– Грог? – шепчу я в отверстие между нашими камерами.

Я не могу уснуть. Несмотря на темноту и Тени за дверью, мне необходимо удостовериться, что сосед больше на меня не злится.

– Грог! – повторяю чуть громче.

– Что? – ворчит он сонным голосом.

– Я… насчёт того, что произошло…

– Я же сказал, всё в порядке, Бланш. Забыли.

По его тону чувствуется, что он больше не обижается. От облегчения становится легче дышать.

– Ладно. Потому что у меня есть ещё вопросы.

– Я весь внимание.

Мысленно составляю список, чтобы ничего не упустить.

– Кроме туннелей в Кормушку и Печь есть ещё три. Два, наверное, ведут к Котлу и к Её Кабинету. А третий?

– В Прачечную, – отвечает парень.

Прачечная. Мне тут же представляются кривые раковины и душевые, встроенные в стены с красноватым отливом. Не так страшно, как я думала.

– Хорошо. Кроме этих туннелей есть ещё что-то важное? Дверь или подземный ход…

Грог фыркает, не дослушивая меня.

– Ничего тут нет. И сбежать нельзя, если ты об этом.

– Как ты…

– Я был таким же в первые дни. Искал выход, приглядывался ко всему. Но здесь только камеры и пять туннелей. Больше ничего.

– А тот длинный коридор, через который мы попали сюда? – не сдаюсь я.

С той стороны раздаётся шорох. Похоже, Грог придвигает матрас ближе к отверстию в стене. Теперь его голос звучит четче.

– Это одна из Её Иллюзий. Ты же прошла сквозь эту чертову стену, чтобы попасть в камеру. Неужели думала, что у тебя открылись суперспособности?

Точно. Я уже и забыла об этом.

– А как понять, что перед тобой Её Иллюзии?

Я представляю, как Грог небрежно пожимает плечами.

– Без понятия. Когда это понимаешь, уже поздно.

– Разве только Она может творить магию? – продолжаю я, охваченная неутолимой жаждой знаний. – Я сегодня видела странных детей… Они будто были из другого мира.

– Скорее всего, так и есть, – подтверждает парень. – Я всегда подозревал, что Потти – вампир, а Сатору – эльф. Но они сами ничего не говорят. А мы не спрашиваем. В конце концов, мы все в одной лодке. Человек ты или нет – неважно, если ты уже привлек Её внимание.

Меня бросает в жар. Каждый день я узнаю непостижимые вещи. Новые миры, дети-монстры, ведьма, Тени, Иллюзии, магия… Внешний мир оказался куда более пугающим и странным, чем я представляла.

– И как Её зовут? Её… – спрашиваю я шёпотом.

Время от времени я поглядываю на решётку. Не знаю, разрешено ли нам разговаривать в камерах. Но не хотелось бы, чтобы Тени застали нас за обсуждением их Госпожи.

Грог медлит с ответом.

– Бэйби уже говорила тебе про имена, разве нет? – наконец произносит он спокойным тоном. – Мы не знаем и никогда не узнаем, как Её зовут. Не знаю, как ты, но лично я не стремлюсь раскрыть Её имя. И тебе не советую.

Последние слова звучат как предупреждение. Я вспоминаю, как Бэйби предостерегала, что ведьма может подслушивать нас. Решаю сменить тему.

– Я видела в Печи детей – обожжённых, израненных…

– Ну да. И что?

– Но я думала, еда всех исцеляет, – уточняю я.

– Тем, кто Её не слушается, она оставляет шрамы. Если Она тебя накажет, раны не заживут. Сколько конфет ни съешь, на коже будут видны следы.

Чем больше я узнаю о Ней, тем чаще меня бросает в дрожь. Выходит, Она ещё и мучает беззащитных детей.

– Что Она вообще от нас хочет? – тихо спрашиваю я. – Зачем Она нас сюда привела?

Грог отвечает не задумываясь.

– Я же говорил. Она хочет, чтобы мы ели и работали – этим мы и занимаемся целыми днями. Поспать и на следующий день по новой. Пока однажды Она не выберет тебя. Тогда ты больше не вернешься. Почему – сама догадайся.

Мне не нужны догадки. Сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди. Проходит минута, прежде чем мне удается подавить накатывающую волну ужаса.

– Ты ещё тут, Бланш? – проверяет Грог.

Я соплю в ответ и, чтобы отвлечься от его слов, задаю следующий вопрос.

– Как ты сюда попал? – спрашиваю я, понижая голос до шепота. – Какую Иллюзию Она тебе показала?

Я слышу, как он вздыхает, и в этот момент Тень шипит прямо возле моей камеры. Я сжимаю в руке мелки, пытаясь придать себе храбрости. К счастью, существо проходит мимо, и я позволяю себе ненадолго расслабиться.

– Мне было пятнадцать, когда это случилось, – начинает сосед. – Я стоял на улице совсем один. За пару лет до этого я сбежал из дома и нашёл заброшенный дом, где тайком ночевал. Как-то раз я спал и вдруг услышал, как кто-то пел во дворе. Открыл окно, а пустырь, который там был, исчез. Вместо него – прекрасное озеро, окружённое лесом, и горы вдали. Прямо как в сказке. До того, как сбежать, я обожал рыбалку и походы, и эта картина, возникшая при лунном свете, просто заворожила меня. Я попал в её сети, стоило мне переступить порог. Повёл себя как дурак. Можно было догадаться, что что-то не так. Никто в здравом уме не подойдёт к незнакомке в капюшоне. Но я вышел к ней. Мы поговорили, и Она пообещала, что всё это будет моим. Что я смогу жить здесь вечно. Нужно было выполнить лишь одно условие. В рождественскую ночь, когда на небе исчезнут все звезды, я должен был, стоя в воде, произнести своё имя. Так я и сделал. А потом пришли Тени.

Я внимательно слушаю его историю, но что-то не сходится.

– Прости, Грог. Но я не понимаю одного… Ты сказал, что тогда тебе было пятнадцать, но вчера ты говорил, что тебе сейчас столько же. Хотя ты уверял, что провел здесь уже несколько лет.

– На Фабрике время на нас не действует. Тебе всегда будет семнадцать, Бланш. Здорово было бы обрести вечную молодость, но только не здесь.

Это осознание вгоняет меня в оцепенение. К счастью, Грог продолжает говорить – я бы точно не смогла.

– А ты? – спрашивает он так, будто мы обсуждаем что-то обыденное. – Как ты сюда попала?

– Сглупила, как и ты, – грустно отвечаю я. – До этого я жила в приюте. Я не была одна. У меня были Братья, Сестры, Матушка и Крёстная… Мне бы радоваться этой тихой жизни, но мне всегда хотелось сбежать. Я не могла сопротивляться этому желанию. Нам запрещали выходить за пределы приюта, а я не понимала почему. А потом однажды вечером я увидела Её. Она показала мне целый город, полный огней и чудесных ароматов. Я никогда раньше не видела мира снаружи. Как и тебе, Она велела мне в рождественскую ночь произнести имя, но то было имя Матушки. Ворота, которые защищали нас, открылись, и Тени забрали меня.

– Мне жаль… Но не будь чересчур строга к себе. Все мы попались в эту ловушку. И на нас дело не закончи…

– Грог? – перебиваю я его, охваченная внезапным ужасом.

– М-м?

– Думаешь… мои Братья и Сестры в безопасности? – выдавливаю я, ощущая ком в горле. – В смысле… То, что я открыла ворота… Это же не могло открыть Ей к ним дорогу?

– Думаю, та, кого ты называешь Матушкой, знает, что делает. Если ворота открылись, она наверняка приняла меры, как только обнаружила твоё исчезновение. Если бы твои Братья и Сестры нужны были Ей так же, как ты, они бы уже были здесь. Она всегда добивается своего. Тебе скорее стоит волноваться о себе.

Он прав, одна мысль о том, что Она может заколдовать кого-то из воспитанников, ужасает меня. Я откладываю мелки, чтобы ненароком не раздавить их в руках. Кладу их рядом. Того, что они лежат неподалеку, хватает, чтобы успокоить бешеный стук моего сердца.

– Итак, сколько ты здесь, если быть точнее? – спрашиваю я, чтобы выкинуть из головы мысли о воспитанниках.

– Мне это не узнать, – отвечает Грог. – Время здесь течет иначе. Да, сирена знаменует о начале и конце дня, но я в этом не уверен. Если считать по дням – пять лет.

– И сколько детей тут появилось за это время?

– Я не слежу за этим, Бланш. Зато считаю тех, кто уходит.

Я жду несколько секунд, прежде чем прошептать:

– Сколько?

– Двести тридцать девять.

Я замолкаю. И он тоже.

Думаю о том, что рассказали мне Бэйби и Грог о Фабрике, и о недавних деталях, которые теперь нужно осмыслить. Мне ещё многое предстоит узнать об этом месте, но суть я уловила.

Нам нельзя здесь оставаться.

Что бы мне ни говорили, я найду выход.

Я сбегу отсюда.

На следующий день всё происходит точь-в-точь как в предыдущий.

Сирена и перерывы на еду – вот и весь ритм нашей жизни здесь.

Пожалуй, я могла бы к этому привыкнуть, если бы не Её Тени. И не наказания, которые обрушиваются на тех, кто осмеливается Ей перечить.

Каждый вечер, когда я ложусь спать, ко мне приходят новые кошмары – в дополнение к тем, что преследовали меня ещё до того, как я попала на Фабрику. А дети… они ничуть не лучше. По ночам их рыдания становятся громче, превращаясь в отчаянные стоны. Я слышу мольбы о помощи, крики, разрывающие сердце. И наутро всё по новой.

Когда мы идем по туннелям, я изучаю каждую щель, каждый угол, пытаясь найти выход, которые могли не заметить другие. Грог лишь усмехается, видя мои попытки. Он давно раскусил мой план. В такие моменты он лишь качает головой, но меня это не останавливает. Я найду выход. Во что бы то ни стало.

Через несколько дней, едва загораются лампы, сверху раздаётся грохот. «Новичок», – поясняет Грог. Новоприбывший мальчик не умолкает. Собираясь спускаться в Кормушку, я слышу его крики, эхом разносящиеся по коридорам.

– Кто-то же к нему подойдет, да? – спрашиваю я Бэйби.

Она, как обычно, ждёт меня у камеры, чтобы отправиться вместе на завтрак. Это уже вошло в привычку. Несмотря на нашу разницу в возрасте, Бэйби, кажется, повидала многое из того, что мне никогда не предстоит пережить.

– Завтра схожу, – отвечает она привычным мягким тоном. – В первый день лучше не лезть. Большинство детей напуганы. Некоторые вообще могут быть опасны. Я прекрасно это знаю. Сама такой была.

– Мне сложно представить тебя агрессивной.

Я вздергиваю одну бровь.

– Мне тоже, – неожиданно произносит Грог прямо у меня над ухом.

Его внезапное появление заставляет меня вздрогнуть. Парень довольно хихикает. Бэйби улыбается.

– Но я правда была такой, – уверяет она. – Грога тогда ещё не было, поэтому он не сможет подтвердить, но мне действительно было тяжело привыкнуть к этому всему…

– Не понимаю тебя. Здесь же чертовски здорово! – иронично заявляет парень. – Есть, работать, есть, работать, есть, спать – и так по кругу. Прямо пятизвёздочный отель.

В этот момент мимо нас проходит ребёнок с синеватой кожей. Он кривится, услышав эти слова. Я пытаюсь улыбнуться ему в знак извинения, но он демонстративно меня игнорирует. Кроме Бэйби и Грога, мне пока не удалось нормально пообщаться с другими детьми. Пока мы спускаемся на первый этаж, я делюсь с друзьями этим наблюдением.

– Большинство предпочитает не сближаться, – поясняет Грог. – Зачем привязываться к кому-то, если он может исчезнуть в любой момент? Это больно.

– Но быть каждому самому по себе – тоже не выход, – возражаю я. В голове уже созревает план.

Если бы дети начали доверять друг другу, мы могли бы вместе найти способ сбежать и, возможно, даже одолеть ведьму.

– Бланш, я от тебя устаю, – вздыхает Грог.

– От тебя это звучит как комплимент, – впервые за всё время здесь я позволяю себе отпустить шутку.

Мой сосед ухмыляется:

– Так и есть.

Мы приходим в Кормушку последними. На месте я пытаюсь заговорить с другими детьми или хотя бы поймать чей-то взгляд, но большинство молчат. Они слишком напуганы, чтобы ответить на мои робкие жесты. Все сосредотачиваются на еде. Разочарованная, я в конце концов поступаю так же.

Когда приходит время возвращаться в Печь, я пытаюсь осмотреть зал целиком. Поскольку сегодня моя очередь подбрасывать дрова, мне приходится пересечь всё помещение, чтобы подойти к гигантскому огню, поэтому по пути я стараюсь незаметно изучить окружающее пространство. Я уже привыкла к присутствию Теней. Пока я веду себя тихо и выполняю работу, они меня не трогают. И это к лучшему.

Однако, осматриваясь, я не замечаю ничего подозрительного – ни щелей, ни чего-либо другого, что выделялось бы на фоне каменных стен.

Недовольная, я возвращаюсь в Кормушку вместе с друзьями. На этот раз без происшествий. Правда, я замечаю, что у некоторых детей блестят глаза, но они всё равно усердно продолжают есть.

Во второй половине я возвращаюсь в Печь, где занимаю место за конвейером. На этот раз мы сортируем детали настольных игр. Вокруг меня около двух десятков пар ушей, которые могут меня услышать. Возможно чуть больше, если я буду говорить громче. Не знаю, разрешено ли это, но я долго обдумывала эту идею. Это единственный способ наладить отношения с другими детьми. Я решаю рассказать им одну из историй, которые так нравились моим воспитанникам.

– Жило-было двадцать пять оловянных солдатиков… – внезапно начинаю я, не прерывая работу. – Все братья, рожденные из старой оловянной ложки. С ружьями у плеча, с гордо поднятыми головами, они с гордостью носили свои красные и синие мундиры.

Краем глаза я наблюдаю за реакцией заключенных. У большинства на лицах отражается удивление, но всё же они меня слушают.

Что ж, продолжаем.

– Когда открыли коробку, они услышали свои первые слова в этой жизни: «Оловянные солдатики!» Их прокричал мальчик, хлопая в ладоши от восторга. Ребенок получил их в подарок на день рождения и тут же выстроил в ряд на столе.

Я сглатываю, когда прямо над моей головой проплывает Тень. Жду, что она заставит меня замолчать, но она ничего не говорит, и я продолжаю:

– Все солдатики были одинаковые, кроме одного. У него не было одной ноги, потому что его отливали последним, когда олова уже не хватало. Но на этой одной ноге он стоял так же твердо, как остальные на двух. Мальчик, который получил солдатиков в подарок, расставил их вокруг картонного замка. Одноногий солдатик был доволен – с его места было отлично видно всю комнату мальчика. Чуть поодаль за бумажными деревьями сверкало зеркало, изображавшее озеро. По его глади скользили восковые лебеди. Это была чудесная картина, но прекраснее всего была девушка, застывшая у распахнутых ворот замка.

На несколько секунд я делаю паузу и прислушиваюсь. Жду реакцию. Мои руки и руки соседей продолжают механически работать, но тут я слышу покашливание – оно явно предназначается мне. Сосед справа смотрит на меня с такой напряженной сосредоточенностью, что даже забывает моргать.

– А что было дальше? – едва слышно шепчет он.

Я бросаю ему улыбку и продолжаю:

– Эта девушка была вырезана из бумаги. На ней была пышная юбка и узкая голубая лента, на которой сверкала блестка, едва ли меньше её головы. Девушка была танцовщицей. Она подняла руки и стояла на одной ноге, другую грациозно вытянув так высоко, что солдатик её даже не разглядел. Он решил, что у танцовщицы, как и у него, всего одна нога. «Вот она – моя идеальная девушка, – подумал солдатик. – Но она, должно быть, принцесса. Живёт в замке, а у меня лишь коробка, да и та на двадцать пять человек. Не место ей там… И всё же я бы хотел с ней познакомиться». Дни шли, а солдатик не сводил глаз с танцовщицы, любовался ей с утра до вечера. Пока однажды мальчик не решил устроить сражение между оловянным войском и фигурками диких зверей. Но так как у солдатика не было одной ноги, на войну его не взяли. Мальчик приказал ему охранять даму у озера и поместил их вместе в замок. Тем временем снаружи между игрушками бушевала жестокая битва.

– Как же мир тесен! – подумал солдатик, когда увидел рядом прекрасную танцовщицу.

Он был так растроган, что готов был заплакать оловянными слезами, однако этого не произошло… Он смотрел на неё, она – на него, но никто из них не смел заговорить.

Я снова думаю прервать рассказ, но тут ребенок, сидящий напротив, слегка пинает меня под столом.

– Так он в конце концов пригласил к себе танцовщицу? – шепчет он с любопытством.

Но прежде чем я успеваю ответить, у меня за спиной раздается новый голос – говорит девочка.

– Он бы не смог. У него всего одна нога, дурачок. Я знаю, чем всё закончилось. Пришла Она и сплела Иллюзию вокруг солдат, которые в итоге проиграли войну. Потом Она забрала оловянного солдатика и танцовщицу на Фабрику и бросила их прямиком в Котел, где они сгорели в пламени. И сейчас от них остался лишь пепел. Конец.

Я оборачиваюсь, чтобы бросить девчонке испепеляющий взгляд, но тут вижу, что её глаза полны печали.

– Историю рассказываю я, – бросаю я в гневе. – И я это делаю для того, чтобы другие не думали о Фабрике.

– Ты новенькая, – отвечает девчонка, не отрывая взгляда от движущейся ленты. – Вскоре ты поймешь, что здесь все сказки заканчиваются Котлом.

– Если так хочешь, рассказывай ужасы. Твоё дело, – огрызаюсь я. – Но у моих сказок всегда счастливый конец.

Однако больше ничего мне добавить не удается. Наш слишком оживленный разговор привлекает внимание Теней. Одна из них шепчет безжалостное «Тиш-ш-шина», и до конца дня мы с девочкой больше не произносим ни слова.

Вернувшись вечером в камеру, я всё еще перевариваю случившееся.

Мерю комнату шагами. Больше трёх сделать не получается – приходится разворачиваться.

– И вот зачем она сказала этот бред! – в сердцах восклицаю я.

Грог прекрасно понимает, что я обращаюсь к нему.

– Да вредина она, – просто отвечает он.

– Вредина… – повторяю я, вспоминая лицо той девчонки.

Светлые кудрявые волосы, карие глаза и вздёрнутый нос, как у свинки. Она мне уже не нравится, хотя я толком её и не знаю. Я уже собираюсь лечь в кровать, чтобы подобраться поближе к отверстию в стене, как вдруг перед моей камерой появляется Тень.

– Под-о-о-ойди, – требует она.

С бешено колотящимся сердцем я выполняю её приказ. Едва я оказываюсь у решетки, Тень протягивает ко мне бесформенную руку.

– Да-а-а-ай, – шипит она, опаляя мое лицо ледяным дыханием. – Ру-у-у-ку.

Я закрываю глаза и просовываю руку между прутьев. Наверняка меня накажут за разговоры во время работы. Однако вскоре я понимаю, что существо пришло не за этим. Оно хватает мой указательный палец и сжимает его с такой силой, будто хочет сломать. Его кожа ледяная – если вообще можно сказать, что у этого существа есть кожа. Когда оно наконец отпускает меня, я понимаю, что не чувствую пальца.

– Недос-с-статочно, – рычит Тень, повышая голос.

После чего она уходит в сторону камеры Грога. Я не могу осознать, что только что произошло. Наверху всё ещё кричит новичок. Напротив по этажам расползаются десятки Теней. Видимо, они делают с детьми то же самое, что только что пережила я.

Выждав пару минут, я быстро забираюсь на кровать.

– Грог! – зову я.

– Такими темпами я решу, что ты не можешь без меня жить, Бланш, – шутит он из-за стены.

– Черт возьми, что это было? Тень коснулась моего пальца, и там, в камерах напротив, они делают с детьми то же самое. Они совсем с ума посходили?

– Хотел бы я, чтобы это было так, – отвечает Грог. Кажется, теперь он пытается представить себе обезумевших Теней. – Но нет, они делают это каждую неделю. Считай, это медосмотр.

– Что?!

Я в полном недоумении.

– Спорим, тебе досталось «Недос-с-статочно»? – добавляет он, пародируя Тень.

– Да. А тебе?

– Тоже. Иначе я бы уже не с тобой не разговаривал. Так ведьма контролирует наш вес. Она любит детей упитанных, жирненьких. Чем толще твой палец, тем ближе ты к идеалу. Пока ты «недостаточно» толстый, ты остаёшься в живых. В первую неделю тебя не трогают, но потом начинаются проверки. Для Неё ты пока слишком худая и слишком здоровая.

Внизу раздается душераздирающий крик. Я не вижу, что происходит, но мне уже не нужны объяснения, чтобы понять: очередного ребенка признали «достаточно» откормленным.

– Двести сорок, – мрачно бросает Грог.

Кровь стучит в висках. Становится трудно дышать. Я невольно бросаю взгляд в сторону отверстия в стене, ожидая утешения от Грога. Но и ему, похоже, не по себе.

– Мне бы все-таки хотелось узнать конец твоей истории, Бланш, – наконец говорит он, пытаясь сгладить этот кошмарный вечер.

Ночью я слышу сотни криков и рыданий – их больше, чем обычно.

Одного из наших забрали. И он не вернется.