Всё началось с кошмара.

Снова.

Стоило мне закрыть глаза, как я поняла: происходит нечто странное. Меня внезапно окутала пелена тьмы. Обычно мне не дают уснуть крики и плач, разносящиеся по Фабрике, но не в этот раз. Я провалилась в сон слишком быстро.

Мне снилась Фрида. Её тело, распластанное на земле, и липкие лакричные черви, выползающие из ее глазниц и приоткрытого рта, застывшего в крике ужаса.

Мне снились воспитанники приюта. Тонущие в котле с кипящей водой.

Литлвуд. Объятый исполинским пламенем.

А затем – Матушка.

Но прежде чем я успела разглядеть её лицо, искаженное от неописуемого страха, меня окружили Тени.

Я погрузилась в удушающую тьму, а потом передо мной вдруг возникла совершенно иная картина. Теперь я сижу в красном кожаном кресле. На руках – наручники, тело сковано стальными цепями. Не могу двинуться ни на миллиметр. В комнате со стенами, выложенными из камня, прямо на моих глазах появляется стол. Он шаткий, дерево выглядит прогнившим. Полки плохо закреплены, они еле выдерживают вес расставленных на них дымящихся разноцветных флаконов. До меня доносится их отвратительный едкий запах. Цепи впиваются в кожу. Страх сковывает тело. Затылка касается чье-то ледяное дыхание. Меня не покидает неприятное ощущение, что я здесь не одна.

Я едва не теряю сознание, когда вдруг понимаю: это не кошмар.

Это не сон.

А одна из Её Иллюзий.

Как только я это осознаю, справа появляется дверь. В тот же миг я хочу закричать, начать вырываться, но я заставляю себя сохранить невозмутимый вид.

Красная дверь.

Та самая, из моих кошмаров.

Она здесь.

Прямо передо мной.

На дереве выцарапано слово «беги».

Прочитав его, я ощущаю внезапный порыв к бегству, но из-за цепей я всё ещё не могу пошевелиться.

Когда понимаешь, что это Её Иллюзии, бежать уже слишком поздно.

– Одна ведьма живет в лесу… испокон веков, – вдруг раздается детский голосок.

Я поворачиваю голову, пытаясь понять, кто говорит, но, кроме меня, в комнате никого нет. Пока что.

– Она ткёт и ткёт Иллюзии, терпеливо поджидая, когда детишки попадут в её сети, сети…

Жуткий смех пробирает до костей.

– Она ловит их, разрывает на куски, дробит им кости, месит их, как тесто, хлещет, полощет и глотает целиком.

Опять смех. Но теперь в комнате кое-что меняется. Красная дверь приоткрывается, и оттуда выползают Тени, шипя и произнося непонятные мне слова. Тени сливаются воедино, у меня на глазах обретая форму. Передо мной появляется фигура в капюшоне. В голове лишь одно:

Беги. Беги. Беги. Беги. Беги. Беги. Беги. Беги. Беги. Беги.

Фигура закрывает за собой дверь и с видом полноправной хозяйки садится на потёртый стол.

Я знаю, кто она.

Она была одета так же в тот вечер, когда мы впервые встретились.

– Майя, – произносит фигура мелодичным голосом. – Добро пожаловать в мой Кабинет.

– Не возражаешь, если я устроюсь поудобнее? – спрашивает Она, сбрасывая капюшон, скрывающий лицо.

Я зажмуриваюсь, дыхание сбивается. Кажется, одной мысли о том, что я увижу её истинный облик, достаточно, чтобы мое тело взорвалось от ужаса, пульсирующего в венах.

– Посмотри на меня, Майя.

Это приказ. Я знаю, что это плохая идея. Очень плохая идея. Я не хочу открывать глаза, но всё же это делаю.

Она приближается за долю секунды, оказавшись со мной нос к носу. И я ловлю её взгляд, самый жуткий на свете. Жёлтые глаза испещрены зелёными, как лягушачья кожа, прожилками. В чёрных вертикальных зрачках не разглядеть эмоций. Они холодные. Пустые. Нечеловеческие. Иссохшее лицо покрыто гнойными нарывами и глубокими бороздами морщин. Она улыбается, видя, какой эффект на меня производит, а затем отстраняется. Когда она отходит, меня начинает тошнить от её запаха – смеси серы и гнилых фруктов.

Беги.

Вокруг лица женщины парят черные пряди, извиваясь во все стороны, словно клубок змей.

Беги.

Она улыбается, оголяя зубы цвета жженой карамели.

Беги.

Её лицо – самое отвратительное, что я видела в жизни.

Беги.

– Бежать некуда, – говорит Она, будто читая мои мысли. – Ты в моей Иллюзии.

– Ч-что… Вы хотите от меня? – выдавливаю я сдавленным голосом. – Меня же не выбирали…

Мне бы закричать, показать уверенность в себе, но я чувствую себя крошечной мышкой в логове злобного дракона.

Ведьма снова садится на стол. Когда она идёт, платье колышется странным образом, словно под тканью что-то скрывается.

– Знаю, – произносит она ровным тоном. – Иначе я не стала бы плести вокруг тебя Иллюзию. Отправила бы прямиком в Котел. Я просто хотела поговорить с тобой, Майя.

Я вздрагиваю, когда она произносит моё имя.

– Почему именно со мной? – спрашиваю я, затаив дыхание.

– Иногда я беседую с детьми, которые кажутся мне… Как бы это сказать… Интересными. Или чрезмерно непокорными. Видишь ли, я хочу, чтобы они поняли: хозяйка здесь я. И порой нет ничего лучше личной беседы, чтобы донести это.

Она клацает зубами, и этот звук будто разрывает воздух на части. Если бы я не была прикована цепями, я бы, наверное, сползла с кресла.

– В чем я провинилась? – спрашиваю я, прекрасно зная, что у Неё наверняка найдется целый список моих грехов.

Перед глазами моментально всплывают картины: вот я рассказываю другим детям истории, вот рисую волшебными мелками, вот сбрасываю целые подносы еды в унитаз, вот плету заговор у Неё за спиной. Водила за нос. Если у Неё есть доказательства моего обмана – конец.

– Тени сообщили мне одну любопытную вещь, – продолжает Она, отстранённо разглядывая острые когти. – Несмотря на все мои усилия, ты не набрала ни грамма. Даже наоборот… похудела.

Последнее слово она произносит с отвращением. Я была готова к более серьезным обвинениям, поэтому быстро нахожусь с ответом.

– У меня хороший метаболизм, – говорю я, не подумав.

На лице сама собой зарождается ухмылка, но вспышка осознания мгновенно стирает её. Ведьма проводит языком по острым зубам, а затем останавливает на мне взгляд, столь пристальный, что мне становится не по себе.

– Тени показывают мне всё по первому требованию. Я буду следить за тобой, Майя. Я всё ещё помню твоё имя.

Значит, Ей нужно знать наши имена, не только чтобы заманивать нас в свои сети, но и чтобы следить за нами. Это даже обнадёживает, хотя я и знаю, что теперь я точно у неё на прицеле. Я отворачиваюсь, спасаясь от злобного взгляда, которым Она сверлит меня так, будто вот-вот вонзит мне в кожу клыки. Если её не видеть, можно представить, что Её и вовсе нет.

Я скольжу взглядом по комнате и наконец останавливаю его на красной двери. Она покрыта подтеками, напоминающими кровь и рвоту. Дерево поцарапано, замок перекошен, будто кто-то пытался его взломать. Можно различить даже несколько конфет, прилипших снизу. Эта дверь точь-в-точь как в моих кошмарах.

– В чём дело? – спрашивает ведьма.

– Эта дверь… Я видела её во сне. Куда она ведет?

Ведьма смеётся. По телу пробегает ледяная дрожь.

– Перед тобой – единственный выход с Фабрики, – отвечает Она.

Сердце совершает кульбит. Может, она врёт? Непохоже. Значит, всё же есть шанс сбежать из этого кошмара.

– Зачем вы мне это говорите? Зачем рассказываете, что это выход?

Существо громко хохочет, и в мою сторону летят брызги слюны.

– Потому что дверь в моем Кабинете. Разве кому-то хватит смелости ворваться в моё логово?

Она права. Хоть сейчас я и в Иллюзии, мне хочется уйти отсюда как можно скорее. Не хочу даже думать о том, каково бы мне было, окажись я тут однажды взаправду. Что-то мне подсказывает: я бы это не пережила. Особенно если бы Она была здесь.

– Но это не объясняет, почему я её видела, – возражаю я.

Сама не понимаю, как я осмеливаюсь задать этот вопрос. Может, потому, что это Иллюзия и я знаю, что всё вокруг ненастоящее? Или не должно им быть…

Она приподнимает бровь и улыбается, показывая зубы.

– Твоя мать сбежала с Фабрики через эту дверь, когда тебе был всего год, – признается Она. – Вот почему дверь тебе знакома.

Ощущение, будто Она только что врезала мне кулаком промеж глаз.

– Моя… Мать?

Ее улыбка становится всё шире. Такими темпами её лицо вскоре расколется надвое.

– Причем здесь Матушка? – спрашиваю я, думая, что ослышалась.

– Я говорю не о Серафине, – продолжает Она, – хотя именно она определила твою судьбу. Нет, я имела в виду твою настоящую мать. Я хорошо её знала. И я её съела.

Ведьминский хохот такой мощный, что мне кажется, он мог бы меня раздавить. Видя, что я ничего не отвечаю, она решает добавить:

– Я знала её… А все потому, что ты родилась на Фабрике, Майя.

– Вы лжете.

Это всё, что мне удается произнести.

Ложь. Этого не может быть. Матушка всегда говорила, что я родилась под Литлвудом, а потом меня оставили у стен сиротского приюта. Когда я спрашивала о родной матери, она меняла тему разговора. Я думала, что меня просто бросили, как большинство воспитанников.

– Серафина – искусная лгунья, – весело подхватывает ведьма. – Что она вам там наговорила? Что все вы рождены под Литлвудом? Чушь! Она прекрасно знает, откуда вы, беспомощные, потерянные ягнята. Говорю тебе, вы все из внешнего мира. Твоя настоящая мать влюбилась здесь в юношу. Им было по семнадцать. От их мимолетной связи родилась ты. Такое случилось впервые… Я предвкушала, как вместо одного съем сразу двоих, но после родов ей удалось бежать. Она бродила по лесу, пока не нашла тот город, что я показала тебе в рождественскую ночь. Серафина почуяла её рядом и открыла портал, чтобы та могла войти. Я почти настигла вас, но твоя мать сумела сохранить тебе жизнь. Она бросила тебя в портал, и Тени не успели тебя схватить. Ты оказалась в Литлвуде. Никогда не задумывалась, откуда у тебя этот шрам на ладони?

Несмотря на цепи и наручники, мне удается повернуть к себе запястье. Шрам проходит по ладони тонкой белой ниточкой, и всё же он там есть. Если верить Её словам, я получила его из-за того, что мама спасла меня. Сердце сжимается от боли при мысли, что её больше нет. И я даже не помню её.

Ведьма изучает меня с таким пристальным взглядом, что мне кажется, будто Она видит меня насквозь.

– Вы знали её… – шепчу я. – Мою настоящую мать.

– О да. Очень близко. А что? Хочешь узнать её имя? – спрашивает она.

Я киваю. Да, я хочу знать имя женщины, подарившей мне жизнь.

– Что ж, я тебе его не скажу! – заливается Она смехом.

Этот разговор начинает меня раздражать. Я не скрываю ни отвращения, которое Она во мне вызывает, ни печали, охватывающей меня, стоит Ей открыть свой грязный рот и заговорить о моей матери.

– Вы позвали меня для этого? Чтобы издеваться над ребенком, потерявшим родителей?

Как только я произношу эти слова, Она перестает смеяться.

– Я позвала тебя, чтобы поговорить о твоих историях.

Я тут же перестаю строить из себя послушную девочку. Но, кажется, она на меня не злится.

– Хочу, чтобы ты продолжала их рассказывать, – наконец требует Она, скорее, даже приказывает.

Я удивлена.

– Вы хотите, чтобы я продолжила рассказывать детям сказки? Зачем вам это?

– Так детей легче контролировать. А ещё, чем меньше они боятся, тем нежнее их плоть, – выдыхает она, рыча, как зверь.

Я представляю, как она лакомится детской ножкой. Ножкой молочного цвета, оторванной от тела. В голове всплывает картина: Она жадно разрывает плоть и с удовольствием проглатывает ее. На меня накатывает тошнота, сильнее, чем когда-либо.

– Я… – начинаю я, пытаясь сделать вдох. – Я…

– А?

Ей приходится дождаться, пока я соберусь с мыслями и прогоню из сознания эту жуткую картину.

– Я продолжу… рассказывать им истории. Но при одном условии.

Ведьма поднимается со стола. Мне становится страшно за свою жизнь. Но она лишь принимается расхаживать передо мной.

– Ты думаешь, что имеешь право ставить мне условия? – спрашивает она, стуча ногтями по деревянной столешнице.

– Я прошу совсем немного, – спешу добавить я.

Она прищуривается.

– Чего ты хочешь? – задает Она вопрос ледяным тоном.

Я облегченно выдыхаю. Если я всё сделаю правильно, возможно, мне удастся Её убедить. Или Она в ту же секунду решит меня сожрать.

– Я хочу забрать подарок, который я получила, перед тем как покинуть приют, – медленно произношу я. – Это был рождественский подарок, который я так и не открыла. Прежде чем… прежде чем вы… съедите меня, я хочу открыть его и оставить себе.

Она снова клацает зубами. Звук бьёт по ушам, но я не отвожу взгляда. Хочу показать Ей свою решимость.

На пару секунд ведьма замирает. Наверное, взвешивает все за и против. Что Она, по сути, теряет?

Внезапно Она щелкает пальцами, и в руке у Неё что-то появляется. Я узнаю сверток, который дала мне Матушка, перед тем как я сбежала из Литлвуда.

– Открывай при мне, – приказывает ведьма. – Я посмотрю и скажу, можно ли тебе его оставить.

Она швыряет мне сверток. Наручники и стальные цепи тут же исчезают, словно змеи, уползают под кресло. Я торопливо разрываю упаковку, пока Она не передумала. Клочки оберточной бумаги падают на пол. Внутри оказывается толстая тетрадь и великолепное золотое перо.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я понимаю, что это за подарок. Матушка знала, как я люблю сочинять истории, даже если некоторые из них ей и не нравились. Не знаю, хотела ли она таким образом поддержать и заставить писать дальше, но в любом случае это самый прекрасный подарок в моей жизни.

– Отлично! – восклицает ведьма с радостью в голосе. – Теперь у тебя есть чем писать твои истории!

Когда я поднимаю глаза, Она уже стоит передо мной, приблизившись, словно порыв ветра. Меня обдает зловонным дыханием, и я снова чувствую на себе леденящий взгляд.

– Как же я хочу сожрать тебя, Майя, – шепчет Она, наклонившись к самому моему лицу. – Скоро увидимся.

Её пальцы касаются моей груди, а затем ведьма толкает меня назад с такой силой, что перехватывает дыхание. Я стремительно лечу вглубь Кабинета. Меня окутывает тьма, и всё вокруг исчезает. Иллюзия начинает растворяться.

Я резко просыпаюсь. Я в кровати. В горле застревает крик.

Осознав, что я в камере, в безопасности, бросаюсь к унитазу и, наклонившись, извергаю туда свой скудный ужин. Пусть это и была всего лишь иллюзия, я до сих пор чувствую холод стали на запястьях и Её дыхание. Я еще долго стою, согнувшись над унитазом, пока приступ тошноты не отпускает меня.

Наверняка я сейчас ужасно бледная. Лицо покрыто крупными каплями пота, от которых кожу щиплет, как от кислоты.

Вернувшись на кровать, я понимаю: кое-что вырвалось из иллюзии вместе со мной.

Тетрадь и перо Матушки здесь.

На моём матрасе.