой важной и перспективной области, впереди планеты всей, то нет сомнения — мы опередим весь мир минимум на четверть века, а то и больше. Однако Сергей прав, в столь отдалённые времена нам окунаться ни к чему (разве только чисто с философской точки зрения). Намой взгляд, лично для нас, тех кто находится здесь и сейчас, самым главным является неоспоримый факт, что мы даже столь маленькой группой бойцов, имея крайне ограниченное количество БПЛА умудряемся творить добрые дела, причем не из своего тыла, а прямо под носом у противника! Вот это и есть главное и неоспоримое доказательство, что беспилотники хоть и страшное оружие, но в правильных руках оно может творить добро всем людям доброй воли!

— Отлично сказано, Николай! — поддержал меня Сергей. — Молодцы мы! И вы, Эдуард Алексеевич, зря в ту самую философию ударяетесь. Нужно жить, в том числе и сегодняшним днём. А сегодня мы спасли человека от лютой смерти. Разгромили врага. Вчера и позавчера мы делали почти то же самое. И завтра сделаем это же — вот наш настоящий путь и настоящие практические дела. А что там будет с будущим, так это мы потом и разберёмся.

— А почему потом? А я хочу сейчас, — неожиданно произнесла Анна и, улыбнувшись, продолжила: — Вот вы представьте — раскопаем мы, например, завтра сто, или даже двести дрончиков. Представили?

Все заулыбались, а я покачал головой.

— Не раскопаем.

— Это почему?

— Потому что такое количество в столь малом помещении не может храниться — оно попросту не влезет по габаритам.

— А вы представьте, что влезет! — не согласилась с развеиванием своих девичьих фантазий Аня. — И вот мы их раскапываем, потом быстренько находим операторов, и всей этой армадой в тысячу БПЛА летим на фашистскую столицу — Берлин…

— Уже в тысячу? Быстро у тебя цифры растут, — хохотнул я. — Было ж двести.

— Так она имеет в виду, что после двести мы приложим силы и ещё четыре раза по двести выкопаем! — присоединился к смеху Кудрявцев. А за ним засмеялась и Галина Ивановна, и Лазутин, и даже Ванюшка.

Не сдававшаяся же девушка, громко, чтобы всех перекричать выкрикнула:

— Вы вот смеётесь, а только представите, как бы обалдел их фюрер, когда этот наш рой наведался бы к нему в гости!

В этот момент стало совершенно очевидно, что народ в нашем отряде был с фантазиями, сразу же представил, и в одно мгновение смех вырос в разы, превратившись в самый настоящий гогот.

После того, как все вдоволь наржались, я сказал:

— Идея Анечки прекрасна во всех отношениях, но особенно в той части, где было сказано, что он натурально обалдеет. Но хочу напомнить, что с таким, потенциальным налётом на логово противника, возникли бы серьёзные сложности. И тут я говорю даже не о радиусе действия наших ретрансляторов, и не о скромной возможности аккумуляторных батарей беспилотников. Тут я говорю, о боезапасе, которого бы на тысячу дронов у нас попросту не хватило.

— Так у нас есть же боезапас, — удивился Лазутин, показывая в сторону двери. — Весь коридор в ящиках.

— Это Н. З. — неприкосновенный запас. Он для обороны бункера, если нас обнаружит враг, — напомнил я.

— То есть, ты сейчас предлагаешь обсудить новую операцию? — немного успокаиваясь от веселья, предположил Сергей.

— Не то чтобы предлагаю. Сегодня и так выпал тяжёлый день и пора всем отдохнуть. Просто я говорю, что нужно думать, где ещё нам взять мины и гранаты. Без них мы как без рук и не сможем помогать нашим на фронте, дестабилизируя обстановку на коммуникациях противника.

— Так все ж только — за. Давай думать, где будем искать снаряды, раз уж собрались, — улыбнулся Сергей, а потом зевнул: — А что там думать? Склад опять надо брать и всё тут.

— Это понятно. Осталось только понять какой склад. Нужно искать такой, чтобы на нём опять было мало охраны.

— У тебя есть такой на примете?

— Пока нет. Буду искать. И Анна поможет. Только вот думаю, это проблематично будет — немцы постоянно эту самую охрану увеличивают. И наши сегодняшние действия без сомнения только поспособствуют их дальнейшему усилению.

— Гм, ты прав, — сказал Сергей, налил себе тоже чая и, со вкусом откусив пряник, добавил: — Ну а если не найдёшь, то не вижу особой проблемы — сделаешь накладную и получим боезапас как в один из первых разов.

Я покосился на Галину Ивановну, которая услышав, что Кудрявцеву придётся вновь лезть в самое пекло, нахмурила брови. Было очевидно, что она уже давно считала нас всех одной семьёй и переживала за Сергея и за меня как за своих детей. Но, если я напрямую в операциях физически не принимал участие, то Кудрявцев постоянно был на передовой. И, разумеется, именно за него она беспокоилась больше чем за кого-либо.

Сказать по-честному я тоже переживал. Проникновение в тыл врага под чужой личиной — это всегда риск, особенно в ситуации, когда немцы настороже и боятся каждого шороха.

Мои размышления прервал голос Лазутина.

— Товарищи командиры, извините, что лезу в ваши военные обсуждения, ведь я человек сугубо гражданский, но раз у нас нечто вроде совета, то хотел бы кое-что сказать.

— Ой, Эдуард Алексеевич, только, прошу вас, умоляю, не заводите шарманку о том, что вы со мной собираетесь отправиться на немецкий склад. Говорю сразу: не возьму! И не просите! — покачал головой Кудрявцев. А потом добавил: — Мне одному проще!

— Да я, собственно, и не собирался напрашиваться… — немного растерявшись и явно расстроившись, произнёс бывший преподаватель. — Я понимаю, что пока не достаточно компетентен в разведывательной деятельности. Я отдаю себе в этом отчёт и понимаю, что могу своими не профессиональными действиями подвести напарника в самый неподходящий момент. Конечно же, не специально, а по случайности или из-за того, что не успею вовремя отреагировать на изменившуюся ситуацию, но цена ошибки будет чрезмерно высока — это не только моя жизнь, но и ваша, Сергей. А я не хочу этого. Поэтому, если позволите, я хотел бы другое предложить. Возможно, это вас заинтересует?

— Мы слушаем вас, Эдуард Алексеевич, — произнёс я, на секунду с неодобрением глянув на Кудрявцева, который уже не раз осуждал учителя за его боевой порыв.

«Надо будет с ним поговорить, — думал я. — Оно понятно, что он не хочет рисковать, в том числе и жизнью бывшего преподавателя и как человек прямой, да к тому же военный, недвусмысленно об этом говорит. Только вот забывает он, что общается не с военными, которые за время службы привыкают рубить правду матку сразу и на корню, а с теми самыми гражданскими, которые от такой прямоты зачастую теряются, либо принимают близко к сердцу и обижаются. Конечно, можно сказать, что на обиженных, мол, воду возят. Но сказать-то можно, а для дела — тайная обида и недоговорённость одного члена группы на другого, может закончиться плохо. Вот обидится Лазутин на то, что его в очередной раз отшили, и потеряет инициативность, превратившись просто в исполнителя, который слепо делает, что и когда ему говорят. И это будет плохо — для общего дела плохо!»

А между тем Эдуард Алексеевич озвучил свою мысль:

— Так вот что я хочу сказать: в виду того, что уже было сказано — немцы усилили бдительность на складах с боеприпасами и тому подобное, я предлагаю обратить внимание не на склады с бомбами, а на небольшие склады с ГСМ. Возможно, они охраняются меньшими силами, и тогда мы можем ими заняться без чрезмерного риска.

— Так топливо же у нас есть. Пока хватит, а после ещё раздобудем, — парировал Кудрявцев. — Опять же, его можно сливать с захваченных грузовиков. Я уже умею это делать, чуть ли не лучше, чем кто-либо — из бочек, что мы из вагона тиснули, столько нахлебался, что, считай, профессионалом стал.

Аня тоже не поняла, куда клонит бывший преподаватель и сказала:

— Эдуард Петрович, вы не поняли — нам мины и гранаты нужны, а не бензин.

Но Лазутин покачал головой, показывая, что всё он правильно понял.

— Нет, товарищи, это вы меня не поняли, — сказал он. — Я ведь не предлагаю использовать то захваченное топливо для заправки техники и генератора. Я предлагаю использовать его в качестве оружия. Вы же знаете про коктейли Молотова, которые помогли остановить немецкие танки под Москвой?

— Гм, — хмыкнул Сергей и посмотрел на меня: — Что скажешь? Интересное предложение?

Я задумался и через пару секунд ответил:

— Интересное. Только очень проблематичное.

— Почему вы так считаете? — спросил Лазутин.

— Во-первых, придётся создавать что-то типа лаборатории, — стал я перечислять то, что сразу пришло на ум. — Создавать горючую жидкость под открытым небом, в лесу — опасно — вся трава будет выжжена, и запахи останутся надолго. Но с этим, допустим, можно справиться — отгородив угол в том же гараже. Но это не все проблемы — нужна будет тара, в которую бы мы эти жидкости заливали. Два, пять или даже десять коктейлей, нас не устроят. Значит нам нужно много бутылок. А где мы их возьмём? Не будем же мы обворовывать продуктовые магазины, выливать из полученных бутылок лимонад, а потом использовать их по нам нужному назначению переправляя с помощью беспилотника стеклотару на место разлива. Понятно, что не будем. Да и картина была бы слишком сюрреалистичная — сверхтехнологичные дроны возят пустые бутылки — кстати, мечту любого алкоголика тех времен, когда эти самые бутылки можно было сдать в пункты приёма. И раз мы идею ограбления магазинов исключаем, то возникает закономерный вопрос: где нам взять много этих самых бутылок?

— Хм… вы знаете, я как-то об этом не подумал, когда решил предложить идею. И, собственно, вы правы, это узкое место в предложении создания жидкого боеприпаса, — наморщил лоб Лазутин, а потом задумчиво продолжил: — Возможно, стоит поискать какой-нибудь стекольный завод? Конечно, сейчас из-за войны и оккупации, он, скорее всего, работать не будет. Но при заводах, как правило, всегда есть склады. И вот на этом складе готовой продукции могут остаться бутылки. Опять же — из-за войны есть вероятность, что там будет много битых, но могут же остаться и целые. Ведь это просто обычные, почти бесполезные пустые стеклянные бутылки — кто на них позарится? Кому они нужны?

— Вы знаете, где недалеко отсюда есть подходящий завод?

— Нет, — покачал головой тот.

Я повернулся к женщинам.

— А вы? Может быть, слышали что-то до войны?

— Нет, — покачала головой Галина Ивановна. — Нет тут поблизости никаких заводов стекольных. Ну, или я о них не слышала.

— Я тоже не слышала, — согласилась с ней Аня.

Лазутин явно расстроился.

— Николай, но это же не значит, что завода поблизости нет, — не сдавшись, произнёс он. — Я не из этих мест. Галина с детьми тоже тут недавно. Возможно, нужный нам завод где-то всё же есть. Вы когда совершаете воздушную разведку, вы присмотритесь к большим предприятиям. Вдруг что-то да где-то увидите.

Я скептически поморщился.

— Что тебя смущает? — заметил мою мимику Кудрявцев.

— Сложная реализация данного замысла, — сказал я и озвучил свои опасения: — Ведь я же не все проблемы озвучил ранее. Изготовление и поиск стеклотары, это не самые серьёзные из них.

— Какую проблему ты не упомянул?

— Можно сказать — главную. И она заключается в том, что, даже если нам повезёт и мы найдём тот самый завод, на котором есть тот самый склад с той самой неповреждённой стеклотарой, сумеем раздобыть топливо нескольких видов для создания смеси, есть серьёзное опасение, что усилия наши будут тщетны, ибо с БПЛА эти коктейли применить, просто не сможем. — Сказав это я не стал тянуть, а объяснил почему: — Для того, чтобы смесь загорелась её вначале нужно поджечь, а это целая проблема. В том числе и та, с которой справиться в наших условиях будет очень сложно, ведь горящее пламя боеприпаса будет серьёзно демаскировать дрон. — Потом подумал и добавил: — Да и вообще — опасная это затея со смесями, без какой-либо системы экстренного пожаротушения, или системы безопасности, которая воспрепятствует случайному воспламенению. Помните я рассказывал про систему самоликвидации? Так вот, тут тоже может жахнуть и загореться так, что мы замучаемся тушить.

— Но ведь «Горынычи» мы использовали вполне результативно, — напомнила Анна. — Так почему ты думаешь, что в случае с бутылками это будет более опасно?

— Да, потому что тот термит, что мы применяли, он сделан в заводских условиях, и он зажигается, только тогда, когда оператор на пульте нажмёт определенное сочетание клавиш и подтвердит включение. А у нас, что будет в случае с бутылками, даже если мы придумаем дистанционное воспламенение? Обычный самопал, что и сам вспыхнет в самый не подходящий момент, беспилотник угробит, и нас ещё покалечит, если уж совсем не повезёт.

Все задумались.

— Гм, да, это действительно опасно, — первой согласилась со мной девушка.

— Ты прав. Самовозгорания из-за случайности и сбоя может действительно привести к непоправимой трагедии. Поэтому я снимаю своё предложение, — сказал бывший преподаватель и развёл руками: — К сожалению, других идей у меня нет.

— И не надо никаких идей. Есть уже нормальная идея — делаем качественную накладную, — хлопнул ладонью по столу Сергей. — Захватываем немецкий грузовик. Я получаю груз. Привожу его в лес. А оттуда всё перевозим на дронах, после чего я отгоняю машину куда подальше. И уже оттуда вы меня по воздуху возвращаете на базу. Всё гениальное — просто! Тем более что мы так уже делали и схема рабочая — верный вариант.

Других идей ни у кого не было, и мы принялись вновь и вновь обсуждать пошагово все детали предстоящей операции. И нужно сказать, что все пункты почти, что совпадали с пунктами той операции, которую мы когда-то провели. Единственное, что мы изменили, так это то, на чём мы провалились в прошлый раз. Теперь мы не собирались приклеивать на номер бумагу с липовыми цифрами, ведь именно это было узким местом, из-за которого нас раскрыли. В этот раз, мы собирались поступить иначе — оставить номера на грузовике такие, какие есть и уже их вписать в накладную. Ну а что касаемо прикрытия с воздуха, то оно у нас в этот раз (в отличие от прошлого), будет более мощное. Ведь теперь не только я в отряде являюсь штатным оператором БПЛА, но и наша Анечка. А значит, шанс на то, что всё пройдёт успешно, у нас есть!