К вечеру мост восстановили, скрепили между собой брёвна, навели поверх них более прочный настил, и основные силы армии вместе с обозом начали переправу. Костры зажглись на левом берегу Рейс, в большом распадке, люди грелись, сушили промокшую одежду, перевязывали раны.

Лыков сидел у огня и грел озябшие руки. Рядом Южаков и Дорофеев молча чистили ружья. Кузька, привалившись к камню и закутавшись в полог, дремал.

– Перешли, – блаженно щурясь, пробормотал Лыков.

– Перешли, – отозвался Южаков. – Теперь, говорят, Мутенская долина впереди.

– А там что?

– А что там ещё – опять француз, – пожав плечами, ответил Тихон. – Массена, говорят, сам ими командует. Сурьёзный генерал.

Лошкарёв, потерев ладони, хмыкнул:

– Ну, Массена и Массена, мы кого только не били в этих италиях. Коли дорогу заступит, Суворов всё равно пройдёт. И мы с ним.

– Только вот Егорка Лубин уже не с нами, – пробормотал Южаков. – Даже похоронить по-человечески не смогли.

– Да-а, – покачал головой Калюкин, – сколько ребят в эту пропасть упало. Ни креста тебе, ни камня над могилкой.

Где-то в темноте запели – тягуче, по-простому, ту песню, которую поют в деревнях на праздниках или после большой общинной работы. Кто-то подхватил напев, и песня поплыла над ущельем, над кострами, над уставшими от войны людьми.

Пятнадцатое сентября выдалось на удивление спокойным. Впервые за несколько дней ветер не завывал в ущельях, сверху не капало, и над долиной Ройса повисла та особенная, прозрачная тишина, какая бывает в горах после ненастья.

Армия спускалась к Альтдорфу, растянувшись по тропе на несколько вёрст. Французы, разбитые накануне у Чёртова моста, не пытались больше задерживать русских – их арьергарды поспешно отходили на север, бросая позиции. Впереди шла дозорная рота Осокина, за ним примерно в пяти сотнях шагов следовал батальон Дементьева. Отделение Горшкова двигалось в арьергарде. Лыков прихрамывал заметнее обычного – давала знать старая рана. Держа наготове ружьё, он с интересом поглядывал по сторонам. Горы здесь были уже не такими мрачными, как у Сен-Готарда. Склоны поросли лесом, внизу весело шумела река, и даже солнце пригревало так, словно он опять был в Италии.

– Глянь, Тихон, – Южаков кивнул на открывшуюся впереди долину. – Красота-то какая! Прямо как у нас под Рязанью, когда осенью лист золотится.

– Под Рязанью, – проворчал Лыков. – Ты под Рязанью хоть раз француза видал? То-то же. Красота красотой, а без ружья тут не нагуляешься, Ваня.

Кузька, шагавший следом, вертел головой по сторонам:

– Дядька Тихон, а тут ведь в горах люди живут. Во-он, домик виднеется. А вон ещё один.

– Конечно живут, чего бы им не жить, – отозвался Лыков. – Их благородие говорит, что целый город впереди. Только не италийские тут люди, а швейцары какие-то. По-своему говорят, по-французски тоже, сказывают, многие разумеют. Ты с ними не очень-то языком мели и рот не разевай – мало ли чего. Они ни нашим ни вашим, сами себе на уме.

К полудню авангард втянулся в Альтдорф. Небольшой городок уютно расположился при впадении горного потока в Люцернское озеро. Дома стояли плотно, крытые черепицей, кое-где виднелись вывески трактиров и лавок. Жители встречали русских настороженно, но без враждебности. Кое-кто даже выносил хлеб и молоко, глядя на усталых, обросших щетиной солдат.

– Располагайтесь, братцы! – скомандовал Бегов, указывая на площадь перед церковью. – Костры не жечь, к домам не лезть, к местным не обращаться без нужды. В общем, просто отдыхайте.

Лыков скинул со спины мешок и присел на камни мостовой. Рядом плюхнулся Кузька, вытянув гудящие ноги.

– Хорошо-то как, дядька Тихон, – протянул молодой егерь. – Земля твёрдая, гладкая, не качается.

– То-то и оно, что твёрдая, – усмехнулся Лыков. – Заднице жёстко сидеть, а завтра опять в горы лезть.

– Дядька, а чего мы тут встали? Дальше-то куда пойдём? – пытал молодой.

– Куды-то пойдём, – пожал тот плечами. – Чего ж мы тут, всю зиму куковать будем? Суворов, небось, не для того нас сюда вёл, чтоб на полдороге останавливаться.

Егоров разместил полковой штаб в трактире на главной улице. Хозяин, полный усатый швейцарец, говоривший по-французски и немного по-немецки, суетился вокруг, предлагая вино, сыр и хлеб. Алексей отказался от вина, взял только кружку молока и кусок хлеба. Гусев с Милорадовичем сидели рядом, разбирая бумаги.

– Ваше превосходительство, – в комнату заглянул Никита. – Егеря из дальнего дозора вернулись.

Егоров отодвинул от себя посудину:

– Зови.

В дверь вошёл подпоручик Плещеев. Мундир его был мокрым, сапоги в грязи, но глаза горели азартом. За ним, чуть поодаль, стояли Лужин и двое егерей из взвода Быкова – все в таком же виде, будто только что из воды вылезли.

– Ваше превосходительство, разрешите доложить? – Подпоручик козырнул.

– Давай, Сергей Фёдорович.

Плещеев, шагнув к столу, развернул набросанную от руки карту. Лист был влажный, края обтрёпанные, но линии прорисованы чётко.

– Прошли мы вдоль берегов озера вёрст пять, ваше превосходительство, – начал он доклад. – Дорога сначала хорошая была, шла по самому берегу. А потом раз, до небольшого сельца довела и пропала. Поспрашивали у жителей про лодки, говорят, что на этой стороне озера их совсем нет. Французы все отобрали, чтобы нам не достались, и на север к себе перегнали. Поспрашивали их про проход по суше. Местные уверяют, что дальше берег обрывается отвесными скалами, и они тянутся вёрст на десять – пятнадцать, там пешком ну никак не пройти. Только если по воде, а плавать не на чем.

Лужин, стоявший за спиной подпоручика, добавил негромко:

– Мы до самого обрыва дошли, ваше превосходительство, чтоб своими глазами убедиться, и правда ведь – горы непролазные, ни козе, ни человеку не забраться. Я сам попробовал было пролезть – бесполезно. А вода в озере какая ледяная, даже руку опустить – ломит!

Егоров нахмурился:

– А дальше тогда куда? Из Альтдорфа вообще есть дороги на север и восток?

– Есть две, – Гусев провёл пальцем по карте. – Одна на юго-восток, через Шэхенскую долину, к верховьям реки Линт. Другая на восток, через Мадеранскую долину, к верховьям Рейна. Местные говорят, обе ведут к труднейшим, закрытым сейчас перевалам. Но ни та, ни другая, всё одно на Швиц, который нам нужен, не выходит. А до Швица, получается, только по озеру, на лодках.

– Чёрт бы побрал этих австрийцев! – воскликнул Живан. – Они, выходит, нас просто бросили! Дорогу обещали – а её нет.

Плещеев пожал плечами:

– Местные ещё кое-что сказывали. Есть, говорят, горная тропа через хребет Росшток – через крутые перевалы Руозальпер-Хулем и Кинциг. Пастухи жарким летом там скот перегоняют. Вот если через неё перевалить, то, дескать, выйдешь прямо в Мутенскую долину, а оттуда уже рукой подать до Швица. Только тропа та – звериная, восемнадцать вёрст через горы. С орудиями и обозом, заверяют, там никак не пройти. Дескать, эту тропу лучше всего местный охотник знает – Антонио Гамма. И французов он очень не жалует, говорит, что они безбожники и убили у него кого-то.

Егоров поднялся:

– Спасибо, подпоручик. Сведенья важные. Людей своих покорми и отдыхать. Ты и так с ними на ногах который день.

Плещеев козырнул и вышел. Лужин, задержавшись в дверях, обернулся:

– Ваше превосходительство, там обозные на подходе, встретили их, когда возвращались. Капитан Колеганов с ними идёт. Мулы еле ноги тащат, лошади и того хуже, дюжина в пропасть сорвалась по дороге.

– Хорошо, Фёдор, понял, – кивнул Егоров. – Ступай, отдыхайте.

Когда дверь закрылась, Гусев тяжко вздохнул:

– Что делать будем? Австрийцы ведь заверили, что до Швица вдоль озера хорошая дорога имеется, и за ним дальше тоже.

– Не знаю пока, что делать, Сергей, – накидывая шинель, произнёс Алексей. – Всё как обычно: складно было на бумаге – да забыли про овраги. Ох уж эти союзнички. Я к фельдмаршалу, а вы пока проверьте людей и провиант. Колеганов пусть доложит, что осталось.

Суворова в занимаемом армейским штабом доме не было, он стоял на берегу озера, вглядываясь в ту сторону, где должен был находиться Швиц. Рядом с ним переминались с ноги на ногу Багратион, Дерфельден, Денисов и Розенберг. Лицо фельдмаршала было спокойным, но пальцы, сжимавшие подзорную трубу, побелели от напряжения.

– Ваше сиятельство, – обратился Егоров, подойдя. – У меня дальний дозор из разведки вернулся. Докладывает, что никакой дроги на Швиц по берегу озера нет.

Суворов, опустив трубу, обернулся:

– Знаю, Алексей Петрович. Уже и без него доложили. Местные всё подробно растолковали. Австрийцы нас обманули. Вернее, не обманули – а предали. Дорога, которую нам обещали, упирается в озеро, а берега его для войск непроходимы. Лодок нет. Французский генерал Лекурб повелел все изъять у местных, а кто утаит – тому расстрел. Дальше нам только через горы.

Багратион шагнул вперёд:

– Ваше сиятельство, разрешите мне с авангардом пройти по береговым тропам? Может, обход найдётся.

– Не найдётся, князь, – Суворов покачал головой. – Я местным верю, незачем им нас обманывать, да и дозорные егеря у Алексея – толковые разведчики, зря болтать не будут. Проверено. Скалы отвесные впереди, вёрст на пятнадцать. Ни человек, ни зверь не пройдёт.

– Что ж делать? – спросил, хмурясь, Дерфельден. – Назад поворачивать?

– Назад?! – Суворов усмехнулся, но усмешка вышла злой. – Русские назад не поворачивают, Вильгельм Христофорович. Должен быть другой путь. – Он развернул карту, придержал её, чтоб не трепал ветер: – Вот смотрите. От Альтдорфа на восток идёт вроде тропа через хребет Росшток. Если точнее – через перевалы Руозальпер-Хулем и Кинциг, но бургомистр говорит, что по ней только жарким летом можно пройти, там пастухи в июле и то с трудом скотину перегоняют, а сейчас, с его слов, и соваться бесполезно. Но выходит она прямо в Мутенскую долину, куда нам нужно, а оттуда – прямая дорога на Швиц. Австрийцы про эту тропу вообще молчали, или, может, не знали, но местным-то всё ведомо. Идти туда – это лишние восемнадцать вёрст через горы. Чем выше, тем холоднее, на вершинах уже и снег лежит. А что делать? Только всё одно провожатый нужен, без него никак.

– Ваше сиятельство! – шагнул вперёд Алексей. – Командир дозорных, пока его люди путь и лодки искали, с жителями переговорил, они ему про местного охотника рассказали. Говорят, он все тропы тут знает и к французам у него личная неприязнь. Может, попробовать с ним сговориться?

– Охотник?! Все тропы знает?! – воскликнул Суворов. – Кто таков?! Как зовут?

– Антонио Гамма, ваше высокопревосходительство.

– Семён! – подозвал адъютанта фельдмаршал. – Бегом к бургомистру! Пускай скажет, где у него тут охотник по фамилии Гамма проживает. Или лучше пусть провожатого тебе даст. Сюда его приведёшь, я лично к нему пойду!

– Слушаюсь! – козырнул Ставраков[20] и поспешил в город.

Розенберг, наклонившись, вглядывался в карту:

– Ваше высокопревосходительство, но перевал Рошток – это же путь без дорог. Там, поди, сейчас и дикий зверь даже не ходит. Как же мы обозы, пушки протащим?

– Протащим, – отрезал Суворов. – На руках пронесём. Андрей Григорьевич, француз нас там не ждёт, это главное. А дорогу, которой нет, мы для себя проложим.

Дерфельден, старый соратник, молча кивнул. Он как никто другой знал Суворова – если тот что-то решил, значит, так и будет.

– Готовьте войска, господа! – приказал фельдмаршал. – Выступаем завтра на рассвете. В авангарде следует Багратион и Егоров. За ними – основные силы. В арьергарде – Розенберг. Проверить у солдат обувь, провиант и патроны. В горах лёгких прогулок не будет.

Генералы козырнули и разошлись. Алексей вернулся в трактир, где его ждали Гусев и Рогозин. В углу, у печи, грелись Колеганов и Вьюгов – оба с серыми от усталости лицами.

– Ну, что решили? – поинтересовался Сергей.

– Идём через горный хребет, – ответил, скидывая шинель, Егоров. – Росшток называется. Завтра с утра выступаем авангардом.

Рогозин крякнул:

– Через горы? Ваше превосходительство, кони устали, у некоторых подковы на камнях слетели, а без них по горам только в пропасть лететь. И так уже дюжину вьючных потеряли, было дело, и сама поклажа в пропасть срывалась. У людей обувка начала ветшать, вот-вот на запасную перейдут.

– Если кони расковались – к кузнецам, – отрезал Алексей. – У нас целая ночь ещё есть. Двойную, тройную цену им платите, лишь бы поправили. По сапогам тоже смотрите, какие можно – пусть тут чинят, не спешат менять, впереди у нас ещё долгий путь, всегда успеют на запасные перейти. А если совсем без обуви останутся – это верная смерть в горах. Колеганов, с провиантом что?

Полковой провиантмейстер, тяжело поднявшись, одёрнул мундир:

– Плохо, ваше превосходительство. Вьюков много потеряно. Сухарей – на неделю, если в обрез. Крупы дней на пять. Вяленое мясо ещё, конечно, есть, и панфорте с толканом. Мулов жалко: кроме коней пять в пропасть улетели, один захромал, долго не пройдёт.

– Сколько всего фуража осталось?

– Считай, половина от того, что из Таверно брали, – ответил капитан. – А по провианту – ещё на себе егеря в мешках несут, но туда ведь много не положишь, патроны большой вес забирают. Ещё и эта сырая погода – сухари размокли, заплесневели, гнить начали.

Егоров помолчал, потом обернулся к Вьюгову:

– У тебя как, Семён?

Молодой поручик держался бодрее других, хотя глаза провалились от недосыпа.

– Гаубицы наши целы, ваше превосходительство. Все на мулах. Каждая на три части разобрана. А к ним мы ещё заряды везём. Вот и забрали наши орудия добрую треть животных. Патронов – сумка на брата, и в патронташах ещё. По пять десятков на каждого во вьюках едут – теперь, может, чуть меньше после потери коней. Гренад не осталось в запасе, в ротах только те, что на егерях в гренадных сумках. Много у туннеля и у Чёртова моста извели.

– Да-а, это не по равнине маршем идти, – Алексей покачал головой, – горы не терпят никакого небрежения. Где-то упустил чего, оно тут же и вылезет. Ладно, ладно, это я вам не в вину, – махнул он рукой вытянувшимся офицерам. – Знаю, с каким тщанием готовились. Альпы, мать их! Завтра с рассветом выступаем, господа. Что можно поправить за ночь – поправляйте. На отдых тоже себе время найдите, хотя бы четыре полных часа, но чтобы поспали, иначе обессилеете. Сергей Владимирович, проверь, чтобы отбой пораньше пробили. Всем спать, кроме караульных, – тех менять через каждые два часа.

Офицеры разошлись. Алексей вышел на крыльцо, посмотрел на заходящее солнце. Напев солдатской песни летел над черепичными крышами Альтдорфа, над Люцернским озером и уставшими людьми. Подошёл Гусев и встал рядом.

– Думаешь, пройдём через Альпы?

– Пройдём, – тихо ответил Егоров. – Суворов же сказал – пройдём. Значит, пройдём. Ты же знаешь – с кем с кем, а уж с ним везде армия пройдёт. Семьдесят лет Александру Васильевичу, ему бы ещё пяток лет для России пожить…

Ночь опустилась на городок быстро. Костры догорали, часовые перекликались в темноте. Где-то в обозе возились с мулами, перекладывали последние вьюки, перебирали поклажу.

Капишников, сменившись с караула, подсел к костру, протянул озябшие ладони к огню.

– Тихон, спишь? – спросил он.

– Не сплю, – отозвался Лыков из темноты. – Думаю.

– О чём?

– О том, что завтра опять в горы. И послезавтра, и через неделю. И когда это кончится – никто не знает.

– Кончится, – буркнул, завозившись, Горшков. – Всё когда-нибудь кончается. Главное – живыми остаться.

Кузька, закутанный в башлык, пошевелился:

– Фрол Иванович, а там, за горами, чего? Швиц? Тот самый, куда мы идём?

– Тот самый, – ответил ефрейтор. – А оттуда, говорят, до дому рукой подать, напрямик топать.

– Брешешь ты, Иваныч, – усмехнулся Южаков. – От Швица до России, говорят, тыщщи вёрст пути. Там за ним наши, корпус Римского-Корсакова стоит. Опять, похоже, у Рейна воевать француза будем. Так что какой уж там дом.

– Ну ладно, соединимся – и то легче будет, – проворчал командир отделения, – Свои, русские, всё не одним воевать.

– Это да, веселей, – согласился Южаков. – Да и, говорят, равнина там. Не эти проклятущие горы, и провианта вдоволь.

– Спать давайте, балаболы, – бросил Горшков. – Завтра чуть свет подъём, а вы всё лясы точите.

Костер догорал, ночь обнимала землю. Где-то в темноте зашевелились, закашляли, заворочались. Армия готовилась к самому тяжёлому переходу в своей истории. На рассвете, едва небо начало светлеть, по лагерю ударила барабанная дробь. Солдаты поднимались молча, без обычного утреннего ворчания. Каждый понимал – сегодняшний день будет важным. Рогозин и Гусев носились между ротами, проверяя готовность. Колеганов, закутанный в шинель, пересчитывал последние мешки с провиантом. Вьюгов с пионерами крепил разобранные гаубицы к опорным жердям.

Алексей с верхней ступени крыльца оглядывал полк. Люди выглядели усталыми, но в глазах читалось то особенное выражение, какое бывает перед большим делом: решимость, готовность и слегка заметное упрямство.

– Лейб-гвардии егерский полк, равняйсь! Смирно! – крикнул он так, чтобы расслышали в дальних рядах. – Вольно. Суворов впереди. Мы за ним. И помните – фельдмаршал везде пройдёт, а как же нам следом за ним не пройти?! С богом, братцы!

Колонны тронулись. Впереди, там, где начинался подъём на Росшток, уже маячили фигуры егерей дозорной роты. Они первыми вступали на эту звериную тропу, чтобы проложить путь всей армии.