Я поражена. Даже больше. Словами не описать, что я чувствую. Я удивляюсь еще сильнее, когда из-за прикосновения Матушки дымка по ту сторону ворот начинает оживать. Издалека я вижу, как густые клубы белого тумана движутся всё быстрее и быстрее, а в некоторых местах и вовсе растворяются. Внезапно по другую сторону ворот загораются крошечные огоньки. Я никогда их раньше не видела. Я испытываю одновременно восхищение и ужас. Самое странное чувство.

Мне интересно, что она…

– Майя, ты здесь?

Я спешно закрываю окно, чтобы меня не застали за тем, как я подглядываю за Матушкой. Хлопает дверь. Я поворачиваюсь, сердце колотится изо всех сил. Едва я успеваю стереть пот со лба и натянуть притворную улыбку, как в ванную входит воспитанница.

– Что случилось? – спрашиваю я, увидев малышку Карли.

Она переминается с ноги на ногу.

– Пи-пи, – вырывается у неё.

Я помогаю ей сходить в туалет, стараясь сохранять спокойное выражение лица, хотя в висках всё стучит. Как только она заканчивает, я веду её обратно в спальню, держа за руку. На выходе из ванной я бросаю последний взгляд в окно, а затем признаю очевидное. Сегодня я больше сюда не вернусь, но в другой раз – обязательно.

Зайдя в спальню, Карли ложится в кровать и укутывается в одеяло. Я делаю то же самое. Опускаясь на матрас, я всё еще думаю о Матушке. В сознании всплывает та сцена. Я прокручиваю её несколько раз, пока не вспоминаю все до мельчайших деталей. Матушка коснулась ворот. Тех самых ворот, к которым она запрещает нам приближаться и которыми всегда нас пугает.

А еще эти странные огни в тумане. Откуда они берутся?

Задумавшись, я несколько раз переворачиваюсь в постели. Если бы я могла проследить за Матушкой ещё пару секунд, возможно, я бы поняла её замысел. Этому должно быть какое-то объяснение, даже если пока я не могу его найти.

Я пытаюсь выбросить из головы эту картину, но минуты летят, а мне всё никак не удается это сделать.

Моя первая бессонная ночь в приюте.

На следующее утро наши отношения с воспитанниками возвращаются в привычное русло. Братья и Сестры беспрекословно подчиняются мне, пока я даю первые указания. Все кажутся спокойными, радостными и полными желания начать новый день. Что касается меня, я не могу выбросить из головы эти огни по ту сторону ворот. И то, что делала Матушка, меня тоже волнует. Я думаю об этом все время. Так часто, что это уже становится заметно со стороны.

Следующие несколько ночей я заглядываю в ванную комнату и остаюсь там на какое-то время. Иногда я закрываю окно, чтобы не дать зимнему холоду проскользнуть на этаж, и наблюдаю за двором через стекло. Вечерами я стою здесь на страже, днем тоже слежу за передвижениями директрисы. Но под покровом ночи мне больше не удается застать её у ворот. И вопросы остаются без ответа…

– Майя?

С растерянным видом я поднимаю голову. Меня окликает Лион.

– А?

– Мы зовем тебя уже целую минуту, – ворчит подросток.

Только теперь я замечаю Наоми рядом с ним. Она обеспокоенно наблюдает за мной.

– Простите, – сразу же выдыхаю я, – я была…

– Мысленно где-то далеко, да, мы заметили. Я спрашивал, не нужна ли тебе помощь с младшими?

– Хм?

Я не понимаю его вопроса. Лион закатывает глаза.

– После полудня мы свободны, – сообщает он к моему величайшему удивлению. – Что нам делать с детьми?

– Свободны? С каких это пор? – спрашиваю я изумленно.

– Матушка сказала нам об этом несколько дней назад, – мягко отвечает Наоми. – Но последнее время ты выглядишь… отстраненной. У Матушки накопилась бумажная работа, помнишь? Все в порядке?

Лион и Наоми изучают меня долгим взглядом. Я бросаю улыбку в качестве извинения.

– Я немного устала, – нахожу отговорку я.

И это правда. Я мучусь то от кошмаров, то от бессонницы.

– Если тебе когда-нибудь понадобится отдохнуть, – продолжает Лион, – мы можем предупредить об этом Матушку и дежурить по очереди втроем, чаще сменяя друг друга.

Я отрицательно качаю головой.

– Не стоит, – заверяю я. – Итак, перерыв во второй половине дня. Нам нужно будет занять младших играми или каким-нибудь делом, что скажете?

Я делаю вид, что размышляю, но на самом деле у меня сейчас нет никакого желания играть в мамочку и присматривать за воспитанниками. Я выслушиваю предложения Лиона с Наоми и просто киваю, когда разговор того требует. Они предлагают поиграть в прятки, с чем я тут же соглашаюсь, не имея других идей. Когда мы сообщаем о нашем решении младшим, по коридорам разносятся восторженные крики. Мы возвращаемся в большой зал в сопровождении нескольких десятков воспитанников, Лион вызывается быть водой, и они тут уже разбегаются врассыпную.

– Никто не выходит из приюта! – напоминает им Наоми. – Снаружи метель.

Она подает мне знак рукой, и мы тоже убегаем. Издалека я слышу, как Лион считает. Дойдя до пятидесяти, он повернется и бросится за нами в погоню. Мы с Наоми – его любимые цели, потому что мы быстро бегаем и нас не так-то просто поймать. Я улыбаюсь, думая об этом, и понимаю: игра в прятки пойдет мне на пользу даже больше, чем я рассчитывала.

Время летит быстро. Минуты бегут, пока мы пытаемся найти место, где можно спрятаться. Вокруг осталось не так много воспитанников. Мы с Наоми решаем разделиться. Она направляется на верхний этаж, а я после долгих раздумий проскальзываю в класс. Я прячусь за доской – одно из моих любимых укрытий – и тут в коридоре раздается громкий крик. Я понимаю, что охота началась.

В следующие секунды я стараюсь контролировать дыхание. Свернувшись клубком, я слушаю, как время от времени воспитанники вскрикивают, смеются и убегают. Над моей головой раздаются шаги. Видимо, Лион поднялся на второй этаж. Если он собирается поймать всех воспитанников, которые там спрятались, у меня в запасе есть время. Ненадолго я покидаю укрытие, беру мел, чтобы было, чем себя занять, и возвращаюсь к доске. Я рисую, особо не задумываясь, позволяю руке скользить вперед и назад по черной поверхности, а сама слушаю звуки, разносящиеся по приюту. Крики и разговоры становятся все громче. Лион – грозный соперник. Похоже, всего за несколько минут он нашел половину воспитанников.

Как только Лион поймает Наоми, он пойдет искать меня.

Дыхание перехватывает. Я только что услышала шум в коридоре. Я прислушиваюсь, полная внимания. Дверь класса медленно открывается с тревожным скрипом, и я замираю. Несколько долгих секунд я не двигаюсь. Но больше ничего не слышу. Когда я решаю, что опасность миновала и что это было всего лишь окно, которое, должно быть, внезапно приоткрылось, прямо за доской раздается скрежет.

Я вздрагиваю.

– Майя? – шепчет голос. – Ты здесь?

Я узнаю голос Брата.

– Да, – шепчу я, чувствуя, как волна облегчения пробегает по телу.

Выбравшись из своего угла, я встречаюсь взглядом с Сорианом и Маэль, смотрящих на меня с надеждой.

– Лион нашел почти всех, кто прятался наверху, – объявляет первый. – Можно мы спрячемся у тебя?

Сориан и Маэль по семь лет, и они удивительно похожи. У обоих светлые волосы, карие глаза и родинка над правой бровью. Их умоляющее выражение лица кажется мне трогательным. Я соглашаюсь, пропускаю их вперед, а затем возвращаюсь на свое место. В укрытии смогут поместиться еще два воспитанника, если мы немного потеснимся. Однако кое-что меня беспокоит.

– Как вы узнали, где меня искать?

– Мы прятались за большими часами, – шепчет Маэль, – и увидели, как ты вошла в комнату. Досчитав, Лион сразу поднялся на второй этаж и не заметил нас. Мы услышали, что он много кого поймал, и подумали, что могли спрятаться с тобой. Ты же всегда находишь лучшие укрытия.

– Кого он поймал первым? – спрашиваю я. Мне любопытно.

– Я не уверен, – бормочет Сориан, – но думаю, это Тина.

Я вспоминаю двенадцатилетнюю девочку. Ту, что ненавидит проигрывать и надувается каждый раз, когда ей достается роль воды.

– Наоми не нашли? – продолжаю я.

Оба ребенка пожимают плечами. Вполне вероятно, что Лион её поймал. Вдруг над нашими головами раздается крик. Он не веселый и не озорной. Такие вопли я слышу в кошмарах. Мы втроем переглядываемся. Я прихожу в себя первой и в ту же секунду покидаю наше укрытие, воспитанники следуют за мной. Воздух разрезает второй леденящий душу крик. Я бросаюсь в коридор и, наконец, достигаю широкой лестницы, ведущей на второй этаж. Преодолеваю её, перепрыгивая через две ступени. Тяжело дыша, я бегу по коридору, ведущему в спальни.

Пройдя внутрь, я обнаруживаю, что там никого нет. Сориан и Маэль нагоняют меня несколько секунд спустя. Они останавливаются, пытаясь отдышаться. Я тем временем прислушиваюсь и осматриваюсь. Мне неспокойно. Комната пуста. Слышно только наше прерывистое дыхание.

Я несколько раз поворачиваюсь, чтобы убедиться, что ничего не пропустила по пути.

Что здесь могло произойти?

Я продолжаю изучать взглядом комнату, когда вдруг раздается скрип. Дверь, ведущая в спальню мальчиков, медленно приоткрывается. Проход в комнату, погруженную во тьму, становится всё шире. Мое сердце начинает бешено колотиться. Сориан и Маэль подходят ко мне и берут меня за руки. Затем до меня доносится приглушенный смех. Я едва успеваю обернуться, прежде чем на правое плечо мне опускается ладонь.

– Я тебя поймал.

Развернувшись, я натыкаюсь на торжествующую улыбку Лиона. И тут понимаю, что кричал он, чтобы заманить меня в ловушку.

В ту же секунду остальные воспитанники врываются в коридор, хихикая и насмешливо улыбаясь. Наоми в их числе. Она чуть заметно кивает мне в знак извинения, на что я корчу ей рожицу. Другие Братья и Сестры бросаются ко мне, довольные тем, что я попалась.

Раздраженная, я тяжело вздыхаю. Лион тем временем бросается к Сориану с Маэль и в два счета хватает их.

– Это нечестно! – вопит девочка с лицом, искаженным от злости.

Лион смотрит на неё с притворно невинным видом.

– Обманывать соперника не запрещено, насколько я знаю, – оправдывается он. – Просто нужно быть хитрее. Правда, Майя?

Не хочу этого признавать, но я с ним согласна. Если и есть что-то, чему нас не учат в приюте, так это осторожность. Именно её мне сегодня и не хватило.

– Кого ты поймал первым? – спрашиваю я, чтобы забыть о наивности, которую только что проявила.

– Тину, – отвечает Лион, выпячивая грудь. – Теперь её очередь водить.

Значит, Сориан и Маэль предположили верно. Я ищу взглядом будущую воду. Девочка стоит в стороне, её лицо перекошено от недовольства. Видя это, я подавляю улыбку, затем разворачиваюсь, когда она начинает считать. В ту же секунду воспитанники разбегаются по коридору и несутся вниз по лестнице.

Начинается второй раунд.

Ближе к шести вечера после продолжительной игры в прятки и многочисленных часов, за которые мы успели хорошо пропотеть, мы принимаем единогласное решение выпить что-нибудь освежающее в большом зале. Я оставляю своих Братьев и Сестер на попечение старших и сажусь в конце стола. Сегодня днем мы навели знатный переполох. Я удивлена, что Матушка не пришла напомнить нам о порядке, как она обычно это делает. Когда я говорю об этом Наоми, она пожимает плечами.

– Если она сидела в своем кабинете, возможно, она нас и не слышала, – говорит Наоми, делая глоток апельсинового сока.

Но я отлично знаю, что в этой комнате слышен любой, даже самый незначительный звук, который раздается в Литлвуде. Что-то не сходится.

Это настолько несвойственно Матушке, что я невольно задаюсь вопросом: чем она занята на самом деле? Связано ли это с её ночной вылазкой?

Я делаю вид, что мне срочно нужно отлучиться, и покидаю комнату, преследуемая любопытным взглядом Лиона. Я направляюсь прямиком в кабинет директрисы. Я не знаю почему, но моя интуиция ведет меня к Матушке. Не просто интуиция, скорее необходимость. В этой части приюта коридоры окутывает мрак. Часы привычно тикают, пока я большими шагами иду вперед. По пути я пытаюсь придумать оправдание, которое бы объяснило мое присутствие в этой части здания. Директриса заперлась в кабинете явно не для того, чтобы среди вечера я ввалилась туда.

Я спрошу её, не нужно ли ей что-нибудь, или предложу присмотреть за мини-воспитанниками, пока она работает.

В конце коридора виднеется красная дверь. Я нервно сглатываю, прежде чем подойти к ней. Стучу дважды и прислушиваюсь. Шероховатая древесина царапает правую руку. По другую сторону слышится скрип, и я стараюсь подавить волнение. Затем раздаются шаги. Они приближаются ко мне. Я беру себя в руки и придаю лицу спокойное выражение. В этот момент дверь открывается, но на пороге появляется не Матушка, которую я ожидаю увидеть.

Там стоит Крёстная.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает она со злостью.

Крёстная смотрит на меня сурово. Скрестив руки на груди, она стучит ногой в ожидании ответа.

– Я…

Я настолько удивлена, что на мгновение забываю заготовленное оправдание, которое могло бы объяснить, почему я тут оказалась. На меня внезапно накатывает чувство беспомощности: я стою в темном коридоре перед человеком, которого ненавижу больше всего на свете.

– Ну? – давит на меня Крёстная.

Я стараюсь побыстрее привести в порядок мысли до того момента, как она захлопнет дверь у меня перед носом.

– Я… Я хотела спросить Матушку, не нужна ли ей помощь с маленькими воспитанниками, – удается произнести мне ровным тоном.

– Я займусь ими, – холодно заявляет Крёстная. – Это всё?

«Придумай что-нибудь ещё», – мысленно приказываю я себе.

– Ах… – вздыхаю я, притворяясь удивленной. – Хорошо. В таком случае я хотела бы спросить, нужно ли мне поработать на кухне сегодня вечером.

– Да. Матушка, скорее всего, будет сегодня допоздна занята. И я тоже.

Очевидно, мне не удастся увидеть Матушку в ближайшее время. Я собираюсь сказать кое-что еще, но Крёстная не даёт мне этого сделать.

– То же самое касается мытья посуды, – добавляет она, угадывая мой следующий вопрос.

Я киваю. У меня осталось не так много карт в рукаве.

– Есть ещё кое-что… – шепчу я. Попытаюсь пойти ва-банк.

– Что же?

Кажется, её раздражает, что я всё еще здесь.

– Я могу поговорить об этом только с Матушкой, – отвечаю я уверенно. – Это… личное.

Крёстная не отвечает. Она бросает взгляд через плечо. Её рот недовольно кривится.

– Матушки сейчас нет в кабинете.

– О… А где она? – спрашиваю я удивленно.

– Тебя это не касается, – шипит Крёстная. – Я могу передать то, что ты собиралась ей сказать.

Она смотрит на меня с напряженным выражением лица. Я получила, что хотела – ну, почти. Если Матушки нет поблизости, мне нет смысла здесь задерживаться.

– Нет, всё хорошо, не нужно. Я поговорю с ней в другой раз.

Я разворачиваюсь до того, как она успевает потребовать объяснений. Мое сердце стучит чаще обычного, пока я возвращаюсь в большой зал. К счастью, я быстро справилась со своей задачей, иначе моё отсутствие могло бы обеспокоить Наоми. Застаю её за рассказом анекдота Лиону. Я прихожу в момент развязки, но лицо подростка ни капельки не меняется. Никаких признаков зарождающегося смеха или проблеска веселья во взгляде. Лион умеет оставаться бесстрастным в любой момент.

Возвращаясь на своё место, я дожидаюсь, пока Наоми повторит ему концовку анекдота – тщетная попытка его рассмешить, – а затем спрашиваю:

– Наоми, ты сегодня видела Матушку?

Сестра странно смотрит на меня.

– Нет, Майя. Я же говорила тебе, что Матушка весь день была у себя в кабинете.

– А ты, Лион? – настаиваю я.

Парень отрицательно качает головой. И все же мы с ребятами, играя в прятки, несколько раз обошли приют. Кто-то должен был её увидеть. Не могла же она выйти на улицу, когда за окном такая метель.

– Майя, о чем ты думаешь? – спрашивает Наоми немного удивленно.

– Ни о чем. Матушки нет в её кабинете, и никто её сегодня не видел. Я просто спрашивала, где она. Вот и всё.

Кажется, Лиону становится любопытно. Однако Наоми просто пожимает плечами. Мы болтаем еще несколько минут, пока четырехлетняя Сестра не подходит ко мне и не тянет меня за рукав формы.

– Майя, Вал говорит, что за пределами приюта есть животные. Что это такое?

Я поднимаю её и сажаю себе на колени. Тот самый Вал стоит неподалеку и наблюдает за мной, будто ждет подтверждения своим словам.

– Это живые существа, такие же, как мы с тобой, – отвечаю я ей с улыбкой. – Они могут думать, как и мы. Двигаться, есть, спать. Они бывают всех размеров и видов.

Похоже, девочка приходит от этого в восторг.

– Расскажи, расскажи! Какого они цвета? А розовые бывают?

– Бывают всех цветов, – уверяю я. – Черные, красные, синие, розовые, серые, белые…

– А с блестками? – продолжает она, восхищенно смотря на меня.

Наоми прыскает от смеха, а Лион закатывает глаза.

– Э-э, не думаю, – отвечаю я, повеселев. – Но у некоторых есть крылья, и они могут летать. Другие плавают и дышат под водой. Также есть животные, которые могут менять цвет и сливаться с окружающей средой. А некоторые настолько маленькие, что легко поместятся в твоей ладошке. А ещё…

Я замолкаю, удивленная оттого, что вокруг меня уже собралась толпа воспитанников. Братья и Сестры внимательно следят за мной, стараясь не пропустить ни единого слова.

– Продолжай, Майя! – подбадривает меня Карли. – Мы тоже хотим знать. Как именно животные летают?

По залу пробегает одобрительный шепот.

– У них есть крылья и перья, которые позволяют им оторваться от земли и полететь.

– А бывают животные больше, чем наш приют? – спрашивает Бетти заинтересованно.

– Вряд ли, – говорю я, задумавшись. – Во всяком случае, сейчас уже нет.

– Сейчас нет?

Я приходится вспомнить, что я узнала из книг по истории и биологии, чтобы объяснить им, что такое динозавры и как они исчезли с лица Земли. В этот момент даже Лион и Наоми внимательно слушают меня. Думаю, я единственная, кто на сегодняшний день прочитал все книги в библиотеке. Мои воспитанники еще многого не знают.

– В мире больше животных или людей? – спрашивает Брат, когда я уже решаю, что их любопытство достигло предела.

– Животных больше, – говорю я. – Несомненно.

– А люди снаружи, какие они? – спрашивает Сестра, поднимая руку.

– Не знаю. Никто из нас ведь никогда не выходил за ворота.

– Уверена, большинство из них добрые и приветливые, – отвечает она с улыбкой.

Я улыбаюсь ей в ответ, не показывая, что думаю на самом деле. Должно быть, по ту сторону есть добрые люди, я не сомневаюсь в этом, но наверняка есть и плохие, злые, как Крёстная.

– Скажи, Майя, что ты будешь делать, когда покинешь приют?

Вопрос задает Тина. Теперь, когда игра в прятки закончилась, она кажется более расслабленной. Я собираюсь ей ответить, что понятия не имею, но тут Бетти поднимается, поворачивается вокруг себя и радостно произносит:

– Майя найдет замечательную семью, которая удочерит её. Она будет жить с ними долго и счастливо. А потом создаст собственную!

Опять же, мы не знаем, что нас ждет снаружи. Я вполне могу попасть в семью, которая будет мне не так уж и рада. Или, может быть, я вообще никому не буду нужна, когда покину Литлвуд. Матушка часто меня об этом предупреждает. Что касается идеи создать собственную семью… Я делаю над собой усилие, чтобы не показать истинных эмоций, и вдруг чувствую на себе чей-то взгляд. Лион наблюдает за моей реакцией. Он поднимает бровь, усмехаясь. Будто он прочитал мои мысли.

– Да, наверное, – отвечаю я осторожно.

– А ты, Бетти? Что ты будешь делать по ту сторону ворот?

– Я хочу влюбиться! – кричит она.

Тотчас же повсюду раздается хихиканье. Щеки моей воспитанницы покрывает румянец, но она не жалеет о сказанном.

– А ты, Джей? Какой будет твоя жизнь снаружи?

– Я стану гонщиком! – утверждает парень. – А ты, Маэль?

Толком не зная внешнего мира, каждый начинает фантазировать, что он будет делать, как только покинет приют. У них красивые мечты. Некоторые воспитанники хотят создать собственную семью или усыновить других сирот, как мы. Другие хотят стать учителями или построить дом своими руками. От некоторых я даже слышу, что они хотят писать рассказы, как я. Есть и те, кто не хочет покидать приют и планирует остаться рядом с Матушкой. Я внимательно слушаю их, узнавая все больше о мечтах и желаниях моих Братьев и Сестер. Мы впервые осмеливаемся обсудить это между собой. Даже робкая Карли признается, что хочет путешествовать и познавать мир. Я рассеяно улыбаюсь, слушая споры о том, что их ждет снаружи. Воображение ребят безгранично. Наоми и Лион присоединяются к воспитанникам, а я остаюсь чуть поодаль. Я не готова делиться моими мечтами и желаниями.

– Я хотел бы научиться летать! – говорит Сориан. – Как животные, о которых говорила Майя.

– А я хочу плавать, как русалки из сказок Майи! – кричит кто-то еще.

– А я стать пиратом!

– Феей!

– А я хочу научиться магии, – говорит Бетти. – Хочу быть ведьмой!

– Хватит!

Как только раздается голос Матушки, в большом зале воцаряется тишина. Я поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с директрисой. Ужасно разгневанная, она быстрым чеканным шагом подходит к нашей небольшой компании. Никто не понимает, как реагировать, и я больше всех поражена её поведением.

– Все по кроватям! – добавляет она тем же тоном к нашему большому удивлению.

По залу прокатывается шепот. Некоторые воспитанники смотрят на меня, ожидая моего ответа, и я его тут же выдаю.

– Ещё рано, – говорю я. – И мы даже не ужинали.

На что Матушка заявляет, прожигая меня пристальным взглядом:

– Всем выйти. Кроме Майи.

Воспитанники медленно поднимаются и направляются к выходу, волоча ноги. Перед тем как закрыть за собой дверь, только Наоми и Лион бросают на меня обеспокоенный взгляд. Я остаюсь наедине с Матушкой. Она смотрит на меня так, будто я совершила что-то непоправимое.

– Не перечь мне перед Братьями и Сестрами, – возмущается она наконец.

– Я просто сказала, что ещё не время ложиться спать. Я не собиралась тебе перечить.

– И все же ты это сделала, – ворчит она, приближаясь ко мне. – С чего ты вдруг решила рассказывать им эти истории про пиратов, фей и ведьм? И почему они говорили о внешнем мире? Какие мысли ты сеешь им в головы?

Я чувствую, как бьется моё сердце.

– Они сами просят меня рассказывать им истории перед сном. И это они начали говорить о внешнем мире, а не я! Они любопытные и умные. Думаю, нужно чаще обсуждать с ними это, чтобы подготовить их к тому, что ждет.

Матушка, кажется, моё мнение не разделяет.

– Сейчас их мир – это приют, – сухо отвечает она.

– Но однажды они покинут его, и ведь никто не знает, что там снаружи!

– Пока им и не нужно это знать. Ты и сама-то мало что знаешь.

– Ты так говоришь, но на самом деле тоже не знаешь, какой мир снаружи, верно? – отвечаю я ещё более решительно. – Поэтому ты не готовишь нас к нему. Ты боишься неизвестности и не хочешь, чтобы другие интересовались внешним миром. Ты боишься, что там нам понравится больше, чем в приюте!

На этот раз, пожалуй, я перешла грань. Ноздри Матушки надуваются, а глаза расширяются.

– Я прекрасно знаю, каков мир снаружи! – восклицает она, заставляя меня прижаться к спинке стула. – Он не создан для таких детей, как вы! А теперь будь любезна замолчать, пока я не рассердилась по-настоящему, Майя.

Матушка невероятно терпелива. На моей памяти она ни разу не теряла самообладания, даже с моими Старшими. Но я стала последней каплей, переполнившей чашу.

– Ну-ка, иди за мной, – приказывает она.

Она выходит из большого зала быстрым шагом, что ей несвойственно. Я из всех сил пытаюсь догнать её, минуя тускло освещенные коридоры, ведущие к комнате, расположенной на первом этаже недалеко от рабочего кабинета Матушки. Я не знала, что здесь, внизу, есть такая маленькая комната. Матушка указывает на крошечную кровать, которая стоит по центру у запотевшего окна.

– Сегодня ты будешь спать здесь, а не в своей комнате, – объявляет она. – А ещё я запрещаю тебе общаться с другими воспитанниками вплоть до твоего отъезда, поняла? Завтра утром ты соберешь вещи и перенесешь их сюда. Во время занятий за тобой будет следить Крёстная, а в перерыве каждый день будешь приходить ко мне в кабинет. Будешь помогать мне присматривать за малышами.

Я молча киваю. Сегодня вечером Матушка наказала меня самым ужасным способом, и она наверняка это понимает.

Я киплю.

Глубоко внутри.

Прошло несколько часов с тех пор, как я переселилась в новую комнату.

Матушка не имеет права так поступать со мной. Я ужасно злюсь на неё. Настолько, что в одиннадцать часов все еще не сплю. В этой комнате нечем заняться. Кроме кровати, тут есть только комод, пока что пустой, тумбочка без лампы и зеркало с блестящей поверхностью. Я могла бы писать или читать, но мне не хочется.

Буря на улице стихла. Небо чистое. Я протерла запотевшее окно – оно выходит во двор, – чтобы впустить в комнату лунный свет.

В полночь тишину разрезает бой часов в коридоре. В течение двенадцати секунд моя голова раскалывается от этих звуков. Я возвращаюсь в кровать, не найдя себе другого занятия. Поджав ноги, я устраиваюсь так, чтобы было видно звездное небо. Сегодня оно ясное, усеянное тысячами сверкающих точек.

Я могла бы наслаждаться этим видом, но тут замечаю вдали оранжевый свет, совсем непохожий на лунный. Тотчас же я вскакиваю с кровати и подхожу к окну. Открываю его настолько медленно, насколько мне позволяет мое терпение, и высовываю голову наружу. Ледяной воздух кусает щеки, обжигает глаза и будто бы проникает под кожу. Зубы стучат. Стоит мне привыкнуть к смене температуры, как свет становится ярче. Он приближается. Мне приходится прищуриться, чтобы рассмотреть стройную фигуру, которая вырисовывается перед воротами.

Матушка.

Директриса приюта останавливается у входа, и я задерживаю дыхание. Увиденный мной огонек – это масляная лампа, которую она держит в руке. Исходящий от неё свет выхватывает из темноты хмурое лицо Матушки.

Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу. Наконец-то я смогу понять, что здесь делает директриса.

Долго ждать не приходится. Внезапно за воротами раздаются звуки. Белый туман медленно расползается по сторонам, открывая мрачный силуэт. Во рту тут же пересыхает. Замерев, я наблюдаю за этим человеком. На нем дорожный плащ, лицо наполовину скрыто капюшоном, наполовину тьмой. Когда дымка рассеивается окончательно, происходит настоящее чудо. Позади незнакомца загораются разноцветные крошечные огоньки. Их столько, что и не сосчитать. Ощущение, будто раньше времени наступило Рождество. Я перевожу взгляд на Матушку, приближающуюся к фигуре в капюшоне, и тут до меня доносится сладкий, опьяняющий запах. Аромат конфет, корицы, карамели, сахара. Слюнки текут, стоит мне только подумать, что я могу съесть одно из этих лакомств.

Вмиг мысли о еде заполняют всё мое сознание. Я хочу есть. Желудок ноет так сильно, что мне становится больно. Я хочу пройти за ворота. Нет, я должна пройти за ворота. И съесть конфету.

Это чувство проходит внезапно. Живот перестает урчать. Смех и разговоры выводят меня из оцепенения. Они доносятся с улицы. Снаружи, всего в нескольких метрах от нас, жизнь бьет ключом. Кажется, это не удивляет Матушку. Она достает что-то из кармана и протягивает темной фигуре. Издалека я не вижу, что это. Движение занимает не больше пары секунд. Закончив с делом, Матушка уходит оттуда, освещая себе путь масляной лампой. Белая дымка снова появляется, и огни исчезают один за другим. Вместе с ними запахи и голоса говорящих. В тот момент, когда я думаю, что уже все закончилось, фигура в капюшоне поворачивается в мою сторону. Незнакомец едва заметно машет мне рукой, а затем исчезает в тумане.