Два дня.

Я пробыла в камере еще два дня, там же ела и справляла нужду. Убедившись, что я послушная девочка, которая съедает всё с подноса, Тени наконец позволили мне выйти из камеры. Я сильно удивилась, когда двое суток спустя моей встречи с Бэйби во время утреннего звонка решётки раздвинулись.

Я подождала несколько секунд, прежде чем броситься к выходу на случай, если по ту сторону меня ждут какие-нибудь существа. Но их не было. Я шла вперед шаг за шагом, пока полностью не оказалась в облаке красного света.

Будто парализованная, я замерла перед пропастью, которая простиралась у моих ног. Фабрика – это действительно тюрьма. Под землёй. Внизу я вижу только пылающую бездну, раскрытую пасть, внутри которой таятся лабиринты и лестницы, соединяющие нижние этажи с верхними. Пропасть простирается на несколько сотен метров под землей, а то и больше. Потолка не видно. Надо мной различимы лишь три этажа, а дальше – только скалы и ожившие тени. Ущелье кажется бездонным – поистине жуткое зрелище.

– Прекрасный вид, не так ли?

Из камеры выходит Грог, но увиденное так сильно поражает меня, а жара так душит, что я не нахожу в себе сил ему ответить. Я лишь бросаю взгляд в его сторону. Передо мной стоит парень такого же роста, как и я. Добрые зеленые глаза. Длинные каштановые волосы и уши немного больше обычного размера. Он протягивает мне руку, и я в конце концов её отрешенно пожимаю.

– Самое прикольное здесь – подниматься вечером по лестнице, – продолжает он. – Идешь?

Он указывает на лестницу справа от меня, которая ведёт на нижние этажи. По лестнице слева поднимаются на верхние. Нам требуется добрых пятнадцать минут, чтобы добраться до первого этажа. Это место ещё больше, чем я себе его представляла. Камер здесь нет, только пять туннелей, уходящих вглубь.

Десятки детей выскакивают из камер и обгоняют нас. Я толком на них не смотрю, настолько поражена тем, как выглядит тюрьма изнутри. Я слышу их шепот, но не вслушиваюсь в разговоры. Голод снова дает о себе знать. Я нахожу взглядом сутулую спину Грога. Слежу за тем, куда он идет, настолько внимательно, что чуть не врезаюсь в него, когда он останавливается.

– Пока тебе достаточно знать, где находится Кормушка и Печь, – говорит невероятно серьезно. – Если будешь хорошо себя вести, все будет в порядке, если она не решит… ну, ты знаешь…

Он касается рукой шеи, делая вид, что отрубает себе голову.

– Кормушка? Печь? – повторяю я, не понимая.

– Кормушка – это здесь, – указывает Грог на первый коридор справа от нас. – Там мы едим, ясно? Печь – это там, где мы работаем. Целыми днями. Вон тот туннель.

Он указывает на туннель напротив нас. Из подземелья исходит сильный жар и яркий красный свет.

Я показываю кивком на три других.

– А эти куда ведут?

Грог не отвечает. Вместо этого он направляется в сторону Кормушки. Я следую за ним, изнывая от голода.

Коридор приводит нас в самую большую комнату, которую я когда-либо видела.

Кормушка представляет собой огромный зал, в сто раз больше, чем в приюте. Детей, находящихся в пределах этих стен, невозможно сосчитать. Массивные столы ломятся от еды. Все спешат съесть свой завтрак. Я окидываю взглядом пироги, пирожные тирамису, брауни, плитки шоколада, скульптуры из конфет, круассаны, эклеры, фонтаны жидкой карамели, кувшины с соком всех цветов и прочие сладости.

Вспоминая, что Бэйби и Грог говорили мне про еду, я отворачиваюсь и принимаюсь рассматривать стены насыщенного красного цвета. Живот снова урчит, но я стараюсь не обращать на это внимания. Поднимаю взгляд к высокому потолку. Тени прячутся и там, наблюдая за нами. Они скользят по стенам, не принимая физическую форму. Никто, кажется, не обращает на них внимания. Даже самые младшие. Все сосредоточены на тарелках, которые они с аппетитом опустошают. Я удивлена, что здесь столько детей. Когда я делюсь своими мыслями с Грогом, он пожимает плечами.

– Ни у кого из нас нет семьи, – говорит он. – Снаружи нас некому искать. Она знает, что делает. Пойдем, пока нас не заметили.

Вдалеке поднимается тонкая рука. Я понимаю, что Бэйби машет нам, приглашая присоединиться к ней. Мы с Грогом садимся напротив неё. Бэйби тем временем уплетает шоколадные хлопья.

– Выспалась? – спрашивает она с набитым ртом.

Нахожу в себе силы ей улыбнуться.

– Можно и так сказать. Думаю.

Она лишь кивает и с жадностью слизывает шоколад, тающий у неё на пальцах.

Её сосед по столу немного полноват. Я отмечаю, что то же самое касается почти всех детей вокруг нас. Их глаза выпучены, рты перепачканы шоколадом, и они едят, не останавливаясь. У детей болезненный вид, и они все в грязи. Но больше всего меня удивляет то, что некоторые совсем не похожи на Бэйби, Грога и меня. У одних заостренные уши, у других выдающиеся клыки или перья на руках, и, кажется, где-то я даже замечаю скользкие щупальца.

– Бэйби…

– Ешь, – ворчит она.

– Но…

Громко чавкая, Бэйби поднимает глаза к потолку. Тени наблюдают за нами. Я считываю её предупреждение, но мне становится противно от мысли, что нужно набивать себе рот непонятно чем. Грог, похоже, придерживается другого мнения. Он хватает огромный кусок пирога, покрытый пралине, и проглатывает его за каких-то пару секунд. Затем он наливает себе стакан воды, осушает его и переключается на эклеры.

При виде драгоценной жидкости я невольно приоткрываю рот. Я спешно пью прямо из кувшина, настолько меня одолевает жажда. Делая огромные глотки, я чувствую, как вода стекает по шее. Меня не волнуют направленные на меня взгляды. Я пью, пока мой живот не наполняется до отказа и губы не растягиваются в глупой улыбке.

Увидев это, Бэйби принимается хохотать. Изо рта у неё вылетают крошки, а она тем временем кладет мне на тарелку пару фруктовых пирожных.

– Съешь хотя бы это, чтобы… Мы не встанем, пока не съедим все со столов.

Мне кажется, это перебор, учитывая количество столов и продуктов, расставленных на них. Но если знать, с какой скоростью едят некоторые дети, думаю, мы справимся за несколько минут.

Я беру пирожное с клубникой и фисташками. Стараюсь есть его как можно медленнее. Как только во рту оказывается сладкое, он опять заполняется слюной. Я жую медленно, опустив голову, чтобы не смотреть на другие сладости – так легче контролировать аппетит. К счастью, то, что находится в пределах моей досягаемости, съедают Грог с Бэйби. Едва я успеваю опустошить тарелку, как кто-то машет рукой у меня перед глазами.

– Все, закончили.

Действительно, на столах больше ничего нет. Дети расходятся и направляются к выходу из Кормушки.

– Теперь в Печь, – говорит Бэйби, вытирая рот краем пижамы.

Здесь все дети одеты по-разному. Кто-то в платьях, пижамах, в спортивных костюмах или в форме, как я. Я даже замечаю некоторых в купальниках и летней одежде. С учетом того, какая тут жара, могу им только позавидовать.

Бэйби и Грог зовут меня за собой. Мы выходим из туннеля Кормушки и направляемся к тому, который мне до этого показывал парень. Непривычно ощущать на себе взгляды Теней. Я всё время боюсь, что одна из них появится прямо передо мной и утащит меня сама не знаю куда.

– Кстати, Бэйби… Где Луффи и Снуп? – спрашиваю я, когда мы проходим во второй туннель.

– Их выпустили ещё вчера, – бросает она. – Ты, наверное, не видела их в Кормушке, но они сидели за соседним столом.

– Как они?

– О, думаю, еда, которую здесь дают, заставила их забыть о том, где они на самом деле находятся. Знаешь, чем ребята младше, тем быстрее они привыкают к жизни на Фабрике.

– Почему это место называют Фабрикой, а не Тюрьмой, Пропастью или чем-то в этом роде?

Бэйби ускоряет шаг, когда замечает Теней у нас над головами.

– Это ты поймешь, – произносит она, часто дыша, – как только мы доберемся до Печи.

Я замечаю, что ей трудно идти. У Грога более спортивное телосложение, но он тоже начинает потеть. Я не отстаю. Думаю, то, что я съела меньше сладкого, помогает лучше себя чувствовать.

Когда мы добираемся до Печи, мое сердце начинает биться в унисон с заполняющем зал грохотом механизмов. Это место больше Кормушки раз в десять, и в глубине его полыхает огонь. Кажется, будто пламя живет само по себе. Фигуры, которые я различаю вдалеке, без остановки подкармливают его. Над огнем висит котел, поражающий своими размерами. Он мог бы вместить почти всех детей, находящихся в зале.

То, что находится внизу, поражает меня не меньше. Конвейерные ленты с товарами тянутся среди рядов детей, которые монотонно делают одни и те же движения. Жара удушающая. Запах отвратительный: смесь дыма и пота, которым покрыты дети. Он стекает ручьями с их лбов, шей и подмышек. Их одежда насквозь мокрая. В конце концов я оказываюсь в таком же состоянии, хотя даже не начинала работать.

Теперь я понимаю, почему Фабрика зовётся Фабрикой.

– Что это за место? – резко спрашиваю я. Замечаю, что мой голос охрип.

Бэйби проводит рукой по моей мокрой спине.

– Позволь представить тебе Печь, Бланш. Здесь мы работаем на конвейере. Никакого отдыха, пока не будет выполнена дневная норма. Тебе повезло, сегодня мы имеем дело с игрушками.

В этом зале я ощущаю себя крошечной.

– Почему это повезло?

– Обычно мы зашиваем дырявую одежду, стираем её или сортируем мусор. Носим мешки с мукой и сахаром, по весу едва ли легче нас самих…

– Зачем вам мешки с мукой и сахаром? – перебиваю я удивленным тоном.

– А ты думаешь, откуда берется еда? Мы подготавливаем сырье, а затем несем его в Котел.

Увидев мое озадаченное выражение лица, Бэйби уточняет:

– Кухни, если так понятнее. Это одно из самых страшных мест на Фабрике. Там дети, отобранные Ей, готовят с утра до ночи, чтобы нам было, что есть на следующий день.

Перед моими глазами появляется лицо Грога.

– Там мы оказываемся, когда… – начинает он, а затем показывает, будто отрубает себе голову.

Я сглатываю.

Грог и Бэйби занимают места у конвейера и предлагают мне сделать то же самое. Я повторяю за ними, копирую каждое их движение. Так я постепенно понимаю, как ремонтировать кукол и клоунов с мягкими взглядами и улыбающимися лицами. Несколько часов подряд мы работаем в полной тишине. До меня доносится только треск пламени и свистящее дыхание Теней, которые наблюдают за нами.

Пару раз я пытаюсь задать Бэйби вопрос, но она не дает мне его произнести. Дети вокруг нас тоже молчат. Я наблюдаю за ними в те моменты, когда мои руки не заняты резиной, холстом и марлей. Их глаза унылы и покорны. У некоторых заметно повреждены руки, что может говорить лишь об одном: жизнь в этих стенах нелегкая. Когда дети, отправляясь на поиски гигантских поленьев, проходят мимо нас, я замечаю ожоги на лицах тех, кто занимается разжиганием огня. Младшие из нас хмурятся. Никто не заслуживает такой участи. Их настроение в конце концов передается и мне. В течение долгих часов принудительного труда я задаюсь многочисленными вопросами. Один из них возникает чаще всего. В конце концов он вытесняет все остальные.

Спустя шесть часов – время мне подсказывает Грог – я всё ещё думаю об этом: есть ли способ сбежать с Фабрики?

Выйдя из Печи, мы возвращаемся в Кормушку.

Обед нам подают такой же сытный и калорийный, как завтрак. Конфеты, печенье, сладкие пирожные, разноцветное желе, шоколадные фонтаны и фрукты в сиропе. Я ем всё подряд, не обращая внимания на молчаливые протесты разума, которые всплывают в голове, стоит сделать очередной укус.

Как только еда на столах заканчивается, мы возвращаемся в Печь. На этот раз мы с Бэйби колем дрова, чтобы было, чем кормить гигантский огонь.

В конце дня, когда мы в последний раз возвращаемся в Кормушку, руки у меня опухают и покрываются волдырями. Я сметаю сладости с нескольких тарелок и тут замечаю, что по мере того, как я ем, мои руки заживают.

Магия действительно существует.

Я больше не могу этого отрицать.

Но в то же время боюсь её.

На этот раз ребята ведут себя более оживленно во время еды.

Краем глаза я замечаю, что двое детей отказываются есть. У них бледная кожа и тёмные круги под глазами. На них страшно смотреть. Другие ребята, наполняя тарелки, дают им советы, но дети не слушают их. Со слезами на глазах они смотрят на Тени, замерев от ужаса.

Я наблюдаю за этой картиной с изумлением. Впервые вижу детей, которые не хотят есть сладкое. Только вот двое заключенных, мальчик и девочка, по-прежнему отказываются от предложенной им еды. И наши надзиратели это замечают.

С шумом, нагоняющим тревогу, перед нами возникают два существа. Они вытягиваются позади мальчика с девочкой в тот самый момент, когда я проглатываю желе со вкусом малины. Мы с Бэйби и Грогом распахиваем глаза, услышав шепот Тени:

– Е-е-е-есть.

От гнева в её голосе дрожит каждый звук. Дети не собираются подчиняться, и, поняв это, все в комнате замирают, затаив дыхание.

– Н-нет, – говорит мальчик, он посмелее.

– Е-е-е-есть, – рычит вторая Тень.

Она выпускает острые когти и царапает деревянный стол прямо перед глазами детей. На их месте, думаю, я бы уже сдалась. Мне кажется, один из ребят, сидящих напротив, только что обмочился.

– Н-е-е-ет? – повторяет первая Тень, приближаясь к тем детям.

Девочка начинает плакать, мальчик еле-еле сдерживает слезы. Но то, что следует за этим, оказывается для меня абсолютно неожиданным.

Не говоря больше ни слова, Тени хватают детей за руки, вонзая когти в кожу, и выводят их из Кормушки. Сопротивляясь, мальчик с девочкой кричат во всё горло, но никто не приходит им на помощь. Из ран течет кровь. Все отворачиваются и продолжают есть, но я, должна признаться, настолько ошеломлена жестокостью увиденного, что остаюсь сидеть неподвижно на скамье.

Как они исчезают из поля зрения, я опускаю печенье, которое собиралась съесть, обратно на тарелку.

– Что они сделают с этими детьми? – спрашиваю я чуть громче, чем следует.

– Ешь, – шепчет Бэйби.

Но я замечаю, что она тоже с трудом опустошает свою вазочку со сливками.

– Грог? – окликаю его я.

Парень вздыхает и вытирает пальцы.

– Не думай о них, Бланш. Они знали, к чему это приведет, когда отказывались от еды. Все знают, что происходит, когда ты отказываешься от Её еды.

– Я не знаю, – огрызаюсь я, нахмурив брови.

Взгляд красивых зеленых глаз парня останавливается на мне, а потом он заявляет:

– Если ты откажешься есть, Тени уведут тебя к Ней, в Её Кабинет. И больше ты не вернешься.

На меня накатывает паника.

Настолько сильная, что за вечер я не съедаю больше ни крошки.

К счастью, столы вскоре пустеют.

Один за другим мы возвращаемся в камеры. Мы с Грогом поднимаемся по лестнице, обгоняя других детей. Все они выглядят уставшими и подавленными, что неудивительно после недавнего происшествия. Даже Бэйби отстает от нас и разрешает её не ждать.

Вскоре я оказываюсь наедине с моим соседом. Живот заполнен конфетами, а голова – плохими воспоминаниями. Подъем по лестнице – настоящее испытание для тех, кто, как и мы, живёт на десятом этаже.

Через некоторое время я решаю нарушить повисшее между нами молчание.

– Грог…

– М-м? – отзывается он рассеянно.

– Когда ты сказал, что они не вернутся… что ты имел в виду?

– Она их откармливает, а потом съедает, – продолжает парень. Его равнодушие шокирует меня.

– Ты говоришь об этом без тени эмоций, – упрекаю я его. – Ты…

Но Грог резко хватает меня за руку. Впервые в его глазах мелькает вспышка гнева.

– Ты должна понять, Бланш, что нас всех пустят под нож. В прямом смысле. Будь то сейчас или потом – неважно. Тебя, Бэйби, меня, всех остальных. Мы никогда не сможем сбежать с Фабрики. Вбей уже это в свою пустую голову.

Я задела его, и мне теперь ясно: показное безразличие – это броня, способ забыть о том, что происходит вокруг. А я только что разрушила её.

– Я не хотела тебя обвинять в…

– Знаю, – перебивает он. – Я не злюсь. Но если хочешь продержаться тут подольше, тебе придется закрывать на некоторые вещи глаза и уважать выбор каждого из нас.

Грог обгоняет меня, передвигаясь с трудом. От усталости он тяжело дышит. Я тоже не в лучшем состоянии, но не в таком, как он. Поняв, что Грогу нужно побыть в одиночестве, я замедляю шаг. Времени, которое уходит на путь до моей камеры, хватает на то, чтобы заново пережить все события сегодняшнего дня: Кормушку, детей, объедающихся под действием колдовства, Печь и туннели, ведущие к Котлу и Кабинету.

Я запоминала, как устроено это место, каждый раз, когда нас переводили.

Бэйби права. Здесь нет никакого выхода. От мысли о том, что мне придётся жить тут, под землей, до конца моих дней, остаётся ощущение, будто кто-то ударил меня кулаком прямо в лицо. Голова кружится, и я отчаянно пытаюсь думать о чём-то другом.

Едва я переступаю порог моей комнаты, как у стен снова появляются Тени.

Спустя несколько минут за мной захлопывается решётка.

Я ложусь на кровать и замечаю, что все мои ссадины уже исчезли.

Но от усталости и головной боли я по-прежнему избавиться не могу. Когда я переворачиваюсь, готовясь пережить очередную кошмарную ночь, я вдруг чувствую: что-то мешает мне возле ног. Проверяю карман юбки и нахожу там мелки, которые украла в день экзамена.

На глазах наворачиваются слезы. Я сжимаю мелки в руке.

И уже привычный рёв сирены отдается у меня в голове.