Отрывок из дневника Майи:

Я думала о предложении незнакомки весь ноябрь. О том же я размышляла первые двадцать дней декабря. Я пыталась быть тихой, незаметной и ни в коем случае не привлекать внимания Матушки или Крёстной.

Последний месяц года – период экзаменов для Старших. Поэтому я проводила большую часть времени за повторением материала, пока мои воспитанники наслаждались заслуженными каникулами. Малыши настояли на том, чтобы начать украшать приют. Мои Братья и Сестры развешивают разноцветные гирлянды и шары с блестками по всему зданию, а я скучаю в моей комнате. Эта скука усиливается во время перерывов, которые я вынуждена проводить под надзором директрисы. Как только малыши засыпают, она заставляет меня повторять записи с уроков.

Но я убеждаю себя, что всё к лучшему.

Вечером двадцать пятого я смогу уйти.

В Рождество я смогу, наконец, хотя бы на несколько часов почувствовать вкус свободы, о которой мечтаю больше всего на свете.

Двадцать второго декабря Крёстная принимает у меня последний экзамен. Последний, потому что в следующем году меня здесь уже не будет.

Сегодня утром, придя в класс, я заняла свою парту и приготовилась провести следующие шесть часов, сдавая экзамены по различным предметам.

Первый час проходит терпимо. Латынь и французский не вызывают у меня затруднений, поэтому я пишу без остановки все шестьдесят минут вплоть до второго часа экзамена. Тут уже дело усложняется. Философия и история. А в оставшиеся часы мне приходится пережить настоящий кошмар. Математика, физика, затем химия. Я вынуждена терпеть не только рождественские песни, крики и смех воспитанников, разносящиеся по всему Литлвуду, но еще и чавканье Пишон, которая уплетает свой обед у меня перед носом.

Я встаю, чтобы сдать работу – семнадцать листов, если быть точной. Крёстная выхватывает их у меня из рук и смотрит на меня, прищурив глаза, отчего на лбу у неё появляются морщины.

– Ты была очень тихой и послушной в последние дни, – говорит она будто бы с упреком.

– Разве не этого вы с Матушкой ждёте от меня? – отвечаю я, лишенная последних сил. – Чтобы я подчинялась вам и не привлекала к себе внимания до моего отъезда?

Пишон замолкает и поджимает губы. Её пронзительные чёрные глаза не перестают следить за мной, даже когда мы покидаем класс и расходимся в разные стороны. Когда она проверит мою работу, я наконец смогу насладиться каникулами.

Так как мне запрещено общаться с остальными воспитанниками, я дожидаюсь, пока Крёстная исчезнет в другом конце коридора, после чего возвращаюсь в класс. Подойдя к доске, я краду несколько мелков и прячу их в карман моей формы. Я делаю это уже не в первый раз. Не знаю почему, но это стало необходимостью. Мне нравится рисовать на дверцах шкафа по вечерам, когда мне нечего делать. Потом я все стираю, чтобы не оставить следов моих творений. Это единственное, что отвлекает меня от мыслей о воротах и Матушке.

Выйдя из класса, я возвращаюсь в мою комнату, где буду сидеть, пока мне не разрешат пойти на ужин.

По пути я никого не встречаю. Класс находится относительно близко к моей комнате. Я дохожу туда за пару минут. Переступив порог, я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной, чтобы немного перевести дух. Я ненавижу период экзаменов. Теперь, когда они сданы, до конца года мне больше нечего делать, кроме как сосредоточиться на моей главной цели: выйти за ворота Литлвуда вечером двадцать пятого декабря.

Для этого мне придется разработать план.

Осталось всего три дня.

Я достаю тетрадь, в которой обычно пишу рассказы, и начинаю рисовать схему приюта, включая двор и ворота. Затем добавляю важные детали: полночь, ясное небо и Серафину. Очевидно, мне остается только ждать, чтобы первые два условия были выполнены.

В любой другой день мне не составило бы труда покинуть приют. Но, увы, именно в ночь перед Рождеством Матушка разрешает воспитанникам не спать допоздна. Это единственный день в году, когда нам всё дозволено. Почти – мы так же должны слушаться Матушку и не выходить за пределы приюта. Значит, в коридорах будет полно ребят, чьи любопытные взгляды мне придется избегать. Не говоря уже о директрисе и Пишон.

Матушка позволит мне прийти на праздник. Она уже взяла с меня обещание вести себя там хорошо. Однако на следующий день она снова отправит меня в комнату и заставит помогать ей с делами.

Я вздыхаю и окунаюсь в воспоминания. Почти весь рождественский вечер мы проводим в большом зале. Не считая игры в прятки. Мы всегда играем до поздней ночи, открываем подарки, а затем засыпаем вместе в холле под огромной наряженной ёлкой.

В этом году ёлка стоит в большом зале, значит, мы проведем там ещё больше времени. Воспитанники никогда не расходятся далеко на случай, если подарки появятся внезапно, как по волшебству. Они не знают, что Матушка всегда ждет, пока мы уйдем, чтобы принести их. И всё же кто-нибудь из ребят может посмотреть в одно из высоких окон, чтобы полюбоваться падающим снегом, и увидеть меня, направляющуюся к воротам.

Если я всё сделаю как надо, то смогу вернуться в мою комнату во время игры в прятки незадолго до полуночи. Как только вода отправится на поиски добычи, я смогу покинуть здание. Вылезу через как в прошлый раз.

Или я могу сделать вид, что заболела.

Я записываю все идеи в блокнот. Закончив с этим, я падаю на кровать и остаюсь там до ужина.

Я ужинаю в кабинете Матушки, за едой не произнося ни слова. Рассеянно размешиваю суп, вырисовывая ложкой причудливые фигуры.

Начинается первый этап моего плана.

Я делаю то же самое ещё нескольких минут. Стараясь не смотреть на директрису, медленно крошу хлеб и только потом подношу его ко рту. Я ем так же медленно и не прикасаюсь к тарелке с сыром передо мной. Я скорее чувствую, чем вижу, как несколько раз она задерживает на мне взгляд.

– Ты сегодня очень тихая, – в конце концов произносит она. – К еде едва прикоснулась.

Я лишь пожимаю плечами. Видя, что я больше ем и ничего не говорю, Матушка встает со своего места, подходит ко мне и прикладывает ладонь к моему лбу.

– Кажется, температуры у тебя нет, – продолжает она.

– Я устала, вот и все, – пытаюсь убедить её я. – Экзамены и все такое…

«Все такое» в ее понимании может быть чем угодно. Матушка поджимает губы.

– Иди отдохни. Если хочешь попасть на рождественский ужин, нужно, чтобы ты хорошо себя чувствовала, Майя.

Я киваю. В тот момент, когда я собираюсь убрать поднос, Матушка перехватывает мою руку и предлагает сделать это за меня. Медленным шагом я иду обратно в мою комнату, задаваясь вопросом, была ли моя игра достаточно убедительной.

По пути замечаю нескольких воспитанников, возвращающихся из большого зала. Прежде чем они меня увидят, прячусь за массивными часами. Они тикают без остановки, но я стараюсь сосредоточиться не на этом звуке, а на перемещениях моих Братьев и Сестер туда и обратно. Жду, пока все выйдут из комнаты, а затем проскальзываю туда, надеясь, что Крёстной уже нет на месте.

Зайдя внутрь, я обнаруживаю, что зал пуст. Я направляюсь в сторону кладовой и тут замечаю Наоми и Лиона на кухне. Они убирают посуду. Я медленно приближаюсь к ним. Их мрачные лица озаряются улыбками, когда они видят меня.

– Ма… – начинает Наоми.

Я спешно закрываю ей рот рукой, пока кто-нибудь её не услышал.

– Я не должна быть здесь, – шепчу я. – Ты помнишь?

Она кивает. Лион откладывает тряпку и присоединяется к нам. Они улыбаются мне, но как я вижу любопытство в их глазах.

– Ты будешь на рождественском ужине? – спрашивает он.

Лион выглядит обеспокоенным.

– Матушка разрешила мне прийти, да, но у меня есть еще кое-какие дела на вечер, и мне понадобится ваша помощь, чтобы с ними справиться.

Лион и Наоми обмениваются удивленными взглядами. Я рассказываю им, что видела, как Матушка выходила ночью к воротам. Когда я говорю им, что она коснулась решетки, их рты приоткрываются. Когда я признаюсь, что сделала то же самое, они тут же перебивают меня.

– Как ты могла сделать такое, Майя! – шепчет Наоми, возмущаясь. – Тебя могли поймать.

– Это было рисковано, – вздыхая, соглашается Лион.

– Дайте дорассказать! – отвечаю я, немного повышая голос. – Как я уже говорила, я коснулась ворот. И в тот момент произошло нечто невероятное.

Я рассказываю им, как туман начал двигаться сам по себе. О домах, запахах и огнях, которые появились, когда он растворился. Затем я в общих чертах передаю им слова женщины. Наоми бледнеет, а Лион хмурится. Пытаясь их успокоить, я пересказываю только часть нашего разговора. Я не упоминаю имя Матушки и то, что женщина была в капюшоне.

– Итак, если я правильно понимаю, – продолжает Сестра, – ты разговаривала с незнакомкой, которая хочет вытащить всех нас из приюта.

– Она утверждала, что не сможет сделать это без разрешения Матушки, но она может помочь мне покинуть Литлвуд на одну ночь. Она сказала, у неё есть, что мне показать. Думаю, нельзя упускать такую возможность увидеть внешний мир! Вы так не считаете?

Наоми, кажется, относится к моим словам с недоверием. Лион же полон жажды приключений, как и я. Он действительно понимает, что я чувствую.

– Признаюсь, я завидую, – в конце концов произносит он. – Я бы с удовольствием пошел с тобой, но, если мы оба уйдем, это точно заметят. Итак, как мы можем тебе помочь?

– Лион! – бросает Наоми, не веря услышанному. – Ты понимаешь, что Майя может попасть в беду там, снаружи? Она будет совсем одна, и ей никто не сможет помочь, если что-то случится. И что, если Матушка заметит её отсутствие?

– Может ли быть наказание хуже, чем заточение в той комнате вплоть до моего совершеннолетия? – спрашиваю я, пожимая плечами. – Я сижу взаперти уже несколько недель. Тем более, если мой план сработает, она никогда не узнает об этом. Что скажете?

Лион с уверенностью принимает мою сторону.

– Я за.

Мы настойчиво смотрим на Наоми. На миг я надуваю губы, будто пятилетний ребенок. В конце концов она тяжело вздыхает.

– Хорошо, но если с тобой что-нибудь случится…

– Не волнуйся обо мне. Смотрите, что я придумала.

Я рассказываю им свой план. Говорю о роли, которую им придется играть. О возможных проблемах, которые им придется решить, если Матушка или Крёстная будут задавать слишком много вопросов обо мне. Если всё пойдет успешно, я смогу покинуть приют без происшествий.

Теперь настало время перейти ко второму этапу моего плана.

23 декабря. Отрывок из дневника Майи:

Сегодня я продолжаю работу над первым этапом. Убеждаю Матушку в том, что я что-то подхватила. Я стараюсь не привлекать к себе внимания и ем все меньше и меньше. Наоми и Лион приносят мне продукты, оставляя их на пороге моей комнаты. Мой живот никогда еще так не урчал, как в последние дни. Я не привыкла голодать.

Вместе с тем они оставляют мне несколько записок. В них говорится, что Их воспитанники скучают по мне и с нетерпением ждут встречи со мной в Рождественский вечер. Они огорчаться, когда незадолго до полуночи я вернусь в мою комнату, притворившись больной.

Но решение уже принято.

Я проведу первую ночь по ту сторону ворот.

Я открою для себя внешний мир.

И когда я вернусь, в моей голове будет полно воспоминаний и историй, которые я смогу им рассказать.

24 декабря. Отрывок из дневника Майи:

День X приближается семимильными шагами.

Я с нетерпением жду завтрашнего дня. Больше, чем остальные воспитанники.

Весь день я прокручиваю в голове план. Я даже разыгрываю диалог, который может состояться между мной и Матушкой. Я придумываю оправдания, вспоминаю места, где я могу отсидеться, и высчитываю, во сколько я должна покинуть приют, чтобы оказаться перед воротами ровно в полночь.

Я надеюсь, что в последние дни я лгала достаточно убедительно, чтобы мне все поверили.

Самым трудным будет убедить Крёстную. Это единственная неизвестная в уравнении. Вечером она может либо посчитать моё поведение странным, либо вообще не обращать на меня внимания.

Она самый опасный элемент. Поэтому я попросила Наоми следить за ней особо внимательно. Лион займется Матушкой. Если одна из них вдруг вспомнит обо мне – что маловероятно, – они попросят их дать мне отдохнуть до следующего дня. Обо всем остальном я позабочусь сама.