Я никогда по-настоящему не понимала, что значит ощущать, как мир вокруг рушится.

До сегодняшнего дня.

Даже не знаю, как мне удается продержаться до конца дня и добраться до камеры. Помню только, что меня уложили в кровать – видимо, это сделал Грог или Бэйби, – а потом прозвучала сирена.

Моё тело покрыто потом и слезами, которые я даже не пытаюсь стереть. В конце концов я засыпаю.

Мне снится странный сон: Фрида сидит в огромном котле, окружённом пламенем, а кто-то огромный помешивает варево, заливаясь безудержным смехом.

Проснувшись, я вспоминаю, какая участь постигла мою Сестру, и по телу пробегает мучительная дрожь. Я снова встала слишком рано. Светильники еще горят. Не знаю, сколько осталось до пробуждения Фабрики. Погружаюсь в омут мыслей.

Я всегда думала, что Фрида просто достигла совершеннолетия. Её внезапный отъезд огорчил меня, но я утешала себя мыслью, что она живет счастливо в новой семье. Что именно поэтому мы никогда не получали от неё новостей.

Матушка никогда не говорила о её исчезновении. Ни с кем.

Теперь я понимаю почему.

Даже зная, что во мне говорит горе, я не могу не злиться на Неё. Директриса держала нас в неведении, пока неподалеку от приюта притаилась смертельная опасность.

Как она могла это допустить… Как?..

«Матушка не хотела этого, – шепчет мой внутренний голос. – Она всегда пыталась защитить нас, Фриду в том числе. Если она молчит, значит, у неё есть на то причины».

Фрида так же жаждала приключений, как я. Я прекрасно представляю, как Она могла заманить её. Должно быть, показала ей тот же город, что и мне, яркий, наполненный дурманящими ароматами. Движимая любопытством, Фрида покинула безопасную территорию Литлвуда. И Она забрала её.

Во рту появляется привкус желчи.

Через несколько минут наступает время подъема.

И тело, и разум измучены, я не двигаюсь. Как только решетка камеры открывается, раздаются шаги. К моему удивлению, они звучат все ближе. Кто-то садится рядом и похлопывает меня по спине.

– Подъем, соня, – раздаётся голос Грога.

Я не в настроении. Ещё несколько секунд он пытается меня приободрить, но мне по-прежнему ничего не хочется, кроме как лежать в кровати и оплакивать исчезновение Фриды.

– У неё все хорошо? – спрашивает Бэйби через некоторое время после того, как ко мне вторгся сосед.

Впервые в моей камере так много людей.

– Да, просто прекрасно, – иронично отвечает парень. – Именно поэтому она пока не встала и до сих пор не произнесла ни слова.

Бэйби вздыхает, и я чувствую, как матрас прогибается под её весом, когда она садится.

– Бланш, нам нужно идти. Иначе Тени…

– Думаю, Тени сейчас для неё меньшее из зол, – бросает Грог.

– Да, понимаю. Все мы однажды теряли кого-то. Все мы знаем, каково это. Но не дай им увести тебя, Бланш. Пожалуйста. Я этого не переживу.

Мне становится больно от тоски и отчаяния в её голосе. Я переворачиваюсь, чтобы взглянуть на ребят. Увидев моё лицо – очевидно, опухшее и покрасневшее – они молчат.

– Сейчас мы спускаемся, делаем что должны, а вечером, когда вернешься, будешь оплакивать подругу, – предлагает Бэйби. – Идёшь?

После нескольких попыток им удается усадить меня, а затем поднять на ноги. Мир вокруг начинает шататься, едва я встаю. Всё тело горит. Тошнит. Настолько, что Бэйби и Грогу приходится поддерживать меня. Они боятся, что я могу рухнуть в любую секунду.

Мы добираемся до первого этажа целую вечность. Грог идет искать нам места, а Бэйби принимается стирать с моих щёк борозды, которые остались там из-за слез.

– Все однажды теряют кого-то, – шепчет она, беря меня за руки. – От этого не легче, но я просто хочу, чтобы ты знала: я понимаю твою боль. Я потеряла здесь сестру. Её звали Листик. Её выбрали через два дня после того, как мы оказались тут. Представь, в каком шоке я была. Рыдала неделями, и у меня не было никого, кто помог бы подняться на ноги. Но у тебя есть мы с Грогом. Это, конечно, слабое утешение, но все же.

Бэйби удается заставить меня криво улыбнуться.

– Вытри слезы, Бланш. Ты стала солнцем Фабрики. Нашим солнцем. Ориентиром, как когда-то была Молния. Она не хотела бы знать, что ты сломлена. Знаешь, что бы она сказала, будь здесь? Нет ничего прекраснее…

– …улыбки, – заканчиваю я вместо неё дрожащим голосом.

Бэйби улыбается мне. Она берет меня за руку, и мы направляемся к Кормушке. Здесь дети жуют и глотают через силу. От этих звуков я стискиваю зубы. Грог нашел нам место подальше от других детей. Я стараюсь не встречаться ни с кем взглядом, чтобы никто не заметил, как я подавлена. Моё лицо, должно быть, выглядит пугающе.

Позже, в Печи, я вызываюсь таскать дрова и делаю это целый день: утром и после обеда. Избегаю всех, мечтая лишь об одном: вернуться в камеру и до утра ни с кем не видеться.

Я молчу несколько дней. Бэйби пытается как-то подбодрить меня, но ни её шутки, ни шутки Грога не помогают.

Во время еды и работы я чувствую давление чужих взглядов, но ничего не говорю и просто делаю то, что мне велели, когда я сюда попала: слушаюсь, ем, работаю, сплю.

Ночью образы Фриды и воспитанников тонут во тьме, будто Фабрика пожирает мои воспоминания.

Во мраке невозможно спрятаться. Даже Фриде не удалось.

Проходит неделя, с тех пор как я узнала о её смерти. И только теперь этот кошмар наяву, в котором Сестры больше нет, начинает мало-помалу отпускать меня.

Вечером, когда я рассеянно слизываю глазурь с шоколадного маффина, вокруг меня просыпается шепот. Сначала я не обращаю на это внимания – дети иногда переговариваются между собой, – но шепот постепенно нарастает, до тех пор, пока я не различаю слово «рассказ».

Соседи по столу смотрят на меня с настойчивостью, которая почти что вызывает тревогу. Я опускаю глаза в тарелку. У меня нет в запасе ни историй, ни сил их рассказывать.

Но дети за моим столом не сдаются. Те, что сидят подальше, присоединяются к ним:

– Рассказ.

Гул растёт, и теперь почти все в Кормушке хором кричат:

– Рассказ! – слово звучит ещё громче.

Я поднимаю глаза и ловлю несколько взглядов, направленных на меня. Бэйби, Грог и Феникс присоединяются к остальным детям. Только Крикун и Вредина молчат, продолжая с жадностью подчищать тарелки.

– РАССКАЗ!

На этот раз это оглушительный рев, от которого дрожит вся Кормушка. Я поражена не меньше, чем Тени, парящие над нами. Я боюсь, что существа нападут на непослушных детей, но ничего подобного не происходит. Ребят слишком много, а Теней всего с десяток. Я понимаю, им ничего не остается, кроме как кружить над нашими головами. Вместо того чтобы заставить детей замолчать, существа замирают. И тогда их пустые глазницы начинают мерцать. На лицах вспыхивают по два серебристых огонька. Впервые вижу, чтобы происходило нечто подобное.

Когда я показываю на них Бэйби, та лишь пожимает плечами и ещё громче кричит:

– РАССКАЗ!

Но я отрицательно качаю головой, после чего крики стихают. На лицах – разочарование. Я чувствую то же самое.

Позже, вернувшись в свою клетку, я тяжело вздыхаю. Бросаюсь на койку, жду, когда решетка закроется, и вдруг слышу чьё-то покашливание рядом.

Грог.

– Что? – ворчу я, поворачиваясь к парню.

Он делает в мою сторону несколько неуверенных шагов, затем садится на пол перед моим матрасом.

– Я прекрасно тебя понимаю, – начинает он с сочувствием, которое я прежде от него не слышала. – Я потерял Потти и ещё кучу друзей до твоего прихода. Но не позволяй себе зацикливаться на этом, Бланш. Чем сильнее ты будешь закрываться в себе, тем легче Ей будет до тебя добраться.

Я молчу, как и все эти дни.

– Так ничего и не скажешь? – разочарованно спрашивает парень.

– Мне грустно, Грог. Что я должна сказать?

– Ничего, но ты могла бы… Не знаю, Бланш. Я просто хотел тебя поддержать. Не буду заставлять тебя отвечать, если ты этого не хочешь. Просто… Мне не хватает наших разговоров.

На его лице отражается нерешительность. Грог придвигается ближе, гладит меня по голове и произносит:

– Твои истории – это всё, что у нас есть.

Его искренность трогает меня. Я не могу это не отметить, и именно поэтому даю обещание:

– Я постараюсь.

Сделаю всё, что будет в моих силах… Но ради чего? Чтобы забыть Сестру? Забыть, что с ней случилось? Нет, не ради этого.

Однако кое на что я всё же способна. Мне не обязательно рассказывать мои истории. Я могу их рисовать.

Достаю один из мелков из-под подушки – единственное безопасное место в этой комнате, куда можно что-то спрятать. Увидев кусочек известняка в моей руке, Грог не задает вопросов. Лишь смотрит, как я встаю и подхожу к стене по левую сторону. Я начинаю выводить линии наугад, пока перед моими глазами не появляется форма.

Я начинаю рисовать новую историю. По крайней мере пытаюсь. Мел слегка поскрипывает, когда я вывожу на камне контур снежинки. Я тут же представляю холод, кусающий кожу, белоснежную зиму и её сверкающие кристаллики. Несмотря на жару, которая меня окружает, по телу пробегают мурашки. Моё воображение безгранично.

Я продолжаю в том же духе, и на стене появляется больше снежинок. Ещё не знаю, какую историю хочу рассказать – сюжет пока не обрел четкой формы в моей голове, – но стараюсь. Ради Фриды. Ради детей.

Представляю пейзаж, окутанный снежинками разных размеров, а затем рисую его так, чтобы каждая из них скрывала волшебный мир, наполненный фантастическими существами. Моя рука без остановки выводит на стене узоры.

Но когда я уже собираюсь сосредоточиться на будущем главном герое, внезапно меня ослепляет сноп золотых искр. Я отшатываюсь. В голове мелькают фантастические образы. Пытаюсь прогнать точки, пляшущие у меня перед глазами, но вдруг понимаю, что из-за них в комнате становится прохладнее. И это вовсе не точки. Это снежинки.

Ошеломленная, я слышу собственный шепот:

– Грог…

– А? – спрашивает он сдавленным голосом.

– Ты видишь то же, что и я?

Краем глаза я замечаю, как мой сосед судорожно кивает, не в силах вымолвить ни слова.

Значит, не показалось.

Мой рисунок только что ожил у нас на глазах.