Лун очнулся, судорожно хватая воздух, вонь дыма перекрывала все ощущения – и свет, и звуки, остались только запахи сухой травы, едкого металла и жженой плоти. У него возникло нехорошее чувство, что это горит его кожа. Он услышал приглушенные голоса, говорящие на одном из кедайских наречий. Потом – приближающиеся шаги.

Он начал осознавать, что голая кожа покрыта грязью и царапинами, и понял, что лежит в земной форме, возможно, в окружении мертвых хианцев. «Лавинат использовала против меня оружие», – вспомнил он. Он ощущал кровь на зубах и руках. Лун знал, что делать: притвориться земным созданием, сочинить легенду. Он попробовал выпрямиться, опираясь на руки, но боль хлынула из груди, как кровь с водой, и он опять погрузился во тьму.

В следующий раз он очнулся не сразу, постепенно осознавая, что находится в незнакомом месте. Он знал, что уже несколько раз почти приходил в себя, и в это время что-то происходило. Он помнил вспышки обжигающей боли и паузы облегчения между ними. Кто-то давал ему воду и мясной бульон, и Лун чувствовал слабость и голод. Он помнил свои попытки воспользоваться руками и как выяснил, что пальцы сломаны и скреплены шинами.

Теперь кожа на груди чувствительно натянулась, но боль слегка отступила. Он слышал шорох движения в соседней комнате и незнакомые голоса, звук отражался от каменных стен. Не открывая глаз, он сделал глубокий вдох и попробовал распознать запахи.

Нагретый солнцем воздух, аромат благовоний, собравшийся в складках ткани, кишский мох, хотя и не близко, незнакомые земные создания, едва ощутимые примеси сладкого масла, бегущей по камню воды и металла. И где-то поблизости мешанина пыли, кислых и сладких запахов, обычная для города земных обитателей.

Но никаких раксура. И запаха сквернов тоже не было. Кетель мог выжить после огнестрела и столкновения, но земные его не пощадили бы. Он либо мертв и лежит где-то в руинах, либо сбежал.

Теперь Луну предстояло выяснить, где очутился он сам.

Он с трудом разлепил глаза и увидел купол потолка из серо-белого камня с вытесанными полукружиями, весь усеянный кусочками синего и зеленого стекла. Из решетчатых окон под куполом лился солнечный свет. С потолка свисали фигурные фонари, стены украшал резной орнамент из переплетенных квадратов. Лун лежал на встроенной в стену каменной площадке, но на удобной постели с подушками и мягкими тканями.

Лун попробовал приподняться, но сдался, застонав от пронзившей грудь боли. Он оглядел себя и увидел множество лоскутов новой бронзовой кожи между повязками и красными заживающими ожогами. Мышцы ныли при каждом движении. Все пальцы правой руки и три на левой были сломаны и вроде бы срастались правильно. Пошевелив ступнями, он добавил в список еще несколько пальцев ног. У него остались смутные воспоминания о том, как он выбирался из-под обломков, ломая когти. В спине, похоже, ничего не сломано и не вывихнуто, никаких ран, только тупая боль. Это значило, что суставы крыльев не повреждены.

Очевидно, кто-то о нем заботился. Не наставник – не ощущалось запахов снадобий, которые применили бы Толк или Лоза, и Лун точно знал, что его не погружали в целительный сон.

Арочная дверь на дальней стене вела в соседнюю комнату. Голоса земных обитателей доносились откуда-то из-за нее. Лун сменил облик.

Точнее, попытался. Ничего не произошло.

Лун едва сдержал рык. Они знают, кто он такой. Он помнил, что такое плен. Но его не отравили ядом для сквернов – на земной коже не проступали контуры чешуи. Он сделал еще одну попытку, но наткнулся на стену, воздвигнутую между ним и силой, необходимой для превращения. Наверняка кишские шаманы, решил он. Вот почему скверны так их боялись.

Он опять попробовал сесть, и руки затряслись от усилий. Нигде не было видно его одежды или поклажи.

В другой комнате послышались шаги, и в дверях появился маленький земной обитатель с синей кожей. При виде очнувшегося Луна он испуганно пискнул и скрылся.

Лун ждал с колотящимся сердцем, но ничего не происходило. Вдалеке слышались встревоженные голоса, затем снова раздались шаги в соседней комнате. Мгновением спустя шаги затопали прочь, и все стихло.

Лун слез с лежанки и покачнулся, потом заковылял по скользкому каменному полу к двери и оперся на дверной косяк, поразившись, насколько ослаб.

Эта комната была больше, с решетчатыми окнами, занимавшими большую часть дальней стены. У дверного проема стояла скамья с подушками, задрапированная прекрасной темно-синей тканью. Лун пощупал ткань и обнаружил, что это одежда, нечто среднее между штанами и юбкой. Мысль о том, что он в земной форме, голый и в плену у незнакомых земных существ, нервировала, поэтому он натянул одежду и подвязал на поясе, после чего двинулся к окнам.

На полпути он наступил в воду и растерянно пошатнулся. Под ногами оказался мелкий круглый бассейн с мозаичным дном, очевидно, служивший просто украшением, потому что глубиной был в палец. Совершенно бессмысленная штуковина, подумал Лун, подбираясь к окну. Он оперся на каменную решетку и стряхнул с ног воду.

Окно оказалось достаточно широким для головы. Протискиваясь сквозь него в чешуйчатой форме, можно было вывихнуть плечо, хотя вряд ли пролезут крылья, даже сложенные. Но Лун не мог сменить облик, так что пока интерес был чисто теоретический.

Внизу раскинулся огромный город с домами из золотистого камня, покрытыми куполообразными крышами с резьбой и орнаментами. С галерей и балконов свисали разноцветные флаги. Меж домами тянулись широкие улицы, но самыми оживленными были мосты, перекрещивающиеся на верхних уровнях. Поморгав, Лун понял, что самый крупный изогнутый мост – это акведук, и с ним рядом плавали небольшие лодки. Неподалеку от него Лун заметил причальную башню для летающих лодок.

Он никогда не видел на востоке такого большого города земных существ. Этот город, похоже, никогда не разоряли скверны или другие хищники, горожанам не приходилось бежать, бросив половину обитателей.

За его спиной раздались тихие шаги. Кто бы это ни был, он казался спокойнее предыдущего гостя.

– Что это за город? – спросил Лун на кедайском, подражая акценту Каллумкала и Калама.

– Это Киш-Карад, главный город на западе и столица империи, – прозвучал ответ после мгновения растерянного молчания.

Лун обернулся, опираясь на подоконник, чтобы устоять на ногах.

Земной обитатель был округлый и невысокий, с грубой серой кожей и похожим на корону костяным гребнем на голове, за которым росли торчащие клочьями волосы. Длинное одеяние без рукавов подчеркивало по меньшей мере две груди, значит, можно предположить, что это существо женского пола. Лицо у нее было широкое, а глаза большие и темные, и она смотрела на Луна так, как часто смотрят земные, не ожидавшие, что он умеет говорить, и уж тем более говорить связно. Или она просто не предполагала, что он заговорит сам. Опыт подсказывал Луну, что первое более вероятно.

– Вы нашли других таких, как я? – спросил он.

– Таких – нет, – ответила она еще немного растерянно.

Значит, они не погибли при падении. Лун ничем не выдал радости, хотя от нее все тело покрылось испариной.

Гостья пристально смотрела на Луна.

– Ты же раксура, да?

– И вы это наверняка знаете, потому что не даете мне сменить облик.

Если бы кишцы приняли его за скверна, они не оставили бы его в живых, уж тем более не стали бы лечить.

Она чуть качнула головой вбок, очевидно, признавая его правоту.

– Это мера предосторожности. Ты был тяжело ранен и не в себе. Что ты делал в горящих руинах, которые так внезапно свалились с неба?

В том городе, где по пути останавливался солнцеход, Калам рассказал кишцам о хианцах. Прошло уже достаточно времени, чтобы летающие лодки принесли эти новости в глубину Киша.

– Я помогал Каламу из Кедмара и капитану Рорре искать Каллумкала, главного ученого из Конклава жандеран. Хианцы похитили Каллумкала и Делина-Эвран-линдела, ученого с Золотых островов, а также двух раксура. Напали на корабль Каллумкала и убили наших друзей.

Он понял, что ей знакомы имена Каллумкала и Калама.

– Но почему ты помогаешь жандерам? – спросила она.

Довольно странно задавать такие вопросы, особенно если хоть отчасти знаешь, что произошло.

– Потому что Каллумкал – мой друг.

Она помолчала, подняв кустистые брови.

– Выходит, он жив?

Лун удивился – кто мог объявить Каллумкала мертвым?

– Был жив, когда я видел его в последний раз. Он болен. Хианцы его отравили. – Решив тоже получить полезную информацию, он добавил: – Давно я здесь?

Она помолчала довольно долго, обдумывая слова Луна.

– Мы нашли тебя четырнадцать дней назад.

Лун сумел сдержать дрожь. Четырнадцать дней. Достаточно долго, чтобы его могли найти остальные. Только живы ли они? Должны быть живы. Он не мог даже помыслить, что это не так. Но они здесь или остались в ловушке на облачной стене? Он сделал все возможное, чтобы земная обитательница воспринимала его как разумное существо, упомянул друзей-жандеров и заставил отвечать на вопросы, поэтому решил, что пришло время задать неудобный вопрос:

– Я пленник?

Ее брови снова дрогнули, как показалось Луну, в сомнении.

– Ты слишком тяжело ранен, чтобы уйти отсюда, и у других есть кое-какие вопросы к тебе. Я Сейлинель, старший маг Конклава империи. Назовешь свое имя?

Не особо обнадеживающий ответ, а скорее, отсутствие ответа. Но, по крайней мере, Лун не ошибся – она шаманка.

– Я Лун из Опаловой Ночи, консорт Нефриты, королевы-сестры двора Тумана Индиго.

Надо попытаться отправить кому-нибудь весточку. Правда, он не знал, где сейчас остальные, и не мог попросить доставить сообщение в Пределы, на которые, возможно, напали скверны. Лун постарался припомнить всех земных, кто был чем-то ему обязан и еще жив. Калам отослал выживших из отцовской экспедиции обратно в Кедмар, за помощью, и до них, пожалуй, добраться проще всего.

– Могу я отправить сообщение?..

Все вокруг вдруг потемнело, поле зрения сузилось до темного туннеля.

Он лежал на полу, скрючившись пополам, и пытался дышать.

Сейлинель шагнула к нему.

– Что с тобой? Это от ожогов?

Лун глубоко вздохнул, судороги утихли, и ему удалось сесть.

– Прошло слишком много времени с тех пор, как я ел.

Его голос прозвучал хрипло и резко. Лун знал по горькому опыту, что может какое-то время обходиться без пищи, но тогда судороги станут чаще и гораздо более болезненными.

– А чем ты питаешься? – спросила Сейлинель.

Лун горько усмехнулся при мысли, что вопрос, видимо, с подвохом.

– Тем же, что и кишцы.

Сейлинель поспешно вышла. Лун кое-как сел, откинув голову на холодный камень стены, и погрузился в легкую дрему. Из оцепенения его вывели шаги и аромат вареного мяса.

Вошла Сейлинель с двумя земными, один нес низкий столик, а другой подносы с едой. Она жестом приказала поставить все это перед Луном, и он изобразил судороги, чтобы скрыть облегчение. Они могли бы морить его голодом, чтобы получить нужное, хотя он понятия не имел, чего им от него надо.

Один из земных положил у стола подушку и отступил. Лун на трясущихся ногах уселся на нее и в первый раз как следует рассмотрел еду.

На подносе стояла миска прозрачного бульона с разными кореньями и кусками вареной рыбы, тарелки с кусками вареного мяса в темном соусе, жареными шариками из желтого зерна с красными вкраплениями, а еще лежало маленькое круглое печенье и пухлые квадратики чего-то вроде хлеба со сладкой пастой. Многие блюда были обернуты в большие листья, присыпаны маленькими белыми цветами и пахли разными специями. Цилиндрический чайник источал горьковатый аромат кишского чая, и еще была фляжка с простой водой.

Сейчас Луна не волновало, что все это, возможно, приправлено ядом. Ему уже случалось бывать на окраинах территории Киша, и некоторые блюда выглядели знакомыми, а у жандеров в экспедиции зерно было основным продуктом питания. Сначала он выпил чая, а потом набросился на еду. Он заставлял себя есть помедленнее и демонстрировать лучшие манеры («земные наблюдают за тем, как ты ешь»), чтобы не заболеть самому и не испугать кишцев. Все, за исключением Сейлинель, отступили к дверному проему и с настороженным любопытством наблюдали за ним. Двое были того же вида, что и Сейлинель, только помельче, а третий – синий, с кудрявой шапкой серебристых волос на голове и очень большими выразительными глазами. Казалось, все ждали, что Лун сделает что-то ужасное, и он обрадовался, когда Сейлинель жестом приказала им выйти.

Она подождала, пока Лун уничтожит половину еды, и спросила:

– Не расскажешь, как ты оказался в обломках того не то строения, не то огромного механизма?

До сих пор Лун не знал, много ли ей известно и не испытывает ли она его. Но слова про «огромный механизм», а не просто про кучу странного камня или металла, которая внезапно свалилась с неба, означали, что Сейлинель осведомлена лучше, чем показывала до сих пор.

– Хианцы украли древнее оружие из города строителей фундаментов, который хотел исследовать Каллумкал. Они собрались пустить его в ход, чтобы уничтожить сквернов, но оно убивало также жандеров и раксура. И хианцев. Они об этом знали, но их это не остановило. Они поместили оружие в древние руины предтеч, чтобы включить. Мы попытались им помешать.

Он предпочел не вдаваться в подробности. Сейлинель, возможно, желает подтвердить рассказанную кем-то историю или поймать его на лжи. Лун хотел спросить про ветряной корабль, но лучше не рассказывать о нем кишцам, если они еще не знают.

– А Калам, Рорра или Делин знают, что я здесь?

– Это мне неизвестно, – отозвалась она. – Но представитель Кедмара в Имперском совете знает. – Она снова пристально посмотрела на Луна. – Мне говорили, что консорты никогда не покидают колоний раксура.

Она использовала правильное кедайское слово – колония, а не улей или что-то вроде того, как Луну случалось слышать. И это зажгло искру надежды. Она явно говорила с тем, кто знаком с раксура, необязательно с Делином, Каламом или Роррой – а, например, с каким-то неведомым Луну кишским ученым.

– Очень редко, – ответил он. – Но консорты путешествуют со своими королевами, как… – Он не был уверен в неоднозначном слове, которое хотел использовать на кедайском, поэтому вставил альтанское: – Как доверенное лицо. – Поев, он уже чувствовал себя не таким слабым, и думать теперь стало легче. Лгать не стоит, ведь он не знает, как много известно Сейлинель. Ничего хорошего, поскольку лгать Лун умел гораздо лучше, чем говорить правду. – Я рос вне колонии, поэтому путешествовал гораздо больше, чем другие консорты.

В таком изложении это выглядело лучше, чем если бы он признался, что большую часть жизни был тем, что раксура зовут одичавшим одиночкой.

– Почему консорты так… так нуждаются в защите? Потому что вы мужского пола?

Лун поднял на нее взгляд. Пару циклов назад он не смог бы ответить на этот вопрос.

– Потому что мы храним наследие двора.

Сейлинель ничего не сказала, но Лун чувствовал ее взгляд, пока очищал последнюю тарелку с маленьким печеньем.

– Еды достаточно? – спросила она.

Он поднял голову.

– Зависит от того, сколько вы меня здесь продержите.

– По крайней мере до тех пор, пока ты достаточно не поправишься для путешествия. Кормить тебя будут, когда захочешь. – Она взглянула на пустые тарелки. – Сейчас у тебя есть еще какие-нибудь пожелания?

– У вас есть книги на альтанском? – неожиданно для себя спросил Лун.

Отчасти это было стратегией – ему нужно поддерживать ее мнение о себе как о разумном существе, а не опасном животном. Но если он надолго застрянет здесь, не понимая, что произошло с остальными, чтение поможет сохранить ясность рассудка.

Ее брови дрогнули – она явно пыталась скрыть нелестное для него удивление.

– Уверена, какие-нибудь можно найти. – Она помедлила. – Еще что-нибудь?

– Для чего нужен водный резервуар в центре комнаты? – спросил Лун.

– Для охлаждения воздуха, – ответила Сейлинель и ушла.

Лун воспользовался возможностью облизать тарелки, а потом попытался встать. Ему пришлось всем весом опереться о подоконник, его качало, и он чувствовал себя нездоровым. Но вряд ли его отравили. Не так уж много существует снадобий, действующих на раксура, кроме яда для сквернов, а это явно не он. Скорее, побитое тело просто находится на пределе возможностей. Он едва добрался до лежанки в соседней комнате, залез на нее, укутался в одеяла и провалился в сон.

Нефрита и Рорра пересекли мост рядом с приподнятым каналом, направляясь в сторону скопления куполообразных строений, похожих на невысокие холмы. Внизу мощенные плоскими речными камнями дорожки вели через сад и рощу к более скромным зданиям из белого известняка. Всюду сновали земные обитатели с повозками и тягловыми животными. Было не так шумно, как на рынках или в примыкавшей к торговому порту части города, но для потрепанных нервов Нефриты – более чем достаточно.

Она была в облике арборы и одета с плеча Калама – открытая жандерская куртка, штаны и сандалии на ногах. Неловко и странно, особенно сандалии, но помешает заподозрить в ней раксура.

– Это здесь? – Нефрита кивнула в сторону самого большого строения. – Мне нужно остановиться, чтобы уловить запах.

– Хорошо, я притворюсь, что устала. – Рорра оперлась на парапет рядом с ней, глядя на канал.

По нему проплывала маленькая лодка, и Рорра щелкнула по воде тупыми когтями.

– Ты уверена, что притворяешься?

Нефрита склонилась над ограждением. По всему городу сновали лодки и баржи, движимые кишским мхом, но закрытые, поэтому учуять, что в них было, почти невозможно.

– Слегка, – криво усмехнулась, Рорра. – Кедмар гораздо меньше. Калам тоже удивился.

Нефрита понимала, что многим обязана им обоим – они оставили Каллумкала на попечение островитян и раксура ради того, чтобы искать здесь Луна. Помня о приеме, оказанном им чиновниками в исл-Махараде, Калам с Роррой решили не обращаться к официальным лицам – все равно не помогут. Они собирались искать Луна сами до тех пор, пока Ниран и Диара не прибудут с подкреплением из Кедмара.

Знания Калама и Рорры о кишских городах были бесценны, а кроме того, только с ними Нефрита могла поговорить, потому что Утес почти не общался с ней.

Сначала Нефрита не хотела брать с собой Рорру и Калама, что добавило холода в их с Утесом отношения, поскольку он возражал. Едва увидев город, она поняла, что была неправа, и от попыток справиться с раздражением стало только хуже.

В сравнении с этим местом город, где они останавливались по пути в сел-Селатру, казался маленьким поселением, и Нефрита даже вместе с Утесом не знала бы, как искать Луна. Калам и Рорра никогда здесь раньше не были, но, похоже, хорошо представляли, как все устроено. Рорра нашла караван-сарай, а Калам заплатил за него маленькими жетонами, которые кишцы используют при торговле. Запас жетонов у него был из Кедмара, Каллумкал брал их с собой в экспедицию. Калам покупал и еду, и все прочее. Единственная проблема заключалась в том, что Рорре приходилось старательно прятать огненное оружие, поскольку в городе оно запрещалось.

Когда они только прибыли, Рорра объяснила, что здесь есть так называемый торговый портал, куда должны заходить все лодки, прежде чем им разрешат свободно перемещаться в пределах городских стен. Пока остальные ждали на постоялом дворе, она сходила туда, чтобы разузнать про выживших на причале предтеч.

– Если Рорра что-то выяснит в торговом портале, надо будет искать кадашах, – сказал Калам, пока они ждали ее возвращения. Нефрита не знала это кишское слово, и он пояснил: – Место с лекарями, куда может прийти любой и в любое время для лечения или за лекарством, или остаться там, если очень болен и ему нужно время для исцеления. Если те, кто нашел Луна, не поняли, что он раксура, они могли доставить его туда. В кадашахе не берут платы, так что есть смысл отдать туда неизвестного раненого путешественника. Такое место есть и в Кедмаре, но, поскольку туда обращаются все, не имеющие личного лекаря, кадашахов в городе много.

Рорра возвратилась со слухами о выживших, которых обнаружили в горящих руинах и доставили к главам Конклава.

– Их будут допрашивать, – сказала она. – Это ясно. Не каждый день с неба падают гигантские сооружения.

Они поделили между собой районы города, где имелись общественные здания Конклава, заодно проверяли и ближайшие кадашахи. Очевидно, Конклав занимал помещения на верхних этажах домов, которые служили библиотеками и местами для собраний, что давало возможность Нефрите и Утесу подойти достаточно близко и попытаться учуять Луна. В тот день Калам ушел с Утесом – они с Роррой менялись спутниками-раксура, стараясь не дать возможности кому-либо запомнить их и отметить передвижения. Каждой ночью они встречались на постоялом дворе и вычеркивали секции на карте Рорры.

Нефрита глубоко вдохнула, пробуя воздух на вкус и пытаясь отделить запах Рорры и всех суетящихся земных. Хорошо, что город был почти таким же чистым, как колония, с легкой примесью вони гнили и нечистот. Но и раксура в нем не пахло.

– Безрезультатно. Я попробую еще раз, когда подойдем ближе.

Рорра также задавала вопросы тем, кто работал в здании, объясняя, что хочет узнать о пропавших жандерах с летающей лодки, которая, как она опасается, была разрушена при падении тех странных руин.

Рорра оттолкнулась от парапета и стала спускаться по изгибающейся дорожке к домам с куполами.

– Вы с Утесом еще долго собираетесь друг на друга злиться?

Нефрита подавила вспышку раздражения, ощутив, как шипы прижались к воротнику. И тут же почувствовала укол вины – Рорра с преданностью редкого воина помогала разыскивать Луна, а ей нелегко ходить пешком по городу, что бы она ни говорила.

– Я не знала, что это так очевидно.

Значит, очевидно. Они с Утесом почти не смотрели друг на друга.

Рорра покосилась на нее.

– Было бы не столь очевидно, если бы я не прожила так долго в вашем кругу.

Нефрита покачала головой.

– Я злюсь на него, потому что он злится на меня. Когда мы найдем Луна… – она прервалась, справляясь с подступившим страхом, – мы снова начнем разговаривать.

«Нет, не начнем. Потому что я буквально убила своего консорта, как будто своими руками сломала ему шею, и Утес ненавидит меня за это, а я ненавижу его за то, что он меня не остановил. Даже если… Даже когда мы найдем Луна живым, это не изменится».

– У нас все наладится, – сказала она.

– Очень на это надеюсь, – непривычно мягко произнесла Рорра. Они подошли к дорожке поменьше, отходящей к первому зданию, и Рорра расправила плечи. – Ладно, помни, что ты моя подруга, охотница за минералами из порта Кед-калабеш.

Когда Лун очнулся в следующий раз, уже настала ночь, и бронзовые светильники с кишским мхом озаряли комнату теплым светом. Лун с трудом встал с постели и пошел в соседнюю комнату, посмотреть в окно на город, расцвеченный огоньками открытых террас, окон и висящих вдоль мостов и пешеходных дорожек фонарей. Ветер доносил обрывки голосов, музыки и барабанного боя. Лун попробовал воздух на вкус – ни намека на близость раксура, хотя это необязательно что-то доказывало. Они выбрались, сказал он себе. Поэтому их здесь и нет. Даже если они оказались в ловушке где-нибудь на причале, то успели сбежать, когда вся конструкция начала разрушаться.

Но, по крайней мере, он чувствовал себя бодрее, и в голове прояснилось. Он ослаб, но мышцы под ожогами болели меньше, а новая кожа чесалась. Он опять попробовал сменить облик – вдруг Сейлинель решила, что доверяет ему, – но наткнулся на тот же барьер, удерживающий его в земной форме.

В комнате кто-то побывал, забрал посуду и оставил воду, чай и маленькое печенье, а Лун даже не проснулся. На скамье лежала новая одежда – еще одна юбка-штаны и темная рубаха длиной до колен, украшенная парчой на плечах. На появившемся втором низком столике лежало несколько кишских книг. Поморщившись, Лун неуклюже присел, чтобы их рассмотреть. Все были на альтанском, хотя в одной альтанский текст сопровождался кедайским на обороте страницы. Это оказалась история Киша, и Лун отложил книгу, чтобы почитать первой. Заодно, не вставая, он дотянулся до другого столика и съел остатки печенья.

Он поднялся и взял чистую одежду. Дверь в другом конце комнаты вела в помещение поменьше – судя по запаху, в ванную комнату. Там и правда оказалась ванная, с емкостями для мытья и для избавления от отходов, как на летающей лодке Каллумкала, но больше размерами и из более ценных материалов. Лун воспользовался обеими, оберегая ожоги и раны, потом опять оделся и продолжил исследование.

Следующий арочный проход перекрывала резная деревянная дверь, укрепленная металлом с чеканкой, но оставленная открытой. Он прошел по изогнутому коридору, одна стена которого отсутствовала, открывая нижний зал. Все было сделано из роскошного полированного камня, кое-где с резьбой, но по большей части просто сияло натуральными красками разных минералов. Лун прошел вдоль каменной балюстрады высотой по пояс, пробуя воздух и пытаясь обнаружить источник сильного сквозняка.

На другой стороне купола, на внешней стене, оказалась галерея с окнами до потолка, откуда открывался вид на другую часть города. Здесь дул сильный ветер и лучше были видны акведук и четырехуровневое здание с многочисленными проемами и переходами, поддерживаемое несколькими мостами. Судя по яркому освещению, торговым рядам, которые виделись внутри, и снующим земным обитателям, это был рынок.

Лун осторожно оторвал кусок от повязки и нашел место в дальнем углу галереи, где сумел привязать обрывок к креплению водосточной трубы прямо за окном. Он немного ослабел от усилий и, вернувшись, прислонился к широкому дверному проему. Теплый ветерок ерошил волосы. Лучше было бы оставить что-нибудь и с другой стороны здания – на случай, если сменится ветер. Лун предпочитал не думать о том, что больше никого не осталось и никто его не ищет.

Оттолкнувшись от стены, он направился по коридору к винтовой лестнице, немного напоминавшей лестницу из древа-колонии. Побродив по нижнему этажу, он обнаружил еще два коридора за металлическими воротами. Ветер в одном из них отдавал слабыми ароматами масла и специй, и там слышались отдаленные голоса. Вероятно, коридор вел к кухне и жилищам земных существ. В другом коридоре было тихо, и Лун предположил, что за ним лестница, ведущая на нижние этажи. Это подтверждало, что он пленник, хоть о нем и заботятся.

Когда он вошел в главный коридор, из широкого дверного проема появился синий земной обитатель и, увидев его, встревоженно охнул. Пока тот не успел испугаться еще сильнее, Лун спросил:

– Где Сейлинель?

Набрав в грудь воздуха, земной собрался с силами и ответил:

– Идем.

Он провел Луна в дверь и через пару прихожих в еще одну комнату с куполообразным потолком. В центре, в окружении колонн из драгоценного зеленого камня, размещались по кругу каменные скамьи с толстыми подушками. По полу в резном желобке, украшенном золотистыми водными растениями, насекомыми и лягушками, вился ручеек. Сейлинель сидела на скамье лицом к двум другим земным обитателям. Одно существо было того же вида, что и Сейлинель, с серой кожей и гребнем на голове, только покрупнее, плотнее сложено и со светлыми волосами. У другого, тощего, голова имела странную треугольную форму, а все остальное тело было скрыто под задрапированным шелком.

Невольный проводник Луна приблизился к Сейлинель.

– Он опять проснулся.

Сейлинель подняла взгляд и заметила Луна.

– Все хорошо, Вата.

Вата поспешила удалиться в другую дверь.

Остальные земные обитатели даже не посмотрели на Луна.

– Ты, конечно, понимаешь, как опасно держать это существо здесь.

Сейлинель подняла брови.

– Не понимаю, почему ты так в этом уверена, Гатин. Раксура – слабо изученный вид, но жандеры, кажется, считают их вполне миролюбивыми.

Гатин издала звук, который Лун счел выражением скепсиса.

– Те жандеры, которые их таковыми считали, пропали или погибли, – сказала еще одна незнакомая земная обитательница. Голос у нее был ниже и более зычным, чем ожидал Лун.

Сейлинель задумалась.

– Судя по сообщениям, полученным с побережья, это не совсем так.

– Но здесь нет никого из них, чтобы сказать это лично, – заметила Гатин.

Они, кажется, не возражали против его присутствия, и Лун пошел дальше, беззвучно ступая по прохладным плиткам босыми ногами. Он остановился у первого изгиба желобка в полу, ощутив желание погрузить ступни в неглубокую воду.

– Единственная разница между ними и сквернами в том, что о них мы меньше знаем, – произнесла худая. – Позволяя этой твари, пусть и раненой, оставаться в доме, ты подвергаешь опасности и себя, и свою прислугу. Тебе следует вывести его из-под попечения Конклава, и тогда можно будет поместить его в темницу.

Лун беззвучно зашипел в усмешке. Сейлинель явно хотела, чтобы он это слышал, хотя он и так уже понял, насколько опасно его положение. Он ждал, что Сейлинель укажет, что «тварь» присутствует при разговоре, но она лишь сказала:

– Мне не кажется, что я или кто-либо еще в опасности. Может, стоит воспользоваться возможностью и узнать о них больше?

– У нас нет времени для подобных расследований, – возразила Гатин.

Лун не знал, что за игру ведет Сейлинель, но участвовать в ней не хотел.

– Почему же? – вмешался он.

Изумленная Гатин обернулась и посмотрела на него.

– Кто это? – спросила она.

Другая повернулась медленнее. Ее глаза выглядели огромными синими кругами, нос был маленький, а рот тонкогубый. Лицо напомнило Луну о мимоходом увиденной резьбе города строителей фундаментов.

– Это Лун из Опаловой Ночи, консорт Нефриты, королевы-сестры двора Тумана Индиго, – спокойно произнесла Сейлинель. И добавила, обращаясь к Луну: – Это Гатин, представитель от пограничных земель империи, и Утрейя-кал Дойен, исполняющая обязанности представителя Хиа-Исеры.

Гатин пристально смотрела на него. Выражение ее лица говорило одновременно об ужасе и досаде. Судить по лицу существа незнакомого вида всегда рискованно, но Лун решил, что догадка довольно надежна. Дойен медленно моргнула, причем веки начали двигаться от внешних уголков глаз.

– Пожалуйста, сядь, Лун. Ты еще не поправился, – сказала Сейлинель.

Лун перешагнул ручеек на полу и прошел к скамье между Сейлинель и Гатин. Ноги у него вдруг задрожали, новая и наполовину зажившая кожа болезненно натянулась. Морщась, он опустился на подушку, стараясь дышать помедленнее. Сейлинель с раздражением посмотрела на Гатин.

– Тебе понравились книги? – спросила она у Луна.

Он не знал, проверяет она его или демонстрирует степень его цивилизованности Гатин и Дойен.

– Естественная история происхождения Кишской империи показалась мне интересной.

Гатин с трудом опомнилась от потрясения.

– Ты раксура, найденный в руинах, – произнесла она.

Лун не заметил никакой реакции со стороны Дойен, но в ее взгляде чудилось что-то хищное, хотя тонкие руки с изящными пальцами совершенно не выглядели угрожающе.

– Здесь есть другие раксура? – спросил Лун.

– Надеюсь, что нет, – ответила Гатин, явно в ужасе от этой мысли.

Без сомнений, она не соврала. Лун уже почти не надеялся, что Сейлинель лжет и другие тоже заперты где-то поблизости, но проверить все-таки стоило.

– Будет ли он сотрудничать с Конклавом? – спросила Дойен у Сейлинель.

– Давай спросим его самого. – Сейлинель обернулась к Луну. – Группа хианцев заявила, что Каллумкал напал на их корабль из-за спора по поводу ценного объекта из города строителей фундаментов. Они говорят, что именно из-за этих разногласий с неба упали руины, что и стало причиной смертей.

Лун ничего не понял.

– Смертей? Ты имеешь в виду хианцев в руинах?

– Нет. Руины рухнули на границе между Киш-Маджорой и Киш-Жандерой, возле города Кедмар. Но хотя они упали на пустую равнину, многие жандеры и жандераны в ближайших городках пострадали, и, как нам сообщили, по меньшей мере пятьдесят три погибли на месте. Может, и больше. Степень ущерба еще пытаются оценить.

Лун на миг застыл. Он был слишком потрясен, чтобы отреагировать. Его одновременно посетили две мысли: поразило ли оружие и Пределы, и означает ли сказанное, что оно рухнуло на Кедмар?

– Каллумкал скажет вам, что это ложь, – сумел произнести он. – Как и Калам, и Рорра, и жандеры, которые были с ним.

– Хианцы утверждают, что Каллумкал мертв, его убили раксура. Завтра прибывает летающая лодка из Кедмар-Жандеры, и представитель Кедмара просил Конклав дождаться его прибытия прежде, чем официально заслушать хианцев. Я надеюсь, на судне прибудет сам Каллумкал или его представитель. – Сейлинель с неожиданным пылом подалась к нему. – Кто бы ни был на этом корабле, тебя попросят рассказать представителям Конклава свою историю. Расскажешь?

– Да, – кивнул Лун, потому что выбора не было.

Конечно, трудно придумать кого-то менее походящего для этого. Знают ли хианцы, выдвинувшие обвинение, кто случайно вынес предмет из города строителей фундаментов? И поверит ли кто-нибудь, что это было непреднамеренно?

– Почему раксура напали на империю Киш? – неожиданно задала вопрос Гатин.

Лун сдержал шипение, хотя ощутил, как напряглось горло.

– Раксура на империю не нападали, потому что им она совершенно не интересна.

Сейлинель подняла брови. Гатин посмотрела на Дойен, а потом спросила у Луна:

– Вы не торгуете с другими видами?

– Только с некоторыми болотными обитателями, живущими в Пределах.

Дойен обернулась к Сейлинель.

– А что раксура могли выиграть от столкновения с хианцами?

– Ничего, – сказал Лун. – Мы пытались спасти себя и жизнь земных обитателей, которые были вместе с нами. Но плохо справились.

Песня. Магрим, Келлимдар и другие жандеры. Кетель. К счастью, не Каллумкал – похоже, кишцы поверят только его слову. Луну Дойен явно не верила.

– Чего ты хочешь? – спросила Гатин.

– Хочу вернуться домой, к семье. – Лун уже устал от глупых вопросов. – Почему тебя это интересует?

– Гатин будет твоим представителем в Конклаве, – сказала Сейлинель.

Лун уставился на нее.

– Да ты шутишь.

Гатин явно оскорбилась.

– Она поклялась выяснить для Конклава всю правду, – сказала Сейлинель.

Они думают, что он так наивен и поверит в это? Просто смешно.

– Кто-нибудь пытается вытащить правду из хианцев? Их хотя бы заперли?

Сейлинель обернулась к Дойен, и та отвела взгляд. Гатин подняла руку.

– Нет. Но они члены Имперского союза.

Лун не знал, что это значило, но понял – никто не поверит его версии событий, как бы ее ни изложил представитель. Он встал и пошел в свою комнату.

Когда он скрылся за дверью, Дойен, явно полагая, что он не услышит, сказала:

– Его следует держать под замком, Сейлинель. Если он всех вас убьет, виновата будешь ты.