Ещё затемно, задолго до того как первые лучи солнца коснулись горных вершин, в лагере ударили барабаны. Сначала далеко, у штабных палаток, потом ближе, перекатываясь от полка к полку, и вот уже дробь неслась над всей равниной, вырывая людей из сна и поднимая армию.
Алексей оглянулся вокруг. Лагерь просыпался – неспешно, по-хозяйски, но с той неторопливостью, какая бывает перед большим переходом. Везде, куда ни кинь взгляд, копошились люди: сворачивали палатки, увязывали пологи и шинельные скатки, укладывая их поверх ранцев, выводили лошадей и мулов. Пахло дымом от разгоравшихся костров, лошадиным потом, кашей из артельных котлов и тем особым несвежим духом, что бывает в том месте, где долгое время живёт бок о бок множество людей.
– Алексей Петрович! – окликнул генерала Гусев, подходя с озабоченным лицом. – Колеганов докладывает, что походный провиант на три дня по артелям роздан. Сухари, толкан, вяленое мясо и панфорте – всё, как приказывали, в заплечных мешках. Ну и двойной запас патронов, само собой. Люди жалуются – тяжело. К каждому «заплечнику» лишних двадцать фунтов прибавилось.
– Ничего, – ответил Егоров, оглядывая просыпающийся лагерь. – В горах припас уменьшится, легче будет. Пусть пока несут. Без этого груза совсем смерть.
Они пошли вдоль линии сворачиваемых палаток. Повсюду кипела работа. В одном месте егеря, переругиваясь с интендантскими, грузили на повозки ящики с патронами и бочки с порохом. В другом – артельные готовщики ещё раскладывали по котелкам кашу, торопя зазевавшихся. По соседству мушкетёры уже начали выстраиваться в колонны. За полверсты доносился крик их унтеров и офицеров.
Из-за повозок выскочил Рогозин, злой и не выспавшийся, с неизменным потрёпанным канцелярским журналом в руках. Увидев шефа полка, живо подскочил с докладом:
– Ваше превосходительство! В ротах всё готово, последние артели доедают – и сразу в строй. Укладку мешков со скатками и запасные сапоги на утреннем построении проверили, у кого они болтались – перетянули. Трофейная обувка, французская, неплохая, подбирали её так, чтобы не жала и крепкой была.
– Молодцы, – одобрил Алексей. – Людей хорошо накормили? Порцион-то серьёзно у нас уменьшили. Голодными не пойдут?
– Так точно, хорошо накормили, – подтвердил Рогозин. – Каша с салом, и печного хлеба два фунта на брата. Колеганов специально для выхода немного скопил. Ещё и панфорте немного из сухого пайка добавили, чтобы силы для марша были.
С другого конца лагеря в сторону полка подбежал вестовой, закрутил головой и увидел Егорова – кинулся к нему:
– Ваше превосходительство, фельдмаршал Суворов велел всем генералам к нему перед выступлением прибыть.
Алексей кивнул и, отпустив офицеров, направился в ту часть, где пока ещё высился штабной армейский шатёр. Равнина вокруг гудела, как растревоженный улей. Со всех сторон доносились людские крики, команды, ржание лошадей, стук колёс и лязг оружия. Где-то протяжно заржал мул, и ему ответил другой. Армия готовилась сняться с места, чтобы идти в горы.
У штабного шатра уже собиралась бо́льшая часть генералов. Багратион, Милорадович, Дерфельден, Розенберг и Каменский стояли кружком, о чём-то негромко переговариваясь. Вместе с Алексеем подошли Денисов с Поздеевым.
Суворов вышел, когда все были в сборе.
– Господа, – произнёс он негромко, но все сразу замолкли. – Выступаем через час. Маршрут я уже вам озвучил: это Таверно, потом Сен-Готард. Порядок следования определён заранее – в авангарде следуют егеря и казаки, затем мушкетёрские полки. Австрийцы обещали нам полторы тысячи мулов – прислали половину, значит, берём с собой только самое нужное. Орудия и большие тяжести отправим кружным путём, через Верону и Тироль отдельным обозом. С собой только два десятка малых горных пушек и три горные гаубицы Егорова, что он у Чевы взял, да патронов побольше. Провианту на две недели. Дальше – или австрийцы подвезут, или у французов из ранцев заберём. Вопросы?
Вопросов не было. Генералы козырнули и разошлись по полкам. Через час огромная колонна тронулась. Пыль поднялась над лагерем, затянув горизонт. Позади оставались равнины Пьемонта и тёплое итальянское солнце. Впереди ждали горные хребты и высотные перевалы.
Первые два дня марша прошли в быстром темпе. Двенадцатого сентября миновав селение Джорнико, авангард достиг подножия Альп. Дорога, поначалу широкая и укатанная, сузилась, а потом и вовсе превратилась в тропу, петлявшую между скалами. Прошёл сильный дождь, и промокшие солдаты шли гуськом, передавая на поворотах слова команды: «Скала слева!», «Пропасть справа!», «Не задерживайся!», «Под ноги гляди!» Казаки вели своих лошадей под уздцы. Мулы скользили на мокрых камнях, ругались погонщики, у кого-то из пехотинцев впереди лопнули ремни, и ранец сорвался в пропасть, только и видели, как он мелькнул и пропал.
Отделение Горшкова шло в середине колонны полка. Лыков, потирая ноющую ногу, старался держаться рядом с Кузькой – молодой егерь то и дело оступался, заглядывался вниз и бледнел.
– Ты вниз в пропасть не гляди, – наставлял его ветеран, – ты под ноги лучше гляди. Внизу, в пропасти, одна тоска и покой смертный, а вот ноги, они знать должны, куда ты ступаешь.
– Дядька Тихон, а глубоко там? – спросил Кузька и, не удержавшись, опять посмотрел в пропасть.
– Говорю же, не гляди! – рявкнул Лыков. – Почто тебе глубина?! Туда всё одно не полезешь. И оттуда к тебе никто не поднимется. Так что шагай, не заглядывай!
К вечеру первого дня вышли на небольшое плато. Здесь можно было разбить лагерь – место было ровное, да и вода совсем рядом. Суворов приказал становиться на ночлег. Костры разводили с трудом – дрова были сырые, дым прижимался к земле и ел глаза.
Артельщики развязывали мешки, тащили увязанные на мулах котлы и провиант. В артели Горшкова с готовкой управились быстро – опытные люди знали, как быстрее развести огонь даже из сырых дров и как лучше приготовить пищу.
– Давай-ка, Нестор, сыпь толкан, – кивнул ефрейтор Лошкарёву. – Разводи погуще, да топлёного сала сразу ком клади, чтоб навар был.
Готовщик, ворча под нос, принялся за дело. Рядом с ним Капишников резал панфорте на куски.
– Эх, хорошо идёт под травяной взвар, – крякнул он, бросая в рот крошки. – И сладко, и сытно. Жаль, винца только нет.
– Будет тебе вино, – усмехнулся Южаков. – В Швейцарии, говорят, тоже своё есть, только в больших долинах. А вот до них ещё дойти надо.
– Дойдё-ём, – уверенно протянул Калюкин. – Суворов ведёт – не пропадём, а пока и со взваром эта сладость хороша.
Егеря ели молча, быстро, по-солдатски. Пока другие полки ещё только разваривали в котлах крупу, они, уже закончив ужин, готовились к ночлегу. На выставленные у костра колья натянули пологи, разложили парусину внизу и, завернувшись в шинели, прижались друг к другу. Холод пробирал сквозь зимнюю одежду – горный воздух давал о себе знать.
Ночью Лыков проснулся от дрожи. Рядом, прижавшись к нему, трясся Кузька.
– Ты чего, паря? – спросил Тихон, приподнимаясь. – Ажно слышно, как зубы стучат.
– Холодно, дядька Тихон, – пробормотал Кузька. – Замёрз шибко.
Лыков ругнулся про себя, но незлобиво. Порылся в своём ранце, достал запасной башлык – тот самый, что из шерстяной материи пошил перед походом.
– На, надевай. Я-то в Кавказских горах иззябся, мне не привыкать. А ты, видать, неженка. Да и свой не сподобился сделать.
Кузька благодарно натянул горскую одёжку, закутал шею концами и через минуту уже спал.
Утром, едва рассвет окрасил вершины гор в розовый цвет, лагерь снялся, и войска двинулись дальше. Второй день марша в горах был тяжелей предыдущего. Тропа становилась всё круче, воздух разреженней. Солдаты шли медленнее, чаще останавливались, чтобы перевести дух. Кто-то, поскальзываясь, падал, но товарищи поднимали и подталкивали вперёд.
– Дышать нечем, – пожаловался Дубков, хватая ртом воздух. – Будто кто подушку на лицо наложил. Али старый совсем стал, грудь слабже дышит.
– Из-за высоты так, Макарыч, – пояснил Пяткин, сам тяжело дыша. – Чем выше, тем воздух жиже. Вспомни, на Кавказе то же самое было. Ничего, привыкнем. Говорят, три недели ещё идти. Куда ж мы денемся.
К полудню колонна остановилась на большой привал. Рядом шумел горный ручей – вода ледяная, прозрачная, пить-то, конечно, можно, но зубы ломит. Егоров, воспользовавшись остановкой, подозвал к себе Рогозина и Вьюгова.
– Как люди, обоз? – спросил он у офицеров.
– Тяжело, ваше превосходительство, – признался Рогозин. – Но идут. Жалоб нет. Мулы тоже ничего, вот с конями хуже, не привыкли они к такой дороге, срываются. К каждому по двое егерей приходится приставлять. Вьюки проверили. Где разболтались – перетянули. Дальше будет видно, а пока идём.
– Хорошо, – Алексей кивнул. – У тебя как, поручик? – повернулся он к Вьюгову. – Патроны, фитиля не отсыреют, гаубичные заряды целы?
– Так точно, всё цело, ваше превосходительство! – бодро ответил Семён. – За каждым орудием целое отделение закреплено, ещё и погонщики из опытных. Мулы идут хорошо, не капризничают. Правда, один вчера чуть в пропасть не сорвался, но удержали.
– Смотрите там, – сказал Егоров. – В бою это всё нам ох как пригодится.
Он уже было собирался отпустить офицеров, когда спереди послышался шум. Подбежали трое егерей из головного дозора.
– Ваше превосходительство, разрешите доложиться! – крикнул Дроздов, останавливаясь в двух шагах. – Французы! Французы, вашпревосходительство, впереди, на большом перевале. Несколько сотен их стоит. Укрепляются, камни ворочают и пушки ставят.
Алексей нахмурился.
– Далеко до них?
– Вёрст пять, не больше, – ответил егерь. – Там, за тем хребтом, уже видно будет.
– Сен-Готард, Алексей Петрович, – пояснил стоявший рядом Гусев. – Самая первая серьёзная преграда.
Егоров кивнул.
– Спасибо, Савелий. Беги к фельдмаршалу, он прямо за нашим полком следует, доложи, что видел. И что ждём от него указаний.
Троица убежала по тропе, а Егоров подозвал к себе офицеров.
– Готовьте к бою людей, господа. Как только будет приказ от Суворова – начинаем атаку.
День тринадцатого сентября выдался на редкость ясным и холодным. Солнце, поднявшись над острыми зубьями скал, заливало ярким светом каменные громады, нависавшие над узкой тропой. Внизу, в расщелинах, еще держались клочья тумана, но выше, где засели французы, все было видно как на ладони – белые пятна палаток, блестящие бронзой пушки, фигурки прохаживающихся часовых. На скальных площадках виднелись сложенные из камней укрепления – бригада Гюдена, около четырёх с половиной тысяч человек, засела в горном проходе намертво, перекрывая единственный путь через перевал.
Суворов, нагнав авангард, долго вглядывался в подзорную трубу. Рядом с ним стояли Багратион, генералы Дерфельден с Егоровым и шеф Фанагорийского мушкетерского полка генерал-майор Каменский.
Войска замерли в ожидании, растянувшись по тропе на полверсты. Люди грели дыханием озябшие руки, переминались с ноги на ногу, проверяли оружие. Холод пробирал даже сквозь шинели – горный ветер, особенно злой и резкий по утрам, не жалел ни солдат, ни офицеров. Наконец Суворов опустил трубу, повернулся к стоящим рядом генералам и негромко, но с той особенной звонкостью, что перекрывала любой шум, произнёс:
– По диспозиции выступаем тремя колоннами. Правая – егеря князя Багратиона и один батальон Егорова, с вами же полки Чубарова. Задача – обойти левый фланг французов по вершинам, выйти к Боско и Госпису, ударить неприятелю в тыл. Левая колонна генералов Розенберга и Милорадовича обходит Тичино и через перевал Крисп-Альт, проникнув в долину реки Ройс, отрезает пути отхода противнику. Центр, включая Дивизию Швейковского и второй батальон Егорова, атакует в направлении на Айроло с фронта, людей здесь поведу сам. Времени на раскачку нет, господа. С богом!
Генералы козырнули и направились к ожидавшим их полкам. Прошло несколько минут, Багратион повёл свои батальоны в обход главных позиций французов. Егеря, навьюченные ранцами, держа в руках ружья, полезли по осыпающимся склонам, хватаясь за камни, подтягивая друг друга. Скобелев, чей полк поступал в распоряжение князя Багратиона, дал команду к движению.
– Алексей Петрович! – окликнул генерала подошедший Гусев. – Вьюгов спрашивает: гренады по ротам раздать или в обозе пока оставить?
– Раздать, – ответил Егоров, не отрывая взгляда от скал, по которым карабкались егеря. – И гаубицы пусть наготове будут. Как только князь поднимется на хребет и начнет обход, мы тоже пойдём, вместе по французам ударим.
Несколько часов длился переход по скалам. Наконец авангард из шестого егерского и батальона лейб-гвардейского полка, выйдя к левому флангу позиций неприятеля, изготовился к атаке.
Основные силы Суворова замерли, ожидая в центральной колонне. Волонтёры Пяткина рассыпались по склону, занимая позиции за валунами. Четырёхлинейки блестели на солнце. Игнат, пристроившись за большим камнем, держал в прицеле французского офицера, расхаживавшего по террасе.
– Огонь! – долетела команда Багратиона. Палец выбрал свободный ход спускового крючка, плавно его потянул. Щёлкнул, выбивая искру, курок. Бам! Громыхнул винтовочный выстрел. Офицер, переломившись, рухнул на камни. Рядом ударила винтовка Травкина.
Кузьма, пыхтя, вращал воротком, освобождая казённое отверстие для заряда.
– Не торопись! – крикнул ему Пяткин. – Бей только наверняка. Патронов у нас не обоз.
Бой закипел сразу. Вверху заполошно закричали, послышались команды и ударили залпы – французские стрелки суетились, их пули высекали каменную крошку, вжикали над головами.
Егерь из взвода Балакина, молодой парень, только этой весной прибывший из учебной роты, вскрикнув, схватился за плечо, но ружьё не выронил – пристроил ствол на камень и, выстрелив, взвыл от боли.
Командир, перебегавший рядом, подхватил его:
– Держись, паря! Отойди назад, перевяжись.
– Ничего, Платон Ильич, – ответил тот, морщась от боли. – Царапнуло только. Сейчас оклемаюсь, огнём прикрою.
Лыков лез вверх, хватаясь за камни и матерясь сквозь зубы. Рядом, тяжело дыша, карабкались Южаков, Кузька, Капишников, Горшков. Отделение действовало слаженно, прикрывая друг друга, перебегая от укрытия к укрытию.
– Не отставай! – крикнул ефрейтор Кузьке, который замешкался, глянув вниз.
– Братцы, видите те камни? Туда, за ними укроемся!
Стрелки рванули вперёд, перебегая под пулями. Рядом, шагах в десяти, упал егерь из отделения Свечина – малоросс, фамилии Лыков не знал, только лицо запомнил. Вскрикнул и затих. Тихон только зубы сжал: некогда было останавливаться.
Справа, метрах в тридцати, залегло отделение Антонова. Егеря, периодически высовываясь, постреливали в сторону французских позиций.
В двух сотнях шагов позади копошились егеря из роты Тарасова. Всю дорогу они тащили на себе разобранную гаубицу и теперь, укрывшись за валунами, лихорадочно собирали её.
Вьюгов, пригнувшись, перебегал от одной группы к другой, подгонял пионеров.
– Быстрее, быстрее! – кричал он. – Сейчас они нам понадобятся!
Французы сражались отчаянно. Их пушки осыпали подступы к позициям картечью, и то один, то другой свинцовый шарик находил свою жертву. Первая атака фанагорийцев Каменского и Егорова захлебнулась, вторая тоже. Но обходная колонна Багратиона с батальоном Скобелева уже забиралась на кручу, готовясь ударить с тыла.
– Вьюгов! – крикнул Егоров. – Гаубицы! Быстро! Дай огня!
Поручик, пригнувшись, перебегал от орудия к орудию, поторапливая расчёты. Его пионеры уже собрали одно орудие, части второго крепили буквально на ходу.
– Угол выше! Ещё! – командовал Семён, следя, как Уфимцев накручивает винт вертикальной наводки. – Хорош! Довольно! Заряжай!
Лопухов, заложив в ствол мешочки с порохом, закатил вовнутрь гранату.
– Готово, вашбродь! Заряжено!
– По французским стрелкам, пристрелочным! Огонь! – скомандовал поручик, перебегая к другой гаубице.
Орудие ударило навесным. Первая граната рванула, не долетев пару десятков шагов до вражеских позиций.
– Михаил, угол выше! – крикнул Вьюгов, помогая крепить на второй лафет ствол.
Второй разрыв рванул прямо среди выстроенных из камней укреплений.
– Хорошо! Беглым огонь! – рявкнул поручик, перебегая к третьему орудию.
Вскоре все три гаубицы забили частым огнём. Небольшие чугунные шары, взрываясь и осыпая камни осколками, находили свои жертвы, заставляя французских стрелков прятаться. Одна граната попала прямо в сооружённый из каменей ложемент, за которым засели французы, подняв тучу пыли и осколков. Пара солдат в крови, зажимая уши и вопя, выскочили на бруствер и бросились в сторону. Стрелки на этом участке замолчали.
– Хорошо! – заорал лежавший за камнями Бегов. – Так их, гадов! Вперёд, ребята! Перебежками, пока не очухались!
Французы забеспокоились, огонь их ослаб. Гренадёры Каменского и гвардейские егеря, поддержанные артиллерией, пошли в третью атаку. Князь Багратион, обойдя позиции неприятеля по скалам, ударил в штыки. Пули свистели вокруг, но он будто не замечал их – только вперёд, в атаку!
– Вперёд, братцы! – крикнул Егоров, поднимая людей. – За мной!
Егеря рванули вверх, передние метнули гренады, и позиции неприятеля заволокло дымом от разрывов.
– В штыки! – размахивая саблей, вёл фанагорийцев Каменский.
Лыков, забыв про усталость и боль в ноге, бежал впереди, рядом с Южаковым. Перед ними выскочил высоченный французский гренадер. Перехватив удобней фузею, он ткнул штыком, пытаясь заколоть егеря. Лыков ушёл в сторону и, резко развернувшись, ударил его прикладом в голову. В выскочившего следом пехотинца разрядил ружьё Иван. Француз охнул и, выронив ружьё, осел. Мимо с рёвом неслись егеря из Беговской и соседних рот, мелькали мундиры гренадёров фанагорийцев. «Ура-а!» – ревели солдаты, яростно работая штыками и тесаками среди каменных теснин. В центре неприятельских позиций полки Багратиона, Чубарова, Каменского и Егорова встретились. Французы, покинув их, бежали на север, к следующему опорному пункту.
Ближе к вечеру, когда бой стих и Сен-Готард был полностью очищен от врага, армия расположилась на отдых. Суворов с небольшой свитой поднялся к хоспису[19] на вершине – странноприимному дому, который содержала местная община. Приор радушно встретил русского полководца, и после благодарственного молебна общинники угощали русских картошкой и горохом.
Алексей, оставив полк на Живана, тоже подошёл сюда – хотелось взглянуть на это место, откуда открывался вид на обе стороны перевала. В хосписе уже были Багратион, Милорадович, Дерфельден и другие генералы. Суворов сидел за длинным столом, с аппетитом уплетая горячую картошку.
– А, Алексей Петрович! – кивнул он Егорову. – Садись с нами, еды местной отведай. Ты, я знаю, знаток в картофеле? Сказывали, в поместье сам за полеводством следишь. Тебя, выходит, сим земляным плодом не удивишь. Да местные братья от души угощают – не побрезгуй.
Алексей присел к столу, взял горячую картофелину, посыпал её крупной солью. Рядом Багратион охотно поедал горох, нахваливая:
– А ничего, еда простая, а сытно! Лучше, чем сухари грызть.
– Завтра мы пойдём дальше, господа, – произнёс Суворов, оглядывая генералов. – Спуск будет не легче подъёма. Дорога узкая, местами – карниз над пропастью. Рано утром выступаем. Я приказал Розенбергу двигаться параллельно, по левому берегу Ройса. А мы с вами спустимся к Урзерну, а вот там – тоннель в скале и Чёртов мост. Французы, отступая, будут непременно цепляться за каждый камень. Сами знаете – держать позиции в горах гораздо легче, чем на равнине, может и одного полка против целой армии хватить. Так что будьте готовы ко всему. Для нас не должно быть непроходимых преград!
Генералы слушали молча. Егоров думал о своих людях, о потерях, о том, что впереди – ещё более тяжёлые испытания. Которые армия преодолеет, но какой ценой…
На рассвете 14 сентября полки двинулись в путь. Спуск с перевала таил в себе не меньше опасностей, чем недавний штурм вершин. Тропа сузилась до предела, зависая над бездонными кручами, и солдаты были вынуждены идти след в след друг за другом. Из глубокого ущелья доносился яростный гул: там бесновалась река Ройс, в пене и брызгах дробя свои воды о серый гранит.
– Не гляди вниз! – то и дело кричали унтера молодым. – Вниз не гляди!
Отделение Горшкова сменило приглядывающих за обозом егерей из роты Тарасова. Мулы ступали осторожно, но всё равно нет-нет да скользили, и животных приходилось всё время придерживать, чтоб они не сорвались. Один из мулов, приняв левее, наступил на шатающийся камень и вместе с ним рухнул в пропасть.
– Смотри лучше! Рот не разевай! – рявкнули Кожухов и Милушкин. – Горшков, твои растяпы?!
– Мои, Авдей Никитич, – признался ефрейтор. – Виноваты, внимательней будем!
– Эх, сколько панфорте пропало! – Калюкин горестно вздохнул. – Целых два мешка на хребте ехало.
– Хватит болтать! – оборвал его Горшков. – Лыкову с Кузькой помоги, чтоб так же не случилось!
К полудню вышли к тоннелю, так называемой Урзернской дыре. Это был узкий проход, пробитый в скале, длиной в тридцать две сажени (64 метра).
Французы, отступая, могли завалить его – и тогда пришлось бы искать обход. Но дозорные Осокина донесли: проход свободен. Егоров, шедший в голове колонны, остановился и оглянулся.
– Вьюгов! – позвал он идущего перед мулами с разобранными гаубицами поручика. – Приготовь гренады, чтобы у штурмовой группы на каждого было по две.
Поручик кивнул и, обернувшись, поспешил к пионерам.
Для взятия тоннеля фельдмаршал определил фанагорийцев и гвардейских егерей. Егоров для атаки принял решение выделить свои наиболее подготовленные роты: дозорную и первые из батальонов. Для поддержки им придавалась команда волонтёров и все штуцерники из стрелковых рот.
Алексей подозвал к себе поближе капитана Осокина:
– Тимофей Захарович, твоя дозорная рота самая лучшая в полку. Люди у тебя отчаянные, опытные, потому и поручаю такое рисковое дело. С вами ещё первые батальонные роты Максимова и Бегова будут. Сам знаешь, и тут егеря отменные. Задача: прорыв через узкий тоннель и зачистка выхода. Твоим егерям нужно будет спуститься в ущелье реки Ройс и, вскарабкавшись на скалы, зайти французу в тыл. Роты Максимова и Бегова будут вместе с гренадёрами генерала Каменского тоннель пробивать. Стрелки Пяткина и штуцерники со всех рот – вам в прикрытие. Будут бить по всему, что шевелится. Архангелогородский полк и егеря Багратиона по кручам в обход полезут, помогут, если у прохода не заладится. Кровь из носу, Тимофей, но тоннель нужно взять, без него ходу дальше не будет. А уж потом после него к Чёртову мосту двинем.
Осокин, козырнув, коротко бросил:
– Понял, ваше превосходительство. Сделаем.
Он, развернувшись, побежал к своим егерям. Через пять минут отделениям и взводам дозорной роты уже ставилась своя задача.
– Подпоручик Плещеев, фельдфебель Лужин, вы ведёте первую полуроту вброд, – наставлял командиров капитан. – Вучевич со своими отборными стрелками прикрывает спуск. Там ещё и штуцерники из рот с волонтёрами будут работать, так что должны плотно француза к камням прижать. Как только первая полурота закрепится на противоположном берегу, следом переходит вторая и штуцерники. Те, кто уже переправился ранее, их прикрывают сверху. Всем проверить оружие, патроны и фитили гренад, чтобы всё сухое было. Смаков, Быков, верёвки подлинней захватите, переправляться будем по пояс в ледяной воде, держась друг за друга и за них. Патронные сумы – на грудь, к шее, повыше с ружьями поднять. Заплечные мешки тут оставить, чтобы не мешали.
Подпоручик Плещеев молча поправил портупею. Стоявшие рядом егеря защёлкали полками ружей, проверяя пороховую затравку. Отделения снимали со спин заплечники, складывая их в общую кучу.
– За мной, братцы, без шума пока, – наставлял подпоручик. – Как в воду спустимся, держимся друг за друга. Передние и задние держат верёвку для опоры.
Рядом Лужин молча проверял крепление кремня на курке. Унтер-офицер Аникеев, положив штуцер на плоский валун, обернулся к рассыпанным среди камней егерям:
– Всем быть наготове! Как только наши спустятся и в воду полезут – мы сверху прикрываем. Бить по французам, чтоб не высунулись!
К Егорову подошли капитаны Максимов и Бегов.
– Леонид Дмитриевич, Иван Ильич, ваше время, – обратился к офицерам Алексей. – Задача для рот – прорыв через тоннель. Гренадёры Каменского ждут сигнала, чтобы поддержать. Дозорная уже на спуске в ущелье. Волонтёры Пяткина и все штуцерники прикрывают её и вас огнём. Ваш штурмовой отряд работает гренадами и штыками. Задача – прорваться к выходу и зачистить предмостную площадку, дозорные ударят с тыла.
Максимов и Бегов, получив приказ, поспешили к своим ротам. Выслушав командиров, люди строились молча, сосредоточенно, понимая, какое рискованное и ответственное дело им предстоит.
Пяткин разводил своих стрелков по позициям. Волонтёры и ротные штуцерники занимали места за валунами, откуда открывался вид на вход в тоннель и окрестности.
– Кудряш, Макарыч, вон за те камни прячьтесь, – расставлял он людей. – Жалейкин, Луковкин, Травкин – выше на скалы залезайте, там обзор лучше. Бейте по французским стрелкам, как только наши на штурм ринутся. Не давайте им головы поднять. Цельтесь в канониров – у них пушка у самого выхода стоит.
Из-за поворота показались егеря Багратиона и мушкетёры архангелогородцы – они уходили в дальний обход по скалам, туда, откуда французы не ждали их появления.
Через четверть часа около ущелья, куда спускалась дозорная рота, захлопали выстрелы.
– Вперёд, братцы! – рявкнул Бегов.
– За мной! – прокричал, выхватывая саблю, Каменский.
Первыми к туннелю подлетели гренадёры и взвод Кучина. Половина солдат из французского пикета уже лежали поражённые пулями, оставшихся егеря и гренадёры перекололи и тут же ринулись в проход.
– Не отставай! Вперёд, братцы! – кричали офицеры и унтера. – Быстрее, быстрее! Не задерживайся!
Южаков, норовя догнать двух дюжих гренадёров, чуть было не упал, споткнувшись о лежащее в проходе тело французского пехотинца.
– Ура-а! – гремело впереди.
– Не отставай! – крикнул, обернувшись, поручик Дуров. – Фанагорийцы уже тот вход забирают!
Когда штурмующие из темноты вырвались на свет, по их ушам хлестнул гром выстрелов. Французы, засевшие у выхода и на предмостной площадке, открыли по русским шквальный огонь. Пули защёлкали по камням, рикошетили, впивались в тела. Впереди, в сорока саженях, стояла пушка, жерло её было направлено прямо на выход.
Бам! – хлестнул оглушительный выстрел, и рой картечи ударил в голову рвущейся вперёд колонны. Десяток гренадёров и егерей с воплями повалились на камни. Не щеку Южакова брызнуло, и он, машинально смахнув рукой, увидал на пальцах кровь.
– Гренады к бою! – заорал Максимов. – В атаку! В штыки! Не стоим! За мной!
Дюжина егерей из головных, у кого были при себе гренады, метнули их в сторону выложенных из камней позиций. Грохнули взрывы, взметнулась во все стороны пыль, по округе ударили осколки и каменное крошево. Расстояние до позиций было столь близкое, что досталось даже атакующим. Но и будучи ранеными они продолжали рваться вперёд, чтобы пробить этот каменный бастион, пройти сквозь огонь и смерть дальше.
Французский огонь на миг ослаб, четверо канониров, посечённых осколками, лежали около пушки. Трое пытались закончить зарядку.
– Вперёд! В штыки! – закричал Бегов, и штурмующие рванули на вымостку. За ними спешили волонтёры и штуцерники, чтобы поддержать огнём.
На предмостной площадке закипела рукопашная. Лошкарёв с Лубиным, действуя штыками, пробились к пушке. Упал пробитый один, за ним второй канонир; третий, откинув банник, бросился прочь. Французский капитан, призывно крича, собирал около себя солдат. Ковалёв, только что выскочив из тоннельного прохода, вскинул винтовку и выжал спусковой крючок. Тяжёлая остроконечная пуля пробила офицеру горло навылет, и он, захлёбываясь кровью, рухнул на камни.
Бегов, подхватив фузею убитого гренадера, работал ей с остервенением, делая выпады, отбивая штык и коля своим. Рядом плечо в плечо орудовали трёхгранными клинками Дорофеев с Калюкиным и два фанагорийца.
К французам подоспело подкрепление, и дрогнувший было неприятель начал снова напирать. Вдруг с тыла французов донеслись крики «ура» и россыпь выстрелов. Дозорная рота Осокина, выбравшись из ущелья, ударила врагу в спину. Егеря промокли до нитки, лица посинели от холода, но ружья они держали крепко. Фельдфебель Лужин и подпоручик Плещеев были впереди, рубя саблями. По бокам, прикрывая командиров, орудовали штыками Ходкевич и Дроздов. Аникеев метнул гренаду во французов, спешащих к месту боя. Взрыв разметал передовую группу. Человек пять остались лежать на камнях, остальные, развернувшись, бросились назад.
Неприятель, зажатый со всех сторон у тоннеля, дрогнул. Французы заметались, бросая позиции. Кто-то побежал к мосту, кто-то, вскинув руки вверх, просил пощады.
– Ура-а-а! – гремело над ущельем. Русские штыки довершали разгром.
Максимов, тяжело дыша, остановился у захваченного орудия. Рядом Плещеев вытирал окровавленный клинок.
– Тоннель наш, – выдохнул он. – Дальше – мост.
Впереди, в двухстах саженях, виднелось нависавшее над пропастью узкое каменное сооружение – Чёртов мост. Дорога к нему шла по открытому карнизу, простреливаемому с того берега. Французы, засевшие у моста, уже спешно разбирали каменную кладку у опоры, готовясь взорвать единственную в этих местах переправу.
Егоров, выбравшись из тоннеля, оглядел позицию.
– Пяткина и Афанасьева ко мне! – крикнул он, и двое вестовых сорвались с места. – Игнат Пахомыч, Василий, разводите стрелков вдоль карниза, – показал рукой Алексей. – Цельтесь в тех, кто на противоположном склоне, и в первую очередь кто у моста возится. Не дайте им спокойно работать и по нам бить.
Командиры призывно махнули своим людям, расставляя их в цепь. Волонтёры и штуцерники, рассыпавшись по камням, открыли беглый огонь. Кудряш, пристроившись за выступом, первым же выстрелом снял французского сапёра, размахивавшего киркой. Макарыч бил по офицеру, пытавшемуся организовать оборону перед мостом. Со второго выстрела ему это удалось, и тот рухнул в пропасть. Тем временем на склонах показались люди, то были егеря Багратиона и мушкетеры, посланные Суворовым в обход по скалам. Они карабкались по отвесным кручам, цепляясь за расселины, и теперь обойдя по хребту над головами французов, спустились прямо к мосту.
– Гляньте, братцы! – крикнул Кожухов, указывая вверх, где на скалах мелькали фигуры. – Кажись, наши?
Французы, заметившие их, начали палить из ружей.
– Ур-ра-а! – донеслось сверху, и егеря шестого полка с мушкетёрами, спустившись по осыпям, ударили врагу в тыл. Одновременно снизу, из ущелья, где ревела река Ройс, показались другие – двести егерей майора Тревогина из тринадцатого егерского полка, посланного в обход фельдмаршалом. Они перешли реку вброд по пояс в ледяной воде, и теперь, карабкаясь на скалы левого берега, высыпали на карниз, чтобы зайти французам с фланга.
Французы, неся потери под огнём стрелков, не приняли ближнего боя и дрогнули. Кто-то побежал к мосту, кто-то, бросив оружие, поднял руки. Егеря, гвардейцы и гренадёры Фанагорийского полка из авангарда бросились с криками «ура» со стороны взятого туннеля. Оборона врага посыпалась, но полковник Дома, командовавший всем заслоном, успел отдать приказ пионерам: раздался взрыв, и часть каменной арки, вздрогнув, рухнула в пропасть. Пролёт зиял пустотой – до противоположного берега оставалось три сажени, а под ним зияла бездна с ревущим потоком. С противоположного берега то и дело летели пули – засевшие в скалах стрелки французов вели огонь, и то один, то другой солдат, запнувшись, валились на камни или летели в пропасть. В ответ били штуцера и винтовки русских, но заставить неприятеля молчать не удавалось. Нужна была штыковая атака, чтобы согнать его с перевала, и тут всё упиралось в этот злосчастный мост.
– Бревна! – раздался голос Суворова. – Тащите бревна, разбирайте сарай!
Солдаты бросились к строению, стоявшему в сотне шагов от моста. Через несколько минут брёвна, балки и доски уже тащили к пролому. Металлических скоб и крепежей не было, и офицеры, не дожидаясь приказа, срывали с себя шарфы. Командовавший гренадёрами поручик, князь Мещерский Первый (Пётр Сергеевич), не говоря ни слова, бросил свой солдатам, его примеру последовали другие офицеры и даже генералы. Брёвна связали между собой и перебросили через пролом. Добытые доски настелили сверху – получился шаткий, ненадёжный настил, пружинивший под ногами.
– Вперёд, братцы! – крикнул Суворов. – Чудо-богатыри, на мост!
Первым на брёвна ступил князь Мещерский Третий (Николай Сергеевич), родной брат поручика. Он пробежал несколько шагов по хлипкому настилу, балансируя руками, совсем рядом уже был берег, но пуля ударила в грудь. Он вскрикнул и рухнул в пропасть, успев выдохнуть: «Друзья, не забудьте меня в реляции…»
– Не останавливаться! – заорал Скобелев, перебегая следом. За ним рванули егеря и гренадёры.
Лыков бежал, матерясь сквозь зубы, стараясь не смотреть вниз, где ревела вода. Рядом – Южаков, Кузька, Капишников и Лубин. Брёвна настила ходили ходуном, но они бежали, пригибаясь от пуль. Вскрикнул и полетел в пропасть гренадёр; получил пулю в ногу и, поскользнувшись, сорвался вниз Лубин Егор. Но поток атакующих было уже не удержать, егеря и гренадёры теснили французов. Взвод Кожухова, стараясь держаться вместе, работал штыками, пробиваясь к северному проходу, где укрылись последние защитники. Тёсов бил прикладом, Милушкин рубил направо и налево тесаком, Лошкарёв и Калюкин, прикрывая друг друга, работали штыками. Громыхнула пара гренад, закинутых подальше ременной пращей. Французы, не выдержав натиска, побежали.
Бой стих так же внезапно, как и начался. Перевал был взят.
Егоров, тяжело дыша, остановился у разбитой арки. Рядом Гусев перевязывал царапину на руке.
– Людей потеряли много, – оглядывая лежащие тела, произнёс Алексей. – Большой крови этот перевал стоил.
– Главное, прорвались, – выдохнул Гусев. – Сейчас перекличку устроим. Нужно всех раненых перевязать.
От дальнего поворота, вытирая окровавленный клинок, подошёл Осокин:
– Мост наш, ваше превосходительство, – произнёс он устало. – Дорога на Альтдорф открыта, остатки французского заслона по ней вниз бегут. Я Лужина с тремя отделениями следом за ними отрядил.
Алексей кивнул, оглядывая ущелье. Внизу ревела река, скалы над ней нависали мрачными серыми громадами. Где-то там, впереди, на севере, армию ждали новые переходы и новые бои. Но сегодня они победили. Они прорвались через, казалось бы, непреодолимый высотный перевал. Вот как описывал этот подвиг в реляции Павлу I Александр Васильевич Суворов:
«Войска Вашего Императорского Величества прошли через тёмную горную пещеру, заняли мост, удивительной игрой природы из двух гор сооружённый и проименованный Тейфельсбрюкке. Оный разрушен неприятелем. Но сие не останавливает победителей, доски связываются шарфами офицеров, по сим доскам бегут они, спускаются с вершины в бездны и, достигая врага, поражают его повсюду… Утопая в скользкой грязи, должно было подыматься против водопада, низвергавшегося с рёвом и низрывавшего с яростью страшные камни и снежные и земляные глыбы, на которых много людей с лошадьми летели в преисподние пучины».
Какой яркий, эмоциональный слог!